Не успел

      На самом деле, это не было чем-то внезапным. Скорее, ожидаемый исход. Такое происходит со многими и часто – специфика профессии. Но обычно никто и никогда к этому не готов. Ну, кроме государства, да. Выплаты, все дела. Близкие, по классике, не готовы. Был человек и – воу! Извините, всякое бывает, знал, куда шел. Конечно знал. И вокруг все всё знали. Но от этого ни капли не легче. Вот и Денис не был готов. И ему совершенно не легче. Всё произошло быстро. Даже слишком. Выстрел показался оглушительным. Болезненным. И не то, чтоб было много крови. Не то, чтоб это было чем-то из ряда вон. Он просто не успел. Не успел понять вовремя. Не успел выхватить пистолет. Не успел выстрелить. И это «не успел» стоило жизни. Точнее, сразу двух. Потому что когда пуля попадает точно в голову, когда Лёня падает прямо перед лицом Дениса, умирает не только Кундряков. Сомов умирает тоже. Но болезненее. Мучительнее. Дольше. Непозволительно дольше. Это была просто проверка адреса. Всё! Не ожидалось, что преступники вообще будут там! Но они там были. Открыли стрельбу, как только напарники вошли. Дуло пистолета дымилось. Плевать Денис хотел на застреленных разыскиваемых. Плевать хотел на то, что нужно позвонить в отдел, сообщить о произошедшем. Он вообще не помнил этого простого алгоритма действий. Он ничего не помнил. Ноги подкосились где-то около Лёни. Тела. Тела, в котором не было дыхания. Тела, в котором не было жизни. Руки коснулись аккуратно. Почти невесомо. Словно надеясь разбудить. Но разбудить бы не вышло. Конечно, не вышло. — Лёнь?.. — собственный голос был неслышим. Тих, неузнаваем до холодящего ужаса. Почему. Почему. Как же так? Как такое могло произойти? Как он мог не успеть? Как это могло произойти с Лёней? Пальцы сами сомкнулись на плотной ткани пиджака. Нет. Нет. Нет. Почему он не дышит? Почему не отвечает? А потом... А потом стало пусто. Абсолютно пусто. Ни слов, ни звуков, ни-че-го. Ничего, кроме тисков, сжимающих грудь. Раздавливающих лёгкие. Ничего, кроме кома в горле, не дающего вдохнуть. Выдохнуть. Дышать в принципе. Ничего, кроме онемевших рук, не способных отпустить. Ни отстраниться, ни придвинуться ближе. И ничего, кроме тишины. Громкой, шумящей. Он всё держит, держит, держит долго, крепко, цепко. Отпустить не то, что не может – не хочет. Это единственное желание, единственная необходимость – хвататься. Даже не прижимать, нет. Просто бессмысленно удерживать тело. Не человека. Человека там уже и нет. Сердце заходится быстро-быстро; голова будто в коконе, свинцом не пробитая, тянется булыжником к земле. Там мысли, мысли, мысли, мысли. Много мыслей – мало толку. Молчит, ничего сделать не может. Говорить не может. И сидит. Остаётся лишь сидеть. И страшно, очень страшно, что не чувствует кроме боли что-либо. А когда воздух появляется, пробует звать. Знает, смысла в этом нет. Зовёт, ответа не получает. И опять по новой. И опять не дышит.

***

Денис открыл глаза. Сел рывком, неосознанно совершенно. Свет – тусклый, скупой – ударил, вырвал из темноты. Потолок был знаком. Кровать тоже. Да и комната... Сомов здесь бывал. И не раз. Далеко не раз. Ночевал частенько. В последние дни хозяин квартиры даже заставил его перебраться с дивана на кровать. Слегка видное через окно небо было предрассветным: вероятно, совсем уж рано. Но что же так? Только что же... Лёня. Точно. Лёня. Пуля. Смерть. Мгновенная смерть. Денис часто заморгал. Обрывки увиденного наваливались на плечи. Дышать стало трудно. Прерывисто. Но хоть как-то. Горький ком, который невозможно сглотнуть, встал в горле. Сомов не плакал уже много лет – банально разучился. Но стало так тошно. Так ужасно. Подбиралась сухая истерика. Лучше бы слезы – с ними легче. Но вместо этого каждый вдох стал испытанием, которое не хотелось преодолевать. Каждая попытка хоть слегка двинуться отдавалась головной болью и скованностью в конечностях. А как только он попытался что-то произнести – сам не понял, что именно – вышел какой-то нечленораздельный звук раненного зверя. В ушах звенело. Во рту пересохло. Больно. Как же, блять, было больно. Хотелось найти где-нибудь пистолет и закончить страдания. Как будто смог бы. Но пошевелиться Денис не мог. Квартира Лёни как будто была насмехающимся напоминанием. Что вообще было? Словно провал в памяти после... Чей-то голос. Размытый. Неясный. К черту не нужный. Плечи кто-то схватил. Крепко. Почти до боли. Денис моргнул ещё раз. Повернул невероятным усилием голову. И вдруг всё внутри рухнуло. Панически напуганное лицо Лёни было прямо перед ним. Он тряс Сомова за плечи, что-то говорил – возможно, даже почти кричал. «Живой» Это был просто кошмар. Сон! Сон, показавшийся после напряжённой и практически бессонной рабочей недели (ну, у них была сложная реализация! Работали на износ все. И неважно, что напарника Денис заставлял спать, а сам лишь иногда отрубался за столом прямо на документах), реальностью. Денис протянул дрожащие пальцы к лицу Лёни. Говорить он не мог. Не был способен. Он не знал, что разбудило Кундрякова, лежащего на другой стороне кровати. Вряд ли крик – кошмары Сомова всегда были бесшумны для других, но оглушительны для него самого. Впрочем, всё дерьмо в его жизни подходило под это описание. А сам Лёня немного ранее проснулся скорее интуитивно, чем из-за реально чего-то мешающего спать дальше. От того, что уловил, что что-то не так. Как только жизнь вокруг слегка прояснилась, сон как рукой сняло. Потому что перед глазами обнаружился Денис, который дышал, как загнанный в ловушку зверь. И было в этом что-то такое истеричное, что-то такое горькое, что Кундряков слышал, видел только у людей в первые мгновения осознания потери кого-то дорогого. Лёня подскочил на кровати, хватая сидящего Сомова. И вот вроде Денис не спал, но...пребывал в кошмаре. Всё ещё в кошмаре. Судорожно Кундряков думал, как вернуть его к реальности. Что там приснилось не стал обдумывать сразу, это подождёт. А потом дрожащие пальцы коснулись Лёниной щеки. Он замер. Пальцы Дениса дрожали так, будто через них проходил электрический ток. Холодные, почти ледяные, они скользнули по его щеке, словно проверяя: реален ли он? Лёня поймал его руку, прижал к своей груди — так, чтобы Денис почувствовал стук сердца. — Я здесь. Голос Кундрякова был хрипловатым от сна, но твердым. Он сжал пальцы Сомова чуть сильнее, будто пытаясь передать через это прикосновение: «Я жив. Я с тобой. Это не сон». Денис медленно моргнул. Его дыхание все еще было прерывистым, но уже не таким бешеным. Глаза, широкие и темные от ужаса, не отрывались от Лёниного лица, словно боялись, что тот исчезнет, если хоть на секунду отвести взгляд. — Ты… — голос Сомова сорвался, превратившись в хриплый шепот. Он сглотнул, попытался снова. — Ты… — Я здесь, — произнес Лёня, чуть наклоняясь вперед, чтобы их лица оказались ближе. — Это просто сон. Всё в порядке. Денис резко вдохнул, словно его легкие наконец-то вспомнили, как работать. Он не отвечал, но его пальцы вдруг сжали Лёнину футболку так, что костяшки побелели. Кундряков не стал ждать слов — он потянул Сомова к себе, обнял, прижал его голову к своему плечу. Денис не сопротивлялся. Его тело било сильной дрожью, но он не отталкивался, не пытался вырваться. Просто замер, будто боялся пошевелиться. Будто если он это сделает, всё исчезнет, как наваждение. Как прекрасный обман. — Всё в порядке, — Лёня провел ладонью по его спине, почувствовав, как напряжены мышцы. — это просто сон, — он повторял это настойчиво, уверенно. Словно всё и вправду было в порядке. Словно они не сидели в – он мельком бросил взгляд на часы – пять утра на кровати, пытаясь совладать с внезапным натиском кромешного ужаса. Словно всё прошло. Прошло ли? Денис не ответил. Но через несколько секунд его руки медленно обхватили Лёню в ответ, пальцы вцепились в ткань футболки. Как тогда. Только вместо пиджака была домашняя футболка. Только вместо пола в незнакомой квартире была Лёнина кровать. Только вместо безжизненного тела было теплое, дышащее, прижимающее в ответ. Лёня закрыл глаза. Он не спрашивал, что приснилось. Потому что догадывался. Видел, как напарник отреагировал на него. Понял. Через время, то ли долгое, то ли быстрое, дрожь начала стихать. Медленно, но верно отступало болезненное воспроизведение изнеможденным мозгом страха. Страха, сидящего на подкорке разума каждый, каждый чёртов выезд. И если в сознании этот страх можно было запихнуть подальше, чтобы нормально работать. То во сне – первой нормальной отключке спустя долгое время – от этого никуда не сбежать. Пальцы разжали футболку. Медленно, нехотя, Денис отстранился, задержав ладонь на плече Лёни. В глаза не смотрел. — Извини, разбудил, — выдохнул он. Наконец-то ровно. Кундряков лишь отмахнулся. — Сегодня выходной. Ещё есть время выспаться. Ложись давай, совсем рано же, — он слегка потянул за собой Сомова обратно на подушки. Тот не сопротивлялся, послушно лёг. Сил на что-либо другое не было. Бесконечная усталость разлилась по всему телу, заменила все остальные чувства. Лишь взгляд Лёни – внимательный, взволнованный – отвлекал. — Всё нормально, — даже твердо сказал Сомов. Кундряков не сдержался от саркастичного: — Да, само собой, — потому что перепугался. Потому что видел, что всё вообще не нормально. Он вздохнул, подавляя возмущение из-за ненавистного всей душой «нормально». — что приснилось? — спросил негромко, не настойчиво. Просто чтобы уточнить. Дать проговорить, поделиться. Денис прикрыл глаза. Молчал. Лёня не давил. Не требовал ответа. Он мог и подождать. Времени у них полно. Хоть весь день... — Тебя убили. Там, во сне. При исполнении. Мы...адрес проверяли, — Сомов говорил четко и отрывисто. Пытался закончить как можно быстрее. Чтобы не возвращаться мыслями туда. — всё было слишком реально. Кундряков поджал губы. Не самая приятная новость с утра: собственная смерть. Пускай и в кошмарном сне. Откровенно говоря, он не рассчитывал, что Денис скажет прямо. Округлит правду, сгладит углы – этот исход был более вероятен. Но, видимо, даже на это сил не было. Лёня в ответ кивнул. Молча придвинулся ближе и вдруг перекинул руку через напарника, не обнимая, давая пространство. — Но я жив. И никуда не денусь, — оба понимали, что не могут подобного обещать. Понимали, что в любой момент на службе может случиться что угодно. Но оба знали, знали наверняка, что всегда сделают всё, чтобы успеть. — давай спать. И уже проваливаясь в сон, Кундряков почувствовал, как напарник прижимает его к себе.