Четырнадцать ноль-ноль.

Арсений в полнейшем шоке. Перед глазами появляется белёсая дымка, мешающая зрению сфокусироваться на особенно важном теперь не подменённом объекте, который повернул жизнь вспять, дом верх дном, казалось, даже планета провернулась не как надо. В ушах звенит конкретно, пульс и дыхание участились, руки начали дрожать, еле-еле как удерживая... …подтвержденный тест на беременность. Арсения подташнивало, была рвота, он с какого-то перепугу решил взять когда-то купленный по случайности тест на беременность (ладно, он был просто по большой скидке, считай, даром почти что отдали), который на данный момент ой как пригодился. Он беременный. Сука, он беременный! Арсений был бы счастлив этому факту, ведь с самого детства рядышком не хватало сестрички или братишки, потому был лёгок на общении с разными детьми, а там уже само собой появилась мысль, что и собственную кровинушку хотелось бы иметь. Но ему сейчас не около тридцати, нет своей квартиры, нет уважаемой работы, нет, блять, в конце концов аттестата нормального квалификационного сотрудника. Ведь ему всего семнадцать! Ноябрь на дворе, скоро пробники пойдут, а он, блять, в положении. Ягодицы саднят от долгого сидения на толчке, потому Арсений медленно встаёт, не отрывая взгляда от теста, который ни в какую не хочет заорать и заливисто рассмеяться со своей выходки «Что?! Попался?! Ну ты и лопух, Поповский — будущий Шастунский!» Арсений выходит из ванной и заходит в свою комнату, закрывает дверь на замок (спасибо родителям), не спеша подходит к кровати, выкидывает тест куда-то за подушку и утыкается в теплый плед, с огорчением скуля от навалившейся лавиной большущей проблемы, перечеркнувшей все воздушные мечтания, как они с Антоном будут учиться в одном университете, встанут на ноги, уже после сыграют замечательную свадьбу и спустя пару лет заведут замечательного ребёнка. Всё должно было идти в таком порядке, а не наоборот! Они ведь даже школу не окончили! Как они могли так попасться? Арсений перебирает в голове всевозможные последние произошедшие события и второй раз скулит от досады: Олеся со своей вечеринкой друзей на своей даче, где случился и незапланированный акт, ведь «один раз всего без них, да ничего не будет». И это же сам Арсений настаивал, пока Антон сомневался в таком риске! Блять-блять-блять. Арсений утыкается в ладони лицом и, не сдерживаясь, ревёт, туда-сюда в отрицании головой качая, не до конца пытаясь верить масштабному повороту событий, где он приложил в большей степени руку. Сопли скатываются, нос не прекращает шмыгать, только добивая своё состояние со стороны, благо, в доме пусто, и родители придут с работы вечером. Им же тоже как-то придется рассказать, и Антону... – Вспомнишь солнце, вот и лучик, – горько говорит рыдающий Арсений, отпихивая куда подальше телефон с трезвонившим Антоном, который, судя по всему, освободился от гонения футбольного мяча на территории школы с одноклассниками. – Ему же тоже семнадцать, – утверждает Арсений, сильнее начиная плакать от этого осознания. Все альфы в таком возрасте не задумываются о детях вот прям сейчас, уже давно никто не хочет семью так рано, отодвигая эту мысль за тридцатник лет. Сначала карьера, после семья. А как Антон отнесётся к этому известию? Арсений видел отчётливо, как тот возится с двоюродными младшими, ведя их на дворовую площадку, играясь с ними беззаботно, будь то мальчик или девочка. Улыбался, Арсения звал (он безусловно выходил), фоток сколько присылал, как с мелкими собрал конструктор, пазлы, помогал разукрасить раскраску. Отличные примеры, но они же не дают подтверждения, что Антон прямо сейчас согласится стать молодым папой. Арсений моментально понял: никакого аборта. Даже если будет всё окружение против и давить-давить на нервную систему, Попов всё равно не будет этого делать. Не будет избавляться от своего первого ребенка от своей первой любви. С Антоном получилось, как в шикарных романтических историях: Арсений хотел покататься на красивых качелях, но два маленьких мальчика-альфёнка не пускали его, долго-долго катались, о чем-то своем болтая. Арсений подолгу сидел на скамейке напротив и терпеливо ждал, ведь на соседнюю улицу к другой дворовой площадке его шестилетнего не пускают одного, потому, сложа руки, терпел. Однако спустя час не выдержал и попросил тоненьким голосом уступить ему место, переминаясь на виду у них, но мальчики ответили лишь некрасивым смехом, никак не пытаясь слезть и дать ему покататься хоть чуть-чуть. Арсений чувствовал и понимал, как начинает нижняя губёнка потихоньку дрожать, а в слизистой оболочке скапливаться жидкость. И не успела одна малюсенькая слезинка скатиться по нежной омежьей щеке, как перед взором показался третий незнакомый альфёнок со вьющимися светлыми волосами и высоким ростом для своего маленького возраста. Альфёнок тут же остановил сначала первого качающегося, затем второго, силой своей руки, вцепившейся в поручень качели, проговаривая одновременно злым голосом: — А ну пошли отсюда, блохастые, чтоб глаза мои вас не видели, иначе возьму сейчас отцовский ремень, чтоб знали, как с омегами нужно правильно обращаться. Голос был настолько недовольным, что испугавшийся Арсений замер и даже поначалу и не осознал, что это его защищают и для него освободили аж целых две качели! Когда два боязливых альфёнка скрылись, защитник повернулся солнечной улыбкой к Арсению и протянул руку: — Я Антон, а тебя как зовут? — глас совсем не тоненький, как у омеги, уже ощущалась прорезающийся альфий стержень. — Я Арсений, — мило улыбнулся тот, с удовольствием пожимая крепкую тёплую ладонь, отпуская после. — Спасибо тебе. Антон махнул рукой. — Да не за что, — буднично, засим выставляя перед качелями руки в приглашающем жесте. — Ну что, покатаю тебя? Арсений тут же просиял и махом залез в своём желтом комбинезончике на сиденье, крепко и надёжно держась, с наслаждением получая осторожные постепенные накачивания сосредоточенным Антоном, который после сел на другую качелю и начал попутно рассказывать, как скормил украденные домашние котлеты уличной кошке, как игрался с хорошеньким ласковым ретривером соседа, как с а-отцом поставили полку для о-мамы, и ещё многое другое, пока Арсений слушал все внимательно, не переставая улыбаться. Они гуляли вдвоём каждый день, после познакомились и родители, сдружившись; по иронии судьбы попали в один класс, сидели много лет за пятой партой первого ряда, и в четырнадцать лет впервые поцеловались недалеко от школы. Арсений собирал листья для гербария, Антон помогал ему, и, когда оба лба случайно столкнулись с друг другом при попытке поднять один и тот же лист, засмотревшись, тут же уткнулись губами. Антон понял, что влюбился, ещё тогда, когда двенадцатилетний Арсений сделал ему на физру маленький хвостик из кудрей и давал поджопники на занятии, смеясь беззаботно от несопротивляющегося смирившегося Шастуна. А Арсений догнал лишь в свой день рождения, в четырнадцать лет, когда Антон написал мелками на асфальте под окном его спальни: «Арс, ты лучший!» и соорудил самостоятельно его любимый шоколадный торт с сердечком из клубники по центру. Все друзья завидовали такой чистой любви с самого детства. Конечно, и ссоры были, и ревности были и многое что было, но они всё равно говорили с друг другом, извинялись и прощали. И вся эта любовь должна закончиться на незапланированной ранней подростковой беременности? Арсений шмыгает носом, вдыхая безнадёжно запах подаренных недавно Антоном незабудок. *** Арсений просыпается не сразу. Его будит посторонний голос и постукивания по закрытой спальной двери. — Арс, ты тут? — слышится приглушённый голос Антона, одновременно несильно стуча. — Ты закрылся? Родители Попова уже давненько отдали альфе дубликат ключей от квартиры. У Арсения, кстати, такая же ситуация. Арсений уже было хочет сказать радостное «сейчас открою, Тош!», как разом тут же сникает от навалившихся недавних воспоминаний до сна. Всё пропало. Попов аккуратно встаёт с кровати, стараясь не издавать громких звуков. Подходит к двери, соприкасаясь с ней грудью и вздыхает так, чтобы Антон услышал. — Да, Тош, закрылся, — выдыхает Арсений, касаясь лбом и пятерней древесины. — Откроешь? — в момент задаёт вопрос Шастун, не улавливая настроение омеги. — Я не в настроении, Шаст, вот совсем его нет, — грустно отвечает Попов, мечтая прямо сейчас оказаться в объятьях любимого альфы, но боится, что правда будет сильнее в них изнутри кричать и он попросту не выдержит таить такое в себе. Пока рано, пока рано. — Видеть меня не хочешь? — уже сам печально гласит Антон, явно сейчас ломая бровки и поджимая губы. — Хороший мой, давай я чуть попозже сам тебе все расскажу? А ты иди домой, отдыхай, — со всей возможной заботой предлагает Арсений, улыбаясь, прекрасно понимая, что это улыбку Антон не видит. — Ты просто на звонки и сообщения не отвечал, я волновался, к тебе заскочил по дороге, — объясняет свой приход Шастун, наверное, уже самостоятельно поднимая уголки губ. — Поправляйся, Арсень. — Спасибо за понимание, Тош, — с теплотой благодарит Арсений, не замечая сразу, как одинокая слезинка потекла по засохшей от ранних слёз щеке. Ещё секунд двадцать нет никаких признаков второго обывателя, но вскоре слышатся шаги, с каждым разом децибелы уменьшаются и уменьшаются, пока входная дверь не хлопает. Арсений медленно сползает по своей, колени к лицу прижимает и ребро ладони закусывает, из-за всех сил прилагая усилия не заплакать. Антону всё равно придётся рассказать рано или поздно, но пока что Арсений морально не готов на такое откровение. Каково это — потерять свою первую любовь, своего первого замечательного альфу? *** — Арсюш, ты сегодня хоть что-то ел? — из-за двери узнается мамин переживающий голос. Арсений дверь до сих пор не открыл, родители ещё полтора часа назад пришли. На нехотение сына выйти из комнаты приняли как само собой, не уточняя и не спрашивая детали, не пытаясь ворваться и манипулировать. Прекрасные. — Да, ел, мам, не волнуйся, — спокойно отвечает он. На самом деле, ничего не кушал, кроме школьного обеда, да и отведывать, в общем-то, после таких сверхвозвышенных открытий категорически не хочется. Мама уходит. Папа через час подходит и осведомляется по поводу состояния. Попов опять отзывается «нужно побыть с самим собой». Омега лежит на кровати, тыкая глазами в потолок и дует пузыри из накопленных слюней, ловя себя на том, что невольно поглаживает живот левой рукой. Естественно, никакой жизни там ещё нет, но почему-то хочется думать обратное. Перед сном пишет Антону «доброй ночи, люблю тебя», лайкает разбитым сердцем все сообщения наподобие «ты где? почему не отвечаешь нигде?». Шастун в момент заходит в сеть и кидает двух ласкающихся котов: рыжий и черненький. Арсений в ответ отправляет кружочек с довольной мордашкой. Наутро видит на кухонном столе малиновое варенье с шоколадкой ритер спорт, да записку, написанную явно Антоновым почерком: «Жду тебя. Целую, бубусик!». *** Спустя день субботнего отлёживания в переживаниях, как же начать с Антоном конструктивный диалог, Арсений наконец-то выдвигает вариант встретиться в парке на лавочке около дома. Парк в такое дневное ноябрьское время дышал поглощающей тишиной и увядающей красотой. Прозрачный воздух пронизывал своим ледяным дыханием каждый уголок, напоминая о приближающейся зиме. Небо, покрытое пеленой серых облаков, едва пропускало скупой свет. Деревья стояли полуобнаженными, печально покачивая голыми ветвями. Ужасный месяц, почтенное звание года «уныние и тоска» заслуживает. Арсений сидел на скамейке, спрятав ручонки в кармане куртки и укутав подбородок в тёплый шарф, ожидая Антона. Тот не заставил себя долго ждать, приходя ровно в момент назначенного времени. Весь вид альфы излучал жизнерадостность встречи, но, увидев скукоживающегося Арсения на скамье, поменялся в лице. Омежье беспокойство бесспорно передалось ему. — Привет, мой хороший, — первым здоровается Шастун, присаживаясь рядышком и целуя в холодную красноватую щеку. — Привет, — сухо говорит омега, неконтролируемо сжимая спрятанные руки в кулак. — Что случилось? — сходу вопрошает альфа, впритык находясь и осматривая его зелёными глазами. Под ногами шуршал ковёр из опавших сухих и ломких листьев. Земля, укрытая тонким слоем инея, поблескивала в тусклом свете. Арсений смотрел куда угодно, но только не на близкого человека, сникая. — Антон, я… — тянет Арсений, облизнув уста. Из головы вылетели все подобранные сценарии, как всё пройдёт. Достаёт из карманов тест и раскрывает в ладони. — Я беременный. Шум города казался далеким и блеклым, словно отступая перед властью природы. Лишь изредка раздавались крики пролетающих птиц, нарушающие звенящую тишину. Арсений зажмуривается, боясь открыть очи и наткнуться на растерянный, засим негодующий альфий взгляд, непромедлительно проговорив: «Мы расстаёмся, справляйся сам!». Но… Но вместо этого Антон радостно взвизгивает, будто увидел перед собой не положительный тест, а любимую подаренную машину-мечту. Встаёт со скамьи, берёт Арсения за свободную руку, обнимает крепко и крутит влево-вправо, зычно дыша. — Ты беременный! — вторит Антон, стискивая в своих объятьях. Арсения открывает зеницы, натыкаясь на довольные малахитовые. Антоновы медвежьи ладони шарят по плечам, а взор бегает по лицу недоуменного растерянного Попова. — Что-то не так? — Антон не перестаёт ярчайше улыбаться, но выглядит уже чуть более уравновешеннее. То есть Шастун серьезно сейчас так насыщенно обрадовался факту беременности, а не убежал, чтоб пятки из-под зимних кроссовок блестели? Ущипните Арсения для правдивости происходящего. — Всё так, просто… — тянет в сомнениях Попов. — Ты действительно рад? Я аборт ни в какую делать не собираюсь, знай. — И не надо, Арс, с дуба не падай! – качает головой альфа, сияя. — Конечно я в восторге, дорогой, давно мечтал о семье с тобой. Арсений робеет, опустив взгляд на свою куртку. — Я тоже, Тош, я тоже мечтал давно, — признаётся взаимно, не утаивая важное, раз уж так пошло. — Но мы же совсем ещё молодые, школу даже не окончили, а уже ребёнок… а если мы не справимся? А если родители будут против, Тош? Арсений с каждым предположением будущего разгорается пущем волнением, неумышленно повышая голос и врезаясь физиономией в грудь Антона, разом обнимающего и прижимающего к себе. — Да похуй уже на возраст, Арсений, — серьёзно начинает Антон. Попов вслушивается в речь. — Похуй на мнение остальных, пусть только попробуют что-то лишнее вякнуть, я им все глотки загрызу. Пойду подрабатывать, за девять месяцев финансы появятся, не переживай. У меня и накопления с детства ещё есть, всё у нас будет безупречно! Арсений всхлипывает, потираясь носом. — Ну какая подработка, Тош? — горько вторит он. — Пробники на носу, ЕГЭ, а отдыхать когда? Антон стискивает в своих объятьях омегу сильнее, закрывая все шансы вырываться (будто Арсений стремился). — Прорвёмся, Арсень, прорвёмся, — с беззапеляционной твёрдостью заявляет альфа. *** Антон реально устроился на подработку грузчиком и официантом на неполный рабочий день, Арсений же устроился на пункт выдачи заказов и ходил в лице репетитора к разным школьникам помогать с математикой с первого по девятый класс. Попов поначалу отговаривал Антона от работ, но тот был непреклонен, твердя, что семья — самое важное, что он — альфа, а значит должен заботиться о благополучии его двух дорогих сердец. Арсений буквально плакал в трубку телефона от таких бескомпромиссных выражений, получая Антоновы утешения и заверения, что всё получится у них. Арсений беспрекословно был уверен, одновременно продолжая растирать сопли от понимания, что Шастун продолжает быть с ним, что не бросает его и настолько ответственно к этому подходит, не причисляя Попова к процентам родителей-одиночек. Неужели ему такой граненный алмаз попался без должной высокой платы? Не верится. – Арсень, надо родителям рассказать всё, – говорит спокойно Антон. Они лежат у альфы в комнате, омега удобно устроился на крепкой груди, задумчиво пальцем гладя неровности на футболке. – Они всё равно должны знать. – Согласен, Тош, – тяжело вздыхает Арсений, переставая гладить и перетекая чуть поближе затылком к лицу Шастуна. Антон всё правильно твердит, это необходимо. – Но я так боюсь их реакции, боюсь, что они выгонят, боюсь, что они отправят на аборт. Боюсь, понимаешь? А вдруг на тебя начнут кидаться? Арсений на последнем исповедовании вскидывает встревоженно голову, беря в ладони область челюсти. – Это же я тогда так настойчиво предлагал, а если они на меня начнут, Тош? – невольно повышает голос. – Они же всё с того времени, – опечаленно уверяет Арсений. – Ну тише, Арсюш, – успокаивающим тоном отвечает Шастун, целуя в носик-кнопку для убеждения. – Я всё равно нас защищу при любом раскладе. Не тронут и пальцем! Арсению хочется верить, ведь Антон за все время попусту словами не раскидывался, оттого уровень доверия возрастает, что никакие сорокалетние альфы и омеги не одержат победу в таком трудном разговоре. Принять и простить. – Хорошо, Тош, – Арсений слезает с груди, пристраиваясь теперь к теплой шее. Антон любовно сцепляет их руки, как бы говоря безмолвное «я рядом, я тут». Сглатывает. – И когда сделаем? Шастун молчит, явно задумывается, кольцо спаянных рук кротко крутя в разные стороны. – Завтра? – с сомнением предполагает он, поворачивая к нему голову с вопросительным ликом. – Ох, хорошо. *** Вечер опустился на город, обволакивая своей темнотой. В гостиной уже на длинном столе расположились разнообразные блюда, Майя и Татьяна ходят туда-сюда, метаясь, все альфы курят на балконе, о чем-то меж собой болтая, а Арсений сидит в спальне, морально готовясь к колючему диалогу. Антон всё сделал для встречи у них в квартире невзначай, кидая осторожное, но показушно безмятежно, после скуривая сразу три сигареты – переволновался, пока Арсений кивал на мамино объявленное «Шастуны в гости зовут». Сейчас нервы кромсают до предела, хочется запереть дверь, забиться в угол и начать плакать, но это уже явственно детский неразумный поступок, который стоит перетерпеть. – Арс, ты как? – заходит к нему Шастун, беспокойно уточняя. Подходит ближе, трогает за плечи и вжимает в себя, феромонами успокаивая. Арсений сжимается у него в руках маленьким котёнком, носом потираясь, оставляя свой запах на футболке, одновременно вдыхая любимый чужой. – Мне очень страшно, Тош, – признается Арсений без увиливаний, ладонями скрепляя не свою талию. – Все будет хорошо, слышишь? Не отцы, так мамы чуть больше поймут и примут, – гармонизирует альфа, качая из стороны в сторону. – Надеюсь, – только это и выдавливает Арсений. Они приходят в большой просторный зал минут через пять. Все уже везде накрыто, играет телевизор с музыкальным каналом, горит жёлтым светом гирлянда, добавляя чуть разбавленную умиротворяющую атмосферу. Арсений усаживается на стул, пока отцы о чём-то болтают меж собой сбоку, сидя на диване. Омега ни на дюйм не прислушивается, отсчитывает в голове, как скоро начнётся самый тяжеленный разговор в его жизни. Да даже про своего первого парня было не так ссыкотно говорить! Хотя беременность и первые отношения совсем не подходящие вещи для сравнения... Антон останавливается, стоит за его спиной, руки кладя на плечи, чуть сдавливая, пытаясь понемногу размять напряжённую оканемелую кожу своей хваткой. И, когда мамы приходят с кухни, заканчивая окончательно с сервировкой, усаживаются рядом с мужьями, Антон твердо подаёт свой голос: – Прежде чем начнем кушать, прошу обсудить один важный момент, – голос ни на секунду не сдаёт с потрохами, не выказывает волнение. Арсений от такой всепоглощающей уверенности способен выпрямить спину, не убирая руки, сложенные в лодочку на коленях. – Что-то случилось, Тош? – вопрошает пока с малым беспокойством Майя, держась за ладонь Андрея. – Да, мам, случилось, – также непоколебимо откликается Антон, на миг сжимая плечи Арсения, не сумевшего спрятать непроизвольный ойк. Антон весь подсобирается под непонимающими взглядами взрослого поколения, прокашливается, за такой кроткий перерыв приводя кое-как нервы порядок (вряд ли действенный способ, просто попусту). – Мы с Антоном ждём ребенка, – за него отвечает Попов, улавливая в своем голосе крошечную боязнь. – Что? – разом отвечают все. – Да, мы не будем делать аборт, если вы нас больше видеть не желаете, то я обязательно все сделаю, чтобы обеспечить свою семью. Слышите? – сразу с наездом предупреждает Антон. Он не кипит чайником, не рычит, но ощутимо находится на стороже. – Как так вышло, мальчики? – слабенько начинает пришедшая в себя Татьяна – мама Арсения, смотрящая сейчас прямо на своего сына, который пристыженно опускает взор на свои колени. И никакие продолжающиеся Антоновы сжимания плечей не спасают тонущий корабль. Неужто без поддержки?.. – У вас же ЕГЭ на носу... – не даёт ответить молодым Сергей Александрович, хмурясь. – Отлично начались посиделки... – третья отрывается Майя, сильнее вцепившись в руку мужа. – Пиздец, – лаконично говорит Андрей, усмехаясь. «Еще какой пиздец», – проносится в голове у бледного Арсения. Что же сейчас начнется... И началось. Арсений усиленно зажмуривается, абстрагируется от всего мира, и не слышит буквально ничего, хотя посторонние различные голоса разом раздаются со всех сторон, но отдаленно, не надавливая на перепонки. Не хочется различать среди говорящих детали обсуждения, хочется просто в спокойствии полежать, поглаживая животик, что стало бесконтрольным ежедневным действием. Во рту нескончаемо сохнет, в глазах черные пятна, в голове ни единой допустимой мысли, что сейчас происходит – только сплошная пустота. Арсений приходит в себя не сразу, потихоньку-потихоньку, и уже голоса близких бетонной смесью чувствуются безупречно громко, отчего хочется скривиться. И среди этого... нет агрессии? Что? Арсений сидит замершей статуей на том же месте, Антон целует сзади его в макушку, обнимая аккуратно за шею, пока родители между собой беседуют, в какой квартире делать ремонт на детскую комнату, где закупаться всем необходимым для ребенка, и даже начинают гадать про первичный и вторичный пол. – Что... – громко ошеломляется Арсений, пятирублевыми монетами вместо глаза смотря на старших, тут же замолкнувших от проявления его голоса. – Вы... Вы не будете нас ругать? – Что вы – несовершеннолетние влюбленные – уже ребенком владеете? – вопросом на вопрос отдает Сергей Александрович. Но, по сути, это риторический, ведь он сразу продолжает, Арсений и кивок не успевает вкинуть. – Арсюш, мы сами были молодыми-глупыми, но тогда ситуация в стране ужаснее была, а сейчас? Да, вы молодые, школьники ещё, ЕГЭ не сдали, но мы все в состоянии дать вам моральную и денежную поддержку, ведь в своё время у нас ни того, ни другого не было. Раз получилось так, то куда деваться? – спокойным гласом вещает старший Попов, поглаживая плечо улыбающейся Татьяны. – Это неожиданная для нас всех новость, но мы, так сказать, когда-то даже обсуждали, что вы можете и пораньше завести ребенка, ведь вы слишком влюблены, понимаете? – Антон и Арсений переглядываются, смущённо улыбаясь. Неужели всё настолько ярко, кричаще похлеще неоновой вывески? Или цветокора за ютуб десятилетней давности? Во-о дела... – Поэтому, хоть это и ошеломляюще, но не критично. Поможем всеми силами. – И очень радует, что вы сами против аборта, – продолжает Майя, тоже глядя с поддержкой. – Вы хорошо учитесь, сможете поступить куда надо, с ребенком пока мы будем как можем сидеть, пока не встанете на ноги... Вы же не собираетесь в общежитие? – уже более нервно задаёт вопрос женщина. Антон с Арсением опять переглядываются, но уже с непониманием, что отвечать. Они такое не обсуждали. – Зачем общежитие? – говорит, опуская брови, Антон. – Ни ногой туда, мам. Арсений целует его руки, обрамляющие шею, показывая согласие. – Ну и славно, – с выдохом расслабляется Майя. – Ну вот послушайте и меня тогда теперь, – наконец-то уже подаёт голос Андрей, вставший с дивана и взявший бутылку шампанского. Встаёт напротив сына и его омеги, осматривая с небольшой светлой печалью. Достает с нагрудного кармана любимой черной рубахи... связку ключей. – Хотелось вам подарить это на Новый Год или после сдачи экзаменов, но, впрочем, это повод тоже хороший. – Отец, что ты... – с изумлением начинает Антон, отпуская руки с шеи такого же изумлённого Арсения. Андрей кидает неожиданно связку, и Антон, как в замедленной съёмке, мигом ловко забирает её в свои ладони, всё ещё с неверием смотря. – Держите трёхкомнатную квартиру, своими собственными руками делал для вас, как только ты, Антошка, родился. Живите с удовольствием. И детскую сделал там уже... Как знал, как знал, – усмехается старший Шастун, почесывая бороду под множество потерянных и потрясенных ликов. Андрей сдается, опуская руки. – Ну что вы на меня так смотрите? Майя спохватывается, встаёт с насиженного местечка и наталкивается скользкими глазами в своего мужа с его нежданными сюрпризами. Тоже не знала, оказывается? Антон думал ещё минуту назад, что всё как раз-таки наоборот. – Ты сам сделал детям квартиру и молчал? – удивлённо вопрошает взрослая омега, уперев руки на талию. – Сюрприз? – с сомнением протягивает её муж, выставляя напоказ белые зубы в колеблющийся улыбке. Поповы тем временем внимательно следят за друзьями, тоже не внимая в происходящее. А их дети вообще осматривают ключи в своих руках с донельзя сотнями размышлениями в головах – это действительно для них квартира? Настоящая квартира в этом Санкт-Петербурге? Трёхкомнатная? *** Квартира действительно существует в хорошем, обустроенном районе. Первое помещение, которое сразу представлялось перед взором, войдя в квартиру, — просторная гостиная. Доминируют светлые тона, пол состоит из паркета, центральное место занимает мягкий диван кремового цвета, перед которым расположен небольшой кофейный столик с металлическими ножками. – Антон, ты посмотри! – щебечет Арсений восхищённо, оттопыривая шторку. – Иду-иду! – Антон через пару секунд останавливается позади Попова, хочет задать вопрос, зачем звал, но прослеживает за направленным взором и сам уже начинает восхищаться. Окна гостиной выходят на живописный парк, благодаря чему в комнате достаточно естественного света. – Красота, скажи? – спрашивает Арсений, улыбаясь ярко-ярко, оборачиваясь к нему. Антон обнимает его, целует в носик-кнопку. – Красота, большущая красота. Спальная комната расположена дальше по коридору, выполненная в спокойных пастельных оттенках, способствующих расслаблению – Арсению не хотелось бы чего-либо темного, они бы не вписались к альфе и омеге. Такие дизайны предпочтительнее суровым бизнесменам или бизнесвуменам, любящим иметь непостоянных партнёров, а не для семейных пар... Возле окна находится рабочий уголок с удобным креслом и столом, где можно спокойно почитать книгу или поработать, а ещё пустой туалетный столик с зеркалом, а по бокам прикрепленны лампочки. Напротив кровати располагается шкаф-купе с зеркальными дверцами, визуально увеличивающими пространство комнаты. Семья... они будущая семья с Антоном! С такими обновлёнными счастливыми мыслишками Арсением занимает собой просторную кровать с ортопедическим матрасом, сразу обволакивающим собой. – Ну как? – с любопытством узнает Антон, приседая рядышком, махом сам расслабляясь. – Кайф, вижу. – О да, – Арсений соглашается и сцепляет их руки крепко. – Будем тут спать вдвоём, представляешь? Антон приятно сморщил лоб, целуя сцепленные ладони, не отрывая влюбленного взгляда от лежащего напротив лучезарного довольного омеги. – Как же я давно об этом мечтал, дорогой, не представляешь, а отец так быстро осуществил мою мечту, – признается напролом Антон. – Я так тебя люблю, Тош, – в ответ Арсений приподнимается, обнимает за шею и целует, сразу получая ответку. – И я тебя. Кухня просторная и функциональная, с большим окном, выходящим на улицу. Светлые шкафы контрастируют с тёмным фартуком из керамической плитки. Обеденная зона представлена обеденным столом и стульями в стиле минимализм. – И скоро я тут буду готовить, – неверяще протягивает Арсений, подушками пальцем проводя по кухонному гарнитуру. Так и лезут в голове представления, как дымится запах жареной картошки, рука правая держит острый нож, быстро, но тем не менее аккуратно делая овощную нарезку, к уху прижат телефон с исходящим звонком с Антоном, уведомляющим, что скоро-скоро вот прибудет и расцелует, одарит вниманием своих маленьких. А их главный малыш будет ползать неподалеку, играясь с различными предоставленными игрушками. – Мы будем готовить, Арс, – вытягивает из головы подошедший Антон, накрывая гуляющую руку своей горячей – как и всегда – ладонью. Вибрации приятно раздаются между ними, искринки слабые согревают холодность Арсения, выпускающего сладкий вдох. – Да, мы будем, – соглашается он. Из всего непросмотренного имеется только, по мнению Арсения, самый важный, ключевой чертог – детская. Разительно хочется узреть, как отец Антона персонализировал комнату их ребенка. Антон открывает осторожными движениями дверь, та раскрывается, показывая взору, что за ней таится. А таится нечто красивое, ведь детская комната оборудована всем необходимым для развития ребенка. Ярко окрашенная мебель, кровать, стол и стул подобраны специально для удобства ребенка. Игровая зона оснащена различными игрушками и конструкторами, развивающие будущее воображение и моторику. Одна стена украшена меловой краской, позволяющая рисовать прямо на ней. Комод, стеллаж, полочки – всё в бело-бежевых тоннах, что, кажется, и поздней зимней ночью тут будет светло, как майским днём. – Андрей Александрович так хорошо постарался, – оповещает омега, с милотой трогая плюшевого голубого зайку на фиксированной полке около кровати. Антон тем временем подходит к кроватке, буквально олицетворяющей райский уголок спокойствия (до первых криков ребенка). Каждая деталь продумана, каждая линия рассчитана: высота стенок надёжно защищает от случайных падений, ортопедическое основание, мягкие подушки и одеяла создают всё для удобства малыша. Материал так благороден и чист, что источает тонкий аромат леса. – Здесь будет лежать наш ребенок, – с улыбкой говорит Антон, ладонью проводя по мягкой ткани, а в ушах уже слышатся будущие угу-аки-мыки на протяжении нескольких лет. Хочется. – Наш, – подтверждает Попов, вставая рядышком после разглядывания игрушек, следя за длинными музыкальными пальцами. – Уже вижу, как мы его сюда кладём, как убаюкиваем... Антон тихо усмехается, блаженно закрыв глаза. – Вижу, как мы любим, – раздается шёпот. *** Заснули они не в новой своей – боже, даже подумать об этом все ещё сложно и непосильно! – квартире, как хотелось бы, а в своих домах, ведь ещё достаточно рано для неподготовленного переезда. Антон любезно проводил омегу до знакомого нужного подъезда, поцеловал на прощание, да скрылся, пред этим помахав рукой. Арсений зашёл домой, в голове все ещё скролля их с Антоном ознакомление с новым. Всё так навалилось, но он ничего против не имеет, своё гнёздышко в ранние года – непостижимое для многих удовольствие. Горячий чай согревает замёрзшие верхние конечности, глаза втыкают в пробники, ноги в шерстяных носках. Арсений углубляется в учёбу, не смея думать ещё раз про квартиру, про ребёнка, про Антона. Ненадолго. Дверь в комнату тихо приоткрывается, заглядывает старший Попов, уже давно пришедший с работы, в отличие от задерживающейся мамы. Арсений не отрывает взгляд от поставленных учебных задач, пишет и решает, считая, что отец зашёл что-то взять, грязные использованные кружки с чайными следами, к примеру, для мытья посуды, но Сергей Александрович останавливается немо позади него, ничего при этом не забирая. – Отец, ты что-то хотел? – спокойно спрашивает Попов. – Сын, надо поговорить, – серьёзно начинает альфа, отходя и присаживаясь на кровать. Арсений покрывается непроизвольно мурашками, поскольку такие слова ничем хорошим не заканчиваются, да ещё и мамы нет дома... – С мамой что-то случилось?! – неконтролируемо выпаливает, в момент оказываясь под боком Сергея Александровича. Мама в больнице, ей плохо? Или что-то аварийное? – Успокойся, с мамой всё хорошо, – останавливает порыв страха альфа, и Арсений опускает напряженные плечи от такого облегчения. – Тогда что? Сергей Александрович подолгу молчит, жуя тонкие губы, обдумывая что-то неизвестное, с каждой молчаливой минутой выращивая в чужом теле корень нескончаемой нервозности. Сам по себе альфа редко оглавлял такие серьёзные разговоры, за всю небольшую, пока что, жизнь Арсения их было менее десяти, и все связанные то с учёбой, то со спортом. Один раз было про контроль за альфами, ведь всё ещё существуют аморалы, а спасающий Антон не всегда будет под рукой. Так и прописал инструкцию от А до Я, как защититься в случае необходимости, куда похлеще бить, как выбраться с захвата, как уйти от ещё не рождённого конфликта. И Арсений был ему существенно благодарен. А сейчас что? – Пап, ты меня пугаешь, – тихонько вербализует омега, поднимая встревоженные глаза на отца. Сергей Александрович поворачивает к нему голову, поднимает уголок губ, да нетривиально обнимает его, утыкая откусанный нос-кнопку в свое крепкое альфье плечо. Тяжёлые ладони обрушает на спину, скрепляя. Получается привинченное кольцо. – Какой же ты всё-таки у меня уже взрослый, – душещипательно повествует старший Попов прямо в затылок, опаляя горячим дыханием вздрогнувшего сына, удивляющегося таким переменам отца – он редко бывал таким растроганным. Искренним – да, растроганным – малость. – Пожалуйста, Арсений, не совершай никогда необдуманных решений, не возноси свои чувства и эмоции поверх рационального мозга – это полная глупость, которая может стоить многого. Арсений было открывает рот, дабы озвучить соответствующий вопрос, но затыкается, понимая, что не стоит останавливать речь отца. – Беременность и рождение ребенка — это испытание, которое проходит каждый омега. Оно приносит радость и счастье, но одновременно и огромное количество трудностей и обязанностей. Однако, поверь моему опыту, это путь, который обязательно нужно пройти каждой семье, – Сергей Александрович расцепляет руки, кладя их на омежьи плечи. Взаимный зрительный контакт. – Помни, дорогой, что рядом с тобой есть твой любимый альфа. Он выбрал тебя, полюбил всей душой и, я явно вижу, готов поддержать в самые трудные моменты. Его любовь — это твоя вторая сила, способная преодолеть любые преграды. Никогда не сомневайся в его искренних чувствах и поддержке, – Арсений, как заворожённый, кивает, изредка хлопая ресницами. – Будь сильным, будь разумным. Я верю в тебя, потому что знаю, какой ты сильный, смелый и образованный человек. Мы пройдем этот сложный период вместе. Арсений кусает губы, не сдерживая себя, накрепко врезается в старшего Попова, обнимая. – Спасибо, отец. *** Арсений медленно шагал по аллее парка. Листья под ногами тихо шуршали, а прохладный ветерок обдувал лицо. Редкие звуки далёких машин и шелест деревьев нарушали спокойствие. В такие моменты казалось, что мир замер, и только его мысли обо всём и одновременно ни о чём резали тишину. Внезапно из-за поворота показалась одноклассница. Та самая популярная, та самая типичная омега со всем новомодным, с мерзким характером и отдающая себя стереотипам богатых людей. Та самая девушка, которая всегда умела найти слабое место и безжалостно этим пользоваться. – Ты что, беременный? — прозвучала она резко и язвительно, даже без вежливого приветствия, подходя ближе. Телефон последний модели скрылся в кармане, длинные наращённые ресницы задвигались. Ха! А у Арсения свои родные! И никак не уступают в длине! Арсений тотчас замер от прямого вопроса, почувствовав, как внутри всё сжалось – как догадалась так быстро и так не вовремя? Неужели уже видно? Ну он же носит объемные вещи для прикрытия! Попов неспешно опустил взгляд, инстинктивно коснувшись живота — того самого места, которое теперь стало для него символом новой жизни. Увиливать – смысла никакого, эта девушка слишком про «прозорливость», только себе хуже сделаешь. – И что? — тихо, почти шёпотом, но с едва заметной твёрдостью ответил Арсений, стараясь скрыть маловесную дрожь в голосе. Сердце бешено колотилось. Одноклассница не собиралась останавливаться. Её глаза сверкали издёвкой и злорадством. – Всё-таки с Антоном не удержались? А знаешь, что твой благоверный вчера мою подружку на свидание водил? — игнорируя его вопрос, слова чужие звучали как холодный удар. Сначала Арсений даже не поверил — ведь Антон вчера не ходил в школу, взял больничный. Но в памяти всплыли короткие, сухие сообщения на телефоне, отсутствие звонков и долгие часы молчания. Сомнения начали медленно проникать тёмной тучей, затмевающей ясное небо, и сказанные отцовские слова померкли, улетучились далеко. Одноклассница насмешливо улыбнулась потерянному виду визави, вела себя, словно наслаждалась триумфом, да добавила: – Ну, удачи тебе, папе-одиночке, да ещё и в одиннадцатом классе. Не переживай, никому не скажу, – подмигнула, хихикнув, да села в остановившуюся около неё машину. Попов безмолвно наблюдал, как она уходит, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза и горячие капли скатываются по щекам. Внутри всё горело. Повернулся и, с трудом сдерживая рыдания, побежал домой. *** Арсений шёл в школу опущенно. В классе занимал своё место, но становился невидимым — не говорил, не отвечал на уроках, не вступал в разговоры. Косые взгляды если и были, он попросту не замечал – совершенно не до них. Телефон несколько раз вибрировал, и каждый раз сердце сжималось от желания посмотреть на экран. Сообщения от Антона становились всё длиннее, всё настойчивее. Он писал о том, что чувствует себя лучше, что скоро выйдет из больницы, что скучает и не может дождаться встречи. Его слова были полны надежды и волнения, но Арсений не мог найти в себе силы ответить, однако внутри боролись две стороны баррикад: желание услышать родной голос и страх перед новыми новостями. Каждый раз, когда телефон снова вибрировал, он сжимал его в руке, но не открывал сообщения. Родители ничего не знали о произошедших изменениях от него и, вероятно всего, Антон, в свою очередь, также не рассказывал своим родителям о том, что Арсений перестал отвечать насовсем. И он был признателен, поскольку впутывать сюда старшее поколение на данный момент не хотелось от слова «совсем». На следующий день Антон пришёл в класс. Чужой взгляд искал среди всех имеющихся учеников – Попов безупречно ощущал, безэмоциональным лицом уткнувшись в телефон. Видел вдалеке размыто знакомый силуэт. Альфа хотел сесть рядом как обычно, как было всегда с первого класса, почувствовать близость, услышать хоть слово, но Арсений занял место впервые не с ним. Антон сел сзади него на последнюю парту, никак не пытаясь прогнать спокойную дружелюбную одноклассницу, сидящую рядом с омегой, лишь молча втыкал глубоким взором его спину, вертя пальцами ручку туда-сюда. Арсений был живой статуей. Весь день Шастун пытался добиться его внимания — посылал сообщения, пытался заговорить с ним на переменах, но Арсений оставался холодным и замкнутым. Голубые очи избегали встречи с его взглядом, а на лице играла усталость. На переменах прятался в омежьем туалете. После последнего урока Антон, естественно, не выдержал. Прижал Попова к стене, не успевшего сделать первый шаг по лестнице вниз, придвинул не своё тёплое дыхание к себе. Недовольными зелёными глазами проходился по сжавшемуся Арсению, прячущим руки в карманы школьных черных штанов. Да и не только руки – ответный контактный взгляд ни в какую не происходит, как бы Антон ни устанавливал подбородок в том или ином плане. – Арс, что происходит? – шёпотом возмущенно прикрикнул Антон, всё-таки хватая омегу за его подбородок ладонью, фиксируя. – Ты не отвечаешь мне уже несколько дней, сегодня не разговариваешь, отсел от меня. Что произошло? Я же волнуюсь за вас, Арсений, хватит избегать меня. Антоновы переживательные слова врезаются по самую душу, обволакивают нутро вдоль и поперек, хочется вмиг просто ответно врезаться в него, заобнимать донельзя, потому что соскучился неимоверно, неисчислимо. Но ситуация с загвоздкой... – У омеги, подруги Светы, с которой встречался, хотя ты якобы болел, спроси! – прикрикивает также Арсений, отталкивая альфу, пытаясь уйти от него стремительным шагом, но Антон мгновенно реагирует, хватает за запястье и тянет к себе. – Да отпусти ты меня, придурок! Антон резво вдавливает в свою грудь, руками стискивает, спиной упираясь в школьную стену от ненужного падения на пол. Его ноздри раздуваются от частого тяжелого дыхания, пока Арсений всхлипывает в него. – Арсений, какая Света, ты о чём? – не понимает Шастун, говоря в тёмные кучерявые волосы. – Я действительно болел, справку сегодня отдал, можем в больницу с тобой хоть прямо сейчас пойти! А потом домой ко мне заявиться к родителям! Они все подтвердят, что с никакой Светой я не встречался! Антон вкладывается донести мысль о допущенной ошибке омеги с ложными постановлениями в его сторону, что скиданные обвинения – подлинный дефект. Какая вообще Света, когда издавна есть у него такая незапятнанная изысканная красота? – Точно? – Арсений вскидывает голову к нему, щурясь и повторно всхлипывая. – Мне... Мне Катя сказала, что... Антон кладет на его губы указательный палец, блокируя реплику. – Никакие Кати и Светы отродясь не сравнятся с тобой. Ты – мой единственный. Не верь этим сучкам, которые видят любовь только в книжках. И целует. Часы настенные, висящие буквально над школьным классным расписанием, показывают четырнадцать ноль-ноль. *** Часы наручные отбивают ровно четырнадцать ноль-ноль. Огромный зал, заполненный зрителями, атмосфера ожидания, тишины перед началом шоу. Первые шаги на ступеньках под раздающиеся аплодисменты и возгласы восторга публики, горящих похлеще огня сопровождающихся прожекторов. Под музыку и шум зала виден Арсений, уверенно ступивший на авансцену, с элегантным костюмом, идеально подчёркиващим фигуру. Рядом с ним следует Антон, улыбающийся широкой улыбкой, демонстрируя свое несомненное дружелюбие. Оба ведущего обмениваются взглядами, засим хлопая. Арсений открывает рот, чтобы произнести первые слова вечера, одновременно пожимая руку Антона. Каждое касание, каждый взгляд – всё кричит о любви. Любовь, имеющаяся в этом собственном шоу. Отдельно на креслах по центру зала сидят два главных человечка в их жизни: старший десятилетний Артем и пятилетний Ванечка. Бедра обоих соприкасаются, глаза искрятся довольством за своих родителей, пока оные из-за всех сил пытаются не заострять на них всё внимание, дабы не споткнуться в проведении своего шоу. Своего. Общего. Шоу. Позади этого шоу имеется долгий путь, прошедший плечом к плечу. Послеродовая депрессия Арсения, попытки Антона наладить с ним контакт; успешно сданный ЕГЭ с двух сторон, полученное высшее образование, вторая собственная квартира в Москве; мерч, набирающаяся аудитория, довольные родители, действительно не отходящие от них все эти годы, помогающие своим опытом с детьми. Люди, которые давали им отдохнуть, погрузиться в учебу, не заниматься только одним ребенком. Альфа-Артём был поистине спокойным ребенком, который не плакал так много, познавал мир без излишне ярких эмоций, в отличие от омеги-Ванечки, который был вторым ярким солнышком наравне с Антоном – прыгающим, шумящим, разбрасывающим все игрушки и плачущим, если ему что-то не сделают, что он просит (старший Артем «курил» в сторонке на такие выходки, закатывая глаза от несносного брата). Они справлялись. Как могли, через терапии с психологом, посещений курсов молодых родителей, но справлялись. Шоу и популярность – совершенная случайность; КВН и любовь к театру сделали своё дело, судьба подарила такой замечательный подарок. Где-то позади на задних рядах присутствуют родители обоих, сидящие с друг другом. И везде горит неугасимая любовь. Четырнадцать ноль-ноль.