Осколки прошлого

Тишина в Цирке после инцидента в тронном зале была громкой. Она звенела в ушах, напоминая о статике искажённой реальности и том всепоглощающем ужасе, что они все увидели. Помни бродила по пустым коридорам, бесцельно проводя пальцами по стенам, которые временами всё ещё подрагивали, выдавая артефакты. В голове крутились обрывки мыслей, но одна возвращалась снова и снова, острая и колкая, как щепка. «Мы не друзья. Мы просто застряли здесь одни и вынуждены терпеть друг друга». Слова Джекса. Произнесённые с той привычной ядовитой лёгкостью, но прозвучавшие на этот раз особенно жестоко. После того, как они все вместе видели лик абсолютного безумия, его отторжение стало последней каплей. Она забрела в редко посещаемый зал с огромным, бездействующим пиксельным-экраном. Светились лишь несколько одиноких пикселей, словно забытые звёзды. Помни присела на пол, обхватив колени, и уткнулась лбом в них. Она чувствовала себя не просто одинокой. Она чувствовала себя окончательно и бесповоротно… ненужной. Шаги, ленивые и узнаваемые, раздались в конце коридора. Они приближались, замедлились у входа в зал и затихли. Помни не поднимала головы. Она знала, кто это. И меньше всего хотела сейчас его видеть. — Нашла себе ещё более унылое место для страданий? — голос Джекса прозвучал как обычно, но в нём не хватало привычной ехидной энергии. Он был плоской, бутафорской ухмылкой в голосе. Помни промолчала. Он вздохнул. Послышалось, как он переминается с ноги на ногу. —Слушай… — он начал и запнулся. Несколько секунд длилось молчание. — Насчёт того, что я ляпнул… раньше. Она наконец подняла голову. Он стоял, отвернувшись, изучая пиксели на экране, будто они были самым интересным зрелищем в мире. Его плечи были напряжены. — Что насчёт этого? — её собственный голос прозвучал устало и пусто. — Всё было понятно. — Было? — он резко обернулся, и в его жёлтых глазах бушевало что-то непривычное — не злоба, а отчаянная, сдавленная ярость, направленная внутрь себя. — Ага, конечно. Джекс — козёл. Все знают. Конец истории. Всё ясно и просто. Он сделал шаг вперёд, и его маска окончательно треснула. —А если это не конец? — его голос сдавило, он стал ниже, хриплее. — Если я… Чёрт возьми! Он с силой провёл рукой по лицу, сдирая с себя маску безразличия. —Я не хотел этого говорить. Это было… жестоко. И тупо. И… — он замялся, подбирая слова, что давалось ему невероятно трудно, — …и неправдой. Помни смотрела на него, не веря своим ушам. Она ждала насмешки, нового колкого замечания. Но не этого. Никогда не этого. — Почему? — прошептала она. — Почему ты это сказал? Если это неправда? Он засмеялся — короткий, горький, безрадостный звук. —Потому что я испугался. Он посмотрел куда-то поверх её головы,не в силах выдержать её взгляд. —Когда-то… до того, как ты появилась. У меня тут… был друг. Он замолчал, сглотнув. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. —Его звали Риббит. Зелёный такой… лягушонок. Весёлый. Глупый. Надоедливый. — Голос Джекса дрогнул на последнем слове, став тише. — Он… не справился. С этим. Со всем этим. — Джекс широко взмахнул рукой, указывая на весь Цирк. — Он начал зацикливаться. Говорил, что слышит за стенами шепот. Перестал узнавать нас. А потом… однажды его просто не стало. Он произнёс это последнее слово с такой леденящей пустотой, что Помни стало холодно. —Он… рассеялся? — тихо спросила она, уже зная ответ. Джекс лишь кивнул, сжав челюсти. Он снова отвернулся, пряча лицо. —И я стоял рядом. И ничего не мог сделать. Абсолютно. Ни-че-го. — Он ударил кулаком по бедру с такой силой, что эхом отозвалось по залу. — Просто смотрел, как он медленно перестаёт быть собой, а потом исчезает. Навсегда. Он наконец посмотрел на неё, и в его глазах стояла такая raw, неприкрытая боль, что Помни перехватило дыхание. —И когда ты здесь появилась… со своим… «давай всё исправим» и «мы же друзья»… — он снова засмеялся горько, — …я увидел ту же ловушку. Ту же боль, которая ждёт меня в конце. Снова. И я… я не могу. Я не выдержу этого снова, Помни. Проще быть мудаком. Проще быть тем, кого все ненавидят и кто ни к кому не привязывается. Это… безопасно. Поняла? Он закончил, запыхавшись, и в наступившей тишине был слышен только его сдавленный вздох. Он стоял, ссутулившись, будто только что выдержал страшный бой. Помни молчала, переваривая его слова. Её обида и гнев таяли, сменяясь острым, щемящим пониманием. Его колкости, его барьеры, его ядовитость — это был не щит. Это были стены крепости, построенной вокруг открытой, незаживающей раны. Она медленно поднялась и сделала шаг к нему. —Джекс… —Не надо, — он резко оборвал, но уже без злости, с мольбой. — Не говори, что всё будет хорошо. Только не это. — Я не буду, — тихо сказала она, останавливаясь перед ним. — Потому что я не знаю. Но я не Риббит. И я не исчезну только потому, что ты будешь ко мне хорошо относиться. Он смотрел на неё, и в его глазах читалась борьба. Страх перед болью против страха перед вечным одиночеством. — Я знаю, что ты мудак, — сказала Помни, и в её голосе послышалась твёрдость. — Но ты не должен быть им всё время. Хотя бы… не со мной. Не сейчас. Джекс замер. Казалось, он вот-вот взорвётся или сбежит. Но вместо этого его плечи наконец расслабились. Он опустил голову. —Прости, — прошептал он так тихо, что это было почти неслышно. — За те слова. Я… я не хотел тебя ранить. — Я знаю, — она кивнула, чувствуя, как тяжёлый камень сваливается с её души. Он медленно, нерешительно, будто боясь, что она испарится от прикосновения, поднял руку и коснулся её щеки, смахивая слезу, которую она сама не заметила. Его прикосновение было удивительно нежным. — Не плачь из-за меня, — сказал он, и в его голосе впервые зазвушала не фальшивая слащавость, а что-то похожее на искреннюю, неумелую заботу. — Я этого не стою. — Перестань, — она улыбнулась сквозь слёзы. — И перестань называть меня «новенькой». Меня зовут Помни. Уголки его губ дрогнули в намёке на настоящую, незлую улыбку. —Помни. Ладно. Запомню. Обещаю. Они стояли так несколько мгновений — два потерянных человека в бесконечном цифровом кошмаре, нашедшие хрупкое, молчаливое перемирие в общей боли. Прошлое всё ещё было там, тёмное и болезненное. Но в настоящем, в этой тихой комнате, появился крошечный лучик надежды. И maybe, just maybe, этого было достаточно для начала.