Не сдавайся! Позорься до конца!

***

Когда Ин Хо навис над ним, прижимая к кровати, Ки Хун вдруг понял одну странную вещь. Ему не хотелось, чтобы это был кто-то другой. В его голове сейчас не было ни одной связной мысли — одни обрывки, вспышки, жар и влага. Но сквозь эту лихорадку, сквозь тошнотворно-сладкую волну, которая поднималась откуда-то из позвоночника, пробивалось одно-единственное, кристально чистое знание. "Я рад, что это ты." Он даже не удивился этой мысли. Не испугался. Просто принял, как тонущий принимает соленую воду — целиком, без остатка. — Ки Хун, — голос Ин Хо прозвучал глухо, почти испуганно. — Ты... ты уверен? В этом вопросе не было привычной стальной нотки. Не было контроля. Ин Хо сейчас выглядел почти потерянным — на секунду, на одно короткое мгновение, Ки Хун увидел под маской "первого номера" кого-то другого. Кого-то, кто тоже боялся. Ки Хун не мог говорить. Горло перехватило спазмом — то ли от желания, то ли от внезапной, непрошеной нежности. Вместо ответа он просто потянулся вверх и обхватил ладонями лицо Ин Хо. Кожа была горячей. — Ён Иль, — прошептал Ки Хун, и слёзы снова потекли по его вискам в подушку. — Я... я хочу, чтобы это был ты. Не потому, что... не потому, что рядом никого нет. А потому, что... Он не договорил. Слова кончились. Но Ин Хо понял. И что-то в его глазах изменилось. Ин Хо медленно, почти благоговейно, провёл тыльной стороной ладони по щеке Ки Хуна, стирая слёзы. Его пальцы дрожали — чуть-чуть, едва заметно. Человек, который контролировал смерти, который играл жизнями как фигурами на доске, сейчас не мог справиться с дрожью в руках, потому что под ним лежал Сон Ки Хун. Тот самый. Единственный. Ки Хун потянул его на себя. Поцелуй был не похож ни на один из тех, что случались в жизни Ки Хуна. Мягкий, почти невесомый, но от него внутри словно взорвалась сверхновая звезда. Всё тело, и так горевшее в лихорадке, выгнулось навстречу, требуя большего.Ин Хо отвечал так, будто целовал в последний раз. — Ëн Иль... — выдохнул он прямо в губы Ин Хо, и этот хриплый, полный мольбы шёпот сломал последний барьер. Ин Хо на секунду замер, вглядываясь в его лицо. Разумная часть его всё ещё вопила, что это неправильно. Но другая с наслаждением наблюдала, как тает под его руками тот, кого он так долго и пристально изучал, за кем следил через камеры. Капельки пота на лбу. Раскрасневшиеся щеки. Губы, припухшие от поцелуя и искусанные в попытке сдержать стон. И этот взгляд — мутный, невидящий, но такой доверчивый. Совесть — или то, что от неё осталось — кольнула в последний раз. И тут же умерла, раздавленная тяжелым, животным удовлетворением. Он сам попросил. Ин Хо гладил Ки Хуна по спине, по позвонкам, пересчитывая каждый, как драгоценность. Водил ладонью по мокрым от пота волосам, откидывая их со лба. Прижимался лбом к его лбу и просто дышал — тяжело, хрипло, но всё ещё нежно. — Ты не представляешь, как давно я хотел просто прикоснуться к тебе, — прошептал Ин Хо, и в его голосе не было лжи — Не ради... не ради этого. Просто... просто коснуться. Ки Хун сжал его плечи. Ногти впились в кожу, наверняка оставляя следы. — Тогда касайся, — выдохнул он. — Касайся. Везде. Я хочу... я хочу чувствовать тебя. Ин Хо наслаждался. Не только телом, но и моментом. Тот самый Сон Ки Хун, победитель, моралист, который смотрел на него так осуждающе в первой игре, теперь таял в его руках и молил о ласке. И пусть это подло — пользоваться его состоянием. Завтра можно будет всё списать на действие наркотика. А сегодня... сегодня Ин Хо позволил себе эту маленькую слабость. Афродизиак делал своё дело — тело горело, низ живота тянуло пульсирующей, почти невыносимой болью. Но сквозь этот огонь Ки Хун чувствовалось, то как осторожно Ин Хо припускает его штаны. Как пальцы — чуть шершавые, тёплые — скользят по внутренней стороне бедра, вызывая мурашки. Как он медлит у резинки белья, будто спрашивая разрешения. — Можно? — спросил Ин Хо, заглядывая в глаза. Ки Хун кивнул, кусая губу, чтобы не застонать слишком громко. И тогда Ин Хо позволил себе быть нежным. Он раздевал его медленно — не разрывая ткань, а аккуратно снимая слой за слоем, будто боялся повредить. Целовал каждую открывшуюся часть тела. — Ты такой красивый, — прошептал Ин Хо, пока готовил его уже двумя пальцами, и это была правда. Самая простая, самая опасная правда в его жизни. Ки Хун не понимал. Или не мог понять сквозь пелену желания. Но он чувствовал — кожей, костями, каждой клеткой — что Ин Хо не врёт. Смазки не было, Ин Хо готовил его пальцами покрытые слюной и естественной смазкой. Закончив, он вынул пальцы и приподнял тело, приставив головку ко входу. Ин Хо посмотрел на Ки Хуна и получив кивок, поддался бедрами вперёд. Он вошёл в него так медленно, как только мог. Следил за каждым движением, за каждым изменением в лице Ки Хуна — не причинить боль, не переступить грань, не сломать. Он шептал что-то на ухо — бессвязное, нежное, глупое. Ки Хун плакал. От облегчения. От того, что его наконец наполнили — не только телом, но и чем-то ещё, чему он не знал названия. Он обхватил Ин Хо ногами, прижимая ближе, глубже, и чувствовал, как тот целует его лицо — лоб, закрытые веки, мокрые щёки, уголки губ. — Ён Иль... — повторял Ки Хун как заклинание. — Ён Иль, я... я люблю... Он не договорил. Афродизиак сжал горло спазмом, и слова застряли где-то в груди. Но Ин Хо всё понял. И от этого понимания у него перехватило дыхание. Он двигался теперь быстрее, но всё так же осторожно — подбирая ритм, подстраиваясь под сбивчивое дыхание Ки Хуна, под его приглушённые стоны. Их тела двигались в унисон, мокрые от пота, слипшиеся, неразличимые. Ин Хо уткнулся лицом в шею Ки Хуна и целовал солёную кожу, чувствуя, как тот дрожит в его руках. — Я тоже, — прошептал Ин Хо так тихо, что это могло быть просто движением губ. — Я тоже, Ки Хун. Прости меня. Прости за всё. Ин Хо начал ускоряться. Его бедра все сильнее бились о чужие ягодицы. Пот стекал с лица по шее. Рыки и стоны вырывались из собственного рта. —Мгха... Ха... Ён Иль~ — голос, хриплый, сорванный, с мольбой и требованием одновременно. — Б-быстрее... Я... Я сейчас... Ха-Ах~ Ён Иль... Ин Хо наклонился и примкнул к таким манящим губам. Ки Хун не был против. Он отвечал и пустил руку в чужие волосы массируя голову. Ин Хо чуть не задохнулся от ощущений. —Хах... Ки Хун~ — полушепотом, стараясь не нарушить интимную обстановку, говорил Ин Хо, — Ты просто не знаешь, насколько ты невероятен... Ин Хо подхватил левую ногу 456-ого и положил ее себе на плечо. —Зачем ты приподнял мою ног... Аа-Ах! Ён... Иль.. Хах!— Ки Хун уже не мог сдерживаться. Ин Хо из раза в раз попадал в простату. Новые ощущения накрыли волной. Адекватные мысли, каких не было в начале, теперь вместе с разумом уехали на Бали. Руки Ки Хуна судорожно сжимали простыни на кровати, горло болело от постоянных стонов и криков. Даже казалось, что воздуха перестало хватать. —Ëн Иль.. Я с-сейчас.. —Ки Хун.. Я тоже..—Ин хо опустил ногу и уперся руками по обе стороны головы 456-ого. Оргазм накрыл их почти одновременно. Ки Хун выгнулся с протяжным, стоном, сжимаясь вокруг Ин Хо с такой силой, что у того на секунду потемнело в глазах. Его собственный оргазм накрыл следом — глубокая, пульсирующая волна, которая выжала из него всё до каплии тот позволил себе упасть — просто упасть в объятия, это тепло, в это содрогание, в этот финальный, ослепительный взрыв. А потом была тишина. Тяжёлое дыхание. Две пары рук, всё ещё обнимающих друг друга. Ин Хо не убирал рук. Он лежал рядом, прижимая Ки Хуна к себе, гладил его по спине круговыми движениями, целовал в макушку. Его пальцы перебирали волосы 456-го. — Всё хорошо, — шептал он, и сейчас это была не ложь. — Всё кончено. Я здесь. Я никуда не уйду. Ки Хун прижимался к его груди, слушая сердцебиение — быстрое, неровное, живое. — Не уходи, — прошептал он, засыпая. — Пожалуйста... не уходи. Ин Хо крепче сжал его в объятиях. — Никогда, — солгал он. И впервые за долгое время ему захотелось, чтобы эта ложь стала правдой.

***

Ки Хун очнулся не от звука и не от света. Он очнулся от холода — там, где кончилось тепло чужого тела, и простыня остыла. И от тяжести в голове. И от странного, липкого чувства, что он что-то упускает. Он лежал на боку, прижатый к груди Ин Хо, и чувствовал, как чужая ладонь медленно гладит его по спине — успокаивающе, почти сонно. Сердце 001-го билось ровно, глубоко. Убаюкивающе. Что-то здесь не так. Мысли возвращались медленно, будто продираясь сквозь вату. Афродизиак отступал, оставляя после себя ломоту в мышцах, саднящее чувство внизу живота и сотню вопросов, которые раньше просто не могли пробиться сквозь жар. —Ëн Иль, — голос сел, хрипел. Ки Хун откашлялся. — Комната. Рука на его спине замерла на долю секунды. А потом продолжила движение — слишком спокойно, слишком размеренно. — Что с комнатой? — голос 001-го звучал расслабленно, чуть сонно. Идеальная маска. Ки Хун приподнялся на локте, заглядывая в лицо Ин Хо. В тусклом свете черты казались мягче, почти уязвимыми. Но что-то в уголках губ — едва заметное напряжение — заставило Ки Хуна насторожится. Ин Хо молчал. Его пальцы продолжали гладить спину Ки Хуна — но теперь это было не успокаивающее, а..отвлекающе? Ки Хун сел на кровати, натягивая одеяло на грудь — жест нелепый после всего, что между ними было, но инстинктивный. — Ён Иль, — медленно сказал Ки Хун, и в его голосе появились стальные нотки, которых не было вчера. — Откуда здесь эта комната? Ин Хо приподнялся на локте. Его лицо было расслабленным, почти счастливым — таким Ки Хун никогда его не видел. Но что-то в глазах... что-то неуловимо дрогнуло. — Охранник сказал, что это помещение для медпомощи, — ответил 001 спокойно. — Ничего удивительного. Организаторы заботятся об игроках. — Заботятся? — Ки Хун нервно усмехнулся. — Те же самые, кто заставляет нас убивать друг друга? Он спустил ноги с кровати. Простыня упала, открывая следы на бёдрах — синяки от пальцев. Ки Хун покраснел, но не стал прятаться. Сейчас было не до стеснения. — Как они так быстро согласились дать нам комнату? — продолжал он, расхаживая по комнате. — Мы просто попросили — и всё? Без вопросов? Без проверок? — Ты был в плохом состоянии, — Ин Хо тоже сел, наблюдая за ним. — Они не хотели проблем. — Не хотели проблем, — повторил Ки Хун, останавливаясь напротив. — Или знали, что я принял? Тишина. Слишком долгая тишина. — Ён Иль, — голос Ки Хуна дрогнул. — Откуда они знали, что мне подсыпали? И что именно? И почему дали нам комнату, а не отправили в лазарет? Ин Хо молчал. Его лицо медленно теряло расслабленное выражение, становясь... другим. Более жёстким. Более холодным. — Кто ты? — прошептал Ки Хун, и в его глазах зажглась паника. — Кто ты, чёрт возьми, такой? Ин Хо замер. — Ты тот, кто смотрит. Тот, кто командует. Тот, кто...—голос сломался. Ки Хун не договорил. Ярость накрыла его с головой — горячая, слепая, невыносимая. Воспоминания о первой игре. О смерти друзей. О Сан Ву, Се Бëк. О всех, кто погиб, пока этот человек сидел в кресле и смотрел на мониторы. — ТЫ! — заорал Ки Хун и бросился на него. Ки Хун не мог поверить, что отдался своему палачу. Удар пришелся в районе скулы. Он не думал — просто рванул вперёд, сбивая Ин Хо с кровати. Они упали на холодный пол, перекатываясь, сцепленные в клубок ярости и голой кожи. Простыня сбилась, обнажая всё — но Ки Хуну было плевать. На этот раз он оказался сверху — бёдра сжали чужую талию, руки прижали запястья к полу над головой 001-го. Ки Хун тяжело дышал, с его волос капал пот на лицо Ин Хо. — Ты играл мной, — прошипел он. — Ты использовал меня. Ты... И тут он почувствовал это. Под ним. Там, где их голые тела соприкасались. Ин Хо был возбуждён. Ки Хун замер, не веря. Посмотрел вниз, потом снова в лицо Ин Хо — на котором расцветал багровый фингал под глазом, но глаза... глаза горели. — Ты... больной ублюдок, — выдохнул Ки Хун. — Возможно, — голос Ин Хо сел, стал ниже, опаснее. — Но ты тоже, Ки Хун. Тоже. Он дёрнул бёдрами вверх, и Ки Хун закусил губу, чтобы не застонать. Это неправильно. Это безумие. Он должен его убить. Он должен... Но тело уже не слушалось. Ярость и желание смешались в один тягучий, вязкий коктейль, который ударил в голову сильнее любого наркотика. — Даже сейчас,— Ин Хо смотрел на него снизу вверх, и в его взгляде не было ничего, кроме голодной, неприкрытой жажды. —Даже когда ты пытаешься меня задушить. Даже когда ненавидишь. — Я не ненавижу, — вырвалось у Ки Хуна прежде, чем он успел подумать. Оба замерли. А потом Ки Хун двинулся. Он сам не знал, что делает — просто опустился ниже, приподнял бёдра, нащупал рукой член Ин Хо и направил в себя. Медленно. С шипением, смешанным из боли и удовольствия. Глаза зажмурились, голова откинулась назад. — Твою мать... — выдохнул Ин Хо, вцепившись пальцами в бёдра Ки Хуна. Ки Хун открыл глаза. Посмотрел сверху вниз — на распятого под ним фронтмена, с фингалом под глазом, с приоткрытыми губами, с расширенными зрачками. — Молчи, — приказал Ки Хун и начал двигаться. Сначала медленно — дразняще, мучительно. Он брал то, что хотел, сам задавая ритм, сам контролируя глубину. Каждый раз, когда Ин Хо пытался приподнять бёдра навстречу, Ки Хун опускал ладони ему на грудь и прижимал обратно к полу. Ки Хун ускорился. Стоны вырывались из горла — низкие, рваные, почти злые. Он смотрел на лицо под собой и чувствовал контроль. Но Ин Хо тоже когда играл в эти игры. И он не умел проигрывать. Резким движением он перевернул их — Ки Хун охнул, оказавшись на спине, прижатый к полу всем весом чужого тела. Ин Хо вошёл в него одним толчком, глубоко, без подготовки, и Ки Хун вскрикнул — громко, не сдерживаясь. Он целовал его — между толчками, между стонами — в уголок губ, в щёку, в закрытые веки. Грубо и нежно одновременно. Так, что Ки Хун не понимал — ненавидит он его или любит. Или и то, и другое сразу. — Ин Хо.. Ублюдок..—всхлипнул Ки Хун, сжимаясь вокруг него. Оргазм накрыл их одновременно — дикий, яростный, почти болезненный. Ки Хун выгнулся, вцепившись в плечи Ин Хо так, что на коже остались красные следы. Ин Хо замер, прижавшись лбом к его лбу, тяжело дыша, и кончил внутрь, глухо зарычав в губы Ки Хуну. Они дышали с трудом, пытаясь осмыслить сделанное. Ин Хо пока не спешил выходить. Он смотрел на чужие закрытые глаза. —Ты врал, —выдохнул Ки Хун, —Обо всëм. Даже о том, что не бросишь меня. —Это не так, —Ин Хо понимал, что даже сейчас врёт. Он не хотел и не хочет оставлять 456-ого, но тот не должен был знать, кем он является. Теперь знает. —И что теперь? Убьëшь меня? Я ведь знаю много того, чего не должен был знать, —Ки Хун закрыл рукой глаза. —Не убью. Будем надеяться, что все выберут крестик и игры закончатся. —А если многие нажмут на кружок? Ин Хо промолчал. В комнате стало тихо. —Ты меня ненавидишь?—неожиданно щадал вопрос Ин Хо. Теперь уже молчал Ки Хун. —Нам нужно возвраться, —сказал Ки Хун, дожидаясь пока Ин Хо выйдет из него. Он заметил, что под его глазом уже фиолетовый синяк, но тот заслужил. Подавив стон он поднялся и чуть снова не упал на пол, но его подхватили чужие руки. —Тут есть душевая. Приведем себя в порядок и вернемся в общежитие, —сказал Ин Хо и после кивка, подхватил, на удивление легкое тело и понес в душевую, где они занялись этим ещё раз.

***

В общежитие сначала зашли за ручку хромающий Танос и веселый Нам Гю. После них буквально через пять минут зашли 456 и 001. Ин Хо нёс в руках не особо сопротивляющегося игрока. На 456-ом были засосы и укусы по всей шее и запятьях, ну может ещё больше, просто за одеждой не видно, а на 001-ом укус на шее, полосы от удушья и фингал под глазом, но всë же довольный нес свою ношу в общежитие. Ки Хун после повтора в душе услышал, что 001-ый сделал ему предложение, пообещав отмену игр. Тот лишь промолчал, и сказал дать время на раздумья. И сейчас он пытался отвертеться от предложения Ин Хо о свадьбе. Хотя его мнение мало кого интересовало.