Операция "Стервятник"

      Гавайи – небольшая часть земли, ускользнувшая от реальности и будто вышедшая из легенд, спрятанная посреди безбрежного океана. Остров, гордо носивший название «Земной рай», славился тем, что, ступив сюда однажды, человек понимал: иначе и быть не может – действительно, райский уголок. Утро здесь рождалось мягко и торжественно: золотистый свет солнца ложился на вершины гор, укутанные в изумрудные плащи тропических лесов, а океан пробуждался, словно живое дыхание планеты, шепча одновременно тысячами голосов.              Воздух пропитан ароматами жасмина, франжипани и спелых фруктов, и казалось, что каждый поток ветра нёс обещание радости и покоя. Пальмы, склонившись к земле, качали длинными листьями, будто приветствуя новый день, а водопады, низвергаясь с высоты птичьего полёта, пели песни о вечности. Здесь всё напоминало о гармонии: прозрачные лагуны, где скользили морские черепахи; песчаные пляжи, белые и сияющие, как утренний свет; горы, чьи силуэты на закате становились похожими на древних стражей, призванных оберегать покой людей.              Но истинный рай Гавайев не только в их красоте – он в ритме самой жизни. Тут каждый улыбался искренне, его шаги были неспешны, а слова текучи и плавны, словно океанский прилив. В этом уголке земли чувствовалось уважение к простому камню, волне, дыханию ветра. Здесь время будто бы растворялось, превращаясь в мерцание солнца на воде и шелест листвы над головой.              Оказавшись на острове, человек заново открывал в себе способность дышать глубже, смотреть дальше, чувствовать яснее и острее. Это место, где сердце находит утешение, а душа – то редкое ощущение, именуемое счастьем.              Лучи солнца, решившие лично доказать, почему Гавайи называют земным раем, пронзали утреннюю дымку, превращая каждую каплю росы на тропических листьях в маленькое, сверкающее чудо. Лёгкий ветерок, насыщенный ароматом гибискуса и свежего океанского бриза, проникал в приоткрытую дверь балкона, принося с собой далёкий, умиротворяющий шум прибоя. Где-то внизу, в саду отеля, шуршали пальмовые листья, а звонкие голоса птиц переплетались с мерным гулом прибоя. В этой мелодии утра слышалось обещание начала новой жизни, но в комнате царила тишина, густая и напряжённая.              Комната выглядела так, словно её жизнь остановилась накануне вечером: на низком столике у окна стояла пустая бутылка минеральной воды, а рядом – раскрытая записная книжка с неровно выведенными строками; на спинке стула висела помятая синяя рубашка, пропитанная солью и потом. Воздух внутри держал слабый привкус табака и металла – запахи, чуждые тропическому месту. Постель была взъерошена, простыня сбилась к ногам, а подушки, на которых отпечатался глубокий след тяжёлого сна, вмялись.              Мужчина лежал на боку, погружённый в тревожный сон, всё ещё пленённый холодными объятиями ночи. Его тело, высокое и подтянутое, словно выточенное из стали, не знало расслабления даже на мягкой гостиничной кровати. Каждое движение было сдержанным, каждое дыхание – будто бы проверка: не нарушил ли кто-то хрупкий покой этого утра. Плечи – крепкие и напряжённые – выдавали в нём человека, привыкшего жить в постоянной готовности.              Темноволосый, коротко стриженный, с загорелым, обветренным солнцем и ветром, и резкими чертами – будто высеченными из тёмного камня, – он таил в себе силу и скрытую усталость. Даже во сне брови мужчины оставались чуть нахмуренными, словно тень беспокойства не покидала его. Губы были сжаты плотно, не позволяя прорваться ни слову, ни эмоции. Только лёгкая дрожь ресниц являлась признаком того, что где-то в глубине сознания продолжался бой, в котором нельзя было расслабиться. Вены на руке под кожей чётко проступали, когда пальцы крепко обхватывали рукоять ножа под подушкой – чёрную, матовую, будто впитавшую в себя ночь. Он держал оружие так, словно оно было продолжением его руки, – естественным и необходимым.              Человек, привыкший держать абсолютно всё под контролем.              На первый взгляд он напоминал воина, застывшего в ожидании удара. Но стоило представить, как он проснётся и откроет глаза – холодные, сосредоточенные, умеющие видеть больше, чем другие могут понять, – и становилось предельно ясно: перед тобой не просто человек. Перед тобой тот, кто умеет быть кем угодно и в то же время всегда остаётся собой. Лёд и сталь в его взгляде и скрытое за ними то, что он никому не позволял увидеть, – усталость и одиночество.       В этом покое утреннего часа, среди шелеста занавески и приглушённого дыхания океана, мужчина оставался настороженным даже во сне, словно в любой миг готов был проснуться и встретить чужой шаг за дверью.              Лёгкий стук в дверь нарушил вязкую тишину номера. Молодой человек приоткрыл глаза, мгновенно проснувшись, будто и не спал вовсе. Несколько секунд он прислушивался к шагам за дверью, к шороху океанского ветра в окне, к собственному дыханию. Затем тихо поднялся, проведя рукой по лицу и поправив простыню, и направился к двери.              – Обслуживание номеров, сэр, – раздался за дверью мелодичный женский голос. – Ваш завтрак.              Мужчина нахмурился. Он не заказывал завтрак.              – Я не заказывал завтрак, – его голос был сухим и ровным, без единой нотки удивления или беспокойства.              За дверью на мгновение воцарилась тишина.              – Мы подумали, что после долгой дороги вы, возможно, проголодались, – ответила девушка.              Молодой человек открыл дверь ровно настолько, чтобы увидеть женщину в белоснежной униформе с аккуратным передником и доброжелательной улыбкой. Рядом с ней стояла тележка с подносом, накрытым серебристым куполом.              – Я принесла вам завтрак гавайской кухни, – произнесла она с лёгкой гордостью.              Темноволосый задержал взгляд на ней, словно взвешивал каждое её слово. Его голос прозвучал низко и спокойно:              – Я предпочитаю итальянскую кухню.              – Уверена, вам понравится. Может быть, попробуете хотя бы одно из блюд? Я выберу для вас, – девушка не смутилась; наоборот, её улыбка стала шире.              Мужчина слегка приподнял бровь, будто оценивая её настойчивость, а затем коротко кивнул:              – Хорошо, пусть будет на ваш выбор.              – Я принесла вам комплимент от нашего шеф-повара – «Локо-моко», сэр, – сказала она, аккуратно касаясь крышки подноса. – Это традиционное гавайское блюдо: жареная котлета из говядины, рис, яйцо и густой соус. Надеюсь, вам понравится.              «Локо-моко». Молодой человек едва заметно улыбнулся уголками рта. Он ненавидел местную гавайскую кухню, предпочитая изысканные и минималистичные блюда итальянской гастрономии. Это была одна из его немногих неизменных прихотей, о которой знал лишь узкий круг посвящённых. Это был пароль. «Даже здесь не найти покоя», – мелькнуло у него в голове.              – Проходите, – сказал он; его голос стал чуть мягче, приобретая оттенок безразличной, но притягательной элегантности.              – Разумеется, сэр, – ответила она.              Через мгновение дверь шире приоткрылась, и в проём, словно грациозная тень, вплыла молодая сотрудница отеля. Она закатила в номер тележку с завтраком, накрытым белым хлопковым полотном. На подносе под серебряной крышкой скрывалось то самое блюдо. Девушка с едва заметной, профессиональной улыбкой поставила поднос на стол с тихим «приятного аппетита» и бесшумно вышла.              – Спасибо, – коротко ответил он. Взгляд которого всё ещё был насторожен, но в тоне слышалась вежливая благодарность.       Дверь за ней так же бесшумно закрылась, и снова осталась лишь тишина номера, наполненная звуками далёкого прибоя, шелестом занавески и приглушённым ароматом экзотического завтрака, создававшими иллюзию обычного утра. Но ничего в жизни не бывает обыкновенным. Это было блюдо, которому предстояло нарушить его привычный порядок.              Мужчина подошёл к столику у окна, на котором стоял поднос. Несколько секунд он просто смотрел на него, будто ожидая подвоха. Темноволосый знал, что это не просто еда. Завтрак был всего лишь прикрытием, своеобразной шкатулкой Пандоры, в которой скрывалось новое задание. Вряд ли это было что-то рутинное, иначе ему бы прислали сообщение на защищённый канал. Но нет, они всегда придерживались определённых протоколов. Одно из правил – «никогда не меняй то, что работает». По-видимому, его руководство придерживалось того же принципа.              Он понимал, что сейчас его ждало не «Локо-моко», а нечто куда более несъедобное, крайне опасное и важное. Однако мужчина не спешил, наслаждаясь последними мгновениями этого фальшивого покоя. Потому что очень скоро ему вновь предстояло стать не человеком, а инструментом. Идеально выверенным, безжалостным.              Он не испытывал ни волнения, ни любопытства, – лишь профессиональную готовность. Неспешным движением молодой человек снял серебристую крышку и вместо обещанного завтрака, тарелки, увенчанной гавайским деликатесом, его взору предстала тщательно продуманная инсталляция.              На безупречно чистом подносе, рядом с парой идеально отполированных столовых приборов, лежала папка из чёрного матового материала, не оставляющего отпечатков, и небольшой, абсолютно незаметный на первый взгляд предмет. Постоялец отеля сразу же понял, что это ключевой элемент секретной передачи. Это было крошечное прямоугольное устройство, размером не больше обычного пакетика с сахаром, его корпус был выполнен из чёрного, едва бликовавшего на свету полимера, с тонкой светящейся линией по краю.              Папка содержала досье, которые были подписаны: «Кэндзи Такада – финансист картеля», «Роза Дуарте – торговля оружием», «Кайден Росс – бывший агент, предатель». Их лица, застывшие на фотографиях, смотрели на мужчину, словно уже знали, что именно он станет их охотником. Изображения были скреплены скрепками, листы хранили краткие биографии и отчёты о деятельности, а поверх лежали красные метки, свидетельствующие о приоритетности целей.              Темноволосый взял прямоугольное устройство в руку, ощутив лёгкую, почти незаметную вибрацию, исходящую изнутри. Ни клавиш, ни экрана.              Его пальцы, привыкшие к оружию и сложным механизмам, скользнули по ребристой поверхности, пока не нащупали крошечный, почти невидимый сенсор. Мужчина прижал к нему палец. Мгновенно по корпусу устройства пробежала едва различимая фиолетовая подсветка, и тихий, синтезированный голос произнёс на безупречном, лишённом интонаций английском:              – Идентификация. Поместите палец на сенсор.              Молодой человек выполнил указание, приложив большой палец правой руки к необходимому датчику. Тихий сигнал прозвучал в комнате. Секунда, две, и фиолетовая подсветка превратилась в алую, сканируя отпечаток и структуру кожи. Затем она сменилась на мягкое, успокаивающее зелёное свечение, и на поверхности экрана всплыло сообщение: «Идентификация подтверждена. Добро пожаловать, агент Чон».              Подтверждение личности завершено. Названный сотрудник аккуратно положил на поднос устройство, которое на самом деле было миниатюрным голографическим проектором. Активация прошла успешно, и в воздухе над столом начала разворачиваться трёхмерная проекция. Она была видима только под определённым углом: для агента, сидящего прямо напротив, изображение было чётким и ярким, но для любого, кто заглянул бы в номер, картинка оставалась бы размытой и неразборчивой.              Проекция разделилась на две части. Слева появилось досье на «Стервятника». Чон пробежался взглядом по фотографиям, схемам и именам. Но вместо привычного текста миссии с правой стороны послышался другой, совершенно знакомый голос – спокойный, лишённый эмоций баритон, принадлежавший директору Ким Намджуна, их руководителю, человеку, который отвечал за миссии его команды. Он был сухим, жёстким, но даже в нём порой проскальзывала нотка сарказма.              – Доброе утро, мистер Чон. Ваша миссия, если вы её примите, заключается в том, чтобы найти и устранить Ли Чонсу, известного как «Стервятник». Его цель – дестабилизировать финансовые рынки Европы, и он намерен использовать для этого данные на флэш-накопителе, который сейчас находится у него. Вы должны получить эти данные и сделать это как можно скорее. Он – ключ к цепочке незаконных сделок, и его устранение критически важно. Местонахождение цели – Прага, Чехия. Вы будете работать в составе команды.              Голограмма сменилась: на ней появился портрет зеленоглазого мужчины с холодным взглядом и подпись «Ли Чонсу. Транснациональный посредник. Угроза: уровень «Красный»».              Голос директора Кима сделал едва уловимую паузу, словно пытаясь передать эмоции на расстоянии.              – Ваша команда будет состоять из четырёх человек. Вы, Чон Хосок, мистер Чон Чонгук, мистер Пак Чимин и мистер… Ким Тэхён.              Хосок замер. Его взгляд едва скользнул по досье, но мысли уже были далеко от Ли Чонсу. Ким Тэхён. Тэхён. Он не видел его уже два года, с тех пор как тот исчез после провала последней совместной операции, в котором Чон винил только себя.              – Мистер Ким был выбран по нескольким причинам, – продолжал голос, становясь серьёзнее, будто чувствуя замешательство своего подчинённого. – Его навыки внедрения и способности к перевоплощению не имеют себе равных. Он – единственное «лицо», способное проникнуть в окружение Ли. Без него вы не сможете достичь цели. Его непредсказуемость – это не недостаток, а инструмент, который вы сможете умело использовать. И, как вы знаете, он умеет работать в тени. Вам даётся сорок восемь часов, чтобы найти его и предложить присоединиться к миссии; другими словами, завербовать. После этого вы должны прибыть в Прагу на инструктаж. Ким Тэхён отошёл от дел на неопределённое время, но нам нужна его помощь.              Слова директора Ким Намджуна были как ледяной душ. Сорок восемь часов. Два дня. Найти одного из неуловимых агентов в мире. Если быть точнее, второго. На первом месте всё ещё был Хосок. Тэхён – тот, кто был его тенью, напарником, тем, кто видел его насквозь.              – И помните, мистер Чон, если вы или члены вашей команды будете пойманы, убиты или схвачены, то правительство не возьмёт на себя ответственность за это. Мы не знаем вас, вы не знаете нас. Мы все здесь – призраки.              Голос стал тише, а потом снова зазвучал, но уже с едким сарказмом:              – И, мистер Чон, в следующий раз, когда вы решите отправиться в отпуск, извещайте нас, куда вы направляетесь. Это поможет нам сэкономить время и деньги на доставку посылок.              Темноволосый едва заметно усмехнулся, пробормотав сам себе:              – Если извещать, это уже не отпуск.              Если бы он извещал их о своём местонахождении, это был бы уже не отпуск, а всего лишь очередное задание, замаскированное под отдых.              В этот момент, прежде чем Хосок успел подумать о чём-либо ещё, совершенно другой, электронный и бездушный женский голос прозвучал из устройства:              – Это сообщение самоликвидируется через пять секунд.              Мужчина мгновенно убрал руку с устройства и отступил на шаг. На счёт «три» устройство начало пульсировать, на «четыре» оно вспыхнуло красным, а на «пять» на подносе остался лишь тонкий след копоти, и комната вновь заполнилась лишь шелестом океанского утра. Чон Хосок даже не моргнул. Он привык. Но его разум, холодный и расчётливый, в этот раз немедленно отказался подчиняться. Последние слова директора Кима эхом отдавались в его голове, как набат, нарушающий идеальную тишину. «Мистер Ким Тэхён».              Забавно.              Иллюзия отдыха, которую он так старательно выстраивал, в один миг рухнула, погребая его под обломками вины и воспоминаний, резко нахлынувших на него, от которых он так старательно бежал.              Перед его внутренним взором, словно в замедленной съёмке, пронеслись образы той самой операции. Два года назад. Осло, Норвегия. Зима. Миссия была до боли проста, но невероятно опасна: нейтрализовать крота, глубоко законспирированного в рядах их собственной организации, который передавал информацию конкурирующим разведывательным службам. Тогда они всё так же работали вчетвером: он, Тэхён, Чонгук и Чимин. И всё шло по плану.              Пак Чимин контролировал логистику, обеспечивая пути отхода. Чон Чонгук взломал систему безопасности, открывая им доступ. А они с Тэхёном должны были действовать. Чон Хосок – как всегда, главный нападающий, человек-тень, способный раствориться в воздухе; и Ким Тэхён – хамелеон команды, мастер перевоплощений. Цель – некто, имевший доступ к данным об их агентах по всему миру, – скрывался в неприметном офисе на окраине города.              Но план оказался под угрозой. Ловушка. За пять минут до запланированного вторжения, когда Хосок уже занял позицию для снайперского выстрела, Тэхён, выдававший себя за курьера, успел добраться до нужного кабинета здания. Он уже был готов подключить чип для сбора данных, когда что-то пошло не так. Сигнал, который должен был прийти от Чимина, оказался заглушённым. И только через несколько секунд в наушнике Хосока раздался крик Чонгука: «Ловушка. Уходите. Немедленно».              Он мог бы уйти. Ведь был единственным из двоих, кто находился в безопасной позиции. Более того, у него был прямой приказ от директора Кима: «При угрозе провала – отступить. Ценность данных ниже ценности вашего укрытия». Но молодой человек не мог оставить напарника, оказавшегося один на один с вооружёнными людьми, которые уже знали, что он не обычный курьер, а вражеский агент. Хосок, повинуясь инстинкту, а не здравому смыслу, бросил позицию и рванул сломя голову на помощь.              То, что началось как тихая операция по внедрению, превратилось в ад. Сирены выли, разрывая тишину норвежской ночи. Темноволосый ворвался в здание, двигаясь со слепой, животной яростью. Его обычно бесшумные движения сменились грубой, сокрушительной силой. Системы безопасности, которые Чонгук уже не мог контролировать, были для него не преградой, а просто шумом на фоне адреналина, гудящего в висках. Первых двух охранников в холле он взял на бегу: одному сломал ключицу резким ударом ребра ладони, второму молниеносно выстрелил в ногу, даже не замедляясь, чтобы посмотреть, как тот упал. Не тратил время на красоту или тишину, его целью была только дверь в конце коридора.              – Хосок, нет! Отступай! Там целый штурмовой отряд! Это ловушка именно для тебя! – в его наушнике кричал Чонгук, но он уже ничего не слышал. Единственным звуком был гул собственной крови в ушах и учащённый стук сердца, выбивающий один ритм: «Тэхён. Тэхён. Тэхён».              Коридор перед нужным кабинетом был узким, и это сыграло ему на руку. Трое вооружённых автоматами людей не смогли развернуться одновременно. Молодой человек использовал это. Первому он бросил под ноги огнетушитель, сорванный со стены. Пока тот пытался подняться, короткая очередь из своего пистолета – двое остальных, застигнутые врасплох, рухнули на пол. Хосок чувствовал не боль, а лишь резкий ожог на плече – царапина от рикошета.              Он не обезвреживал – он калечил. Не нейтрализовал – он уничтожал.       Дверь в кабинет была взломана с одного пинка. И картина, открывшаяся ему, навсегда отпечаталась в его памяти. Тэхён, прижатый к стене, с окровавленным лицом, отчаянно отбивался от четверых громил. Его движения, обычно такие грациозные и точные, были затруднены – одна рука неестественно прижата к груди, возможно, сломана. Он использовал всё, что мог: обломок стула, собственные ноги, яростную ругань на трёх языках – корейском, английском и французском. Но силы были слишком неравны. Один из наёмников уже занёс над ним нож.              Но не это было крайне страшным. Самый ужас был в его глазах. Чистый, бездонный ужас, осознание неминуемого конца. И этот взгляд пронзил Хосока острее любого ножа. Больнее любой пули.              – Отходи! – крикнул он, и его голос прозвучал чужим, низким и хриплым от ярости.              Выстрелы разорвали воздух – три сухих, отрывистых хлопка. Трое нападавших грузно осели на пол. Четвёртый, с ножом, только начал разворачиваться, но было уже поздно. Инстинкт опередил мысль. Глухой удар выстрела – и пуля пробила коленную чашечку наёмника. Его крик, пронзительный и животный, был заглушён вторым точным выстрелом в ключицу. Рука с ножом безжизненно повисла.              Прежде чем тело коснулось пола, темноволосый оказался рядом. Он не видел лица, только угрозу, которую нужно уничтожить. Вырвав клинок из непослушных пальцев, он ощутил холод рукояти. И потом была только неистовство – всепоглощающее зверство. Хосок не помнил, сколько раз нанёс удар. Пять, десять, пятнадцать? Глухие шлёпающие звуки, тяжёлое дыхание и тёплые брызги на лице. Он бил, пока под ним человек не перестал дёргаться.              Чон не смотрел на распластанные на полу тела. Его взгляд был прикован к одной точке – к Тэхёну, медленно оседающему на пол. Он уже был рядом, подхватив его под руками. Тело напарника оказалось безвольным и пугающе тяжёлым. Глаза Кима были стеклянными, взгляд – отсутствующим, уставленным в пустоту; его сознание затуманилось от боли и шока. Рука Хосока скользнула по спине, и пальцы на мгновение ощутили тёплую, липкую влагу – кровь, сочившуюся из раны под рёбрами. Её было слишком много.              – Я здесь, держись, – прошептал он хрипло, почти силой втягивая того в полуобъятие и таща к выходу, прикрывая своим телом. Его собственные руки предательски дрожали от выброса адреналина и леденящего ужаса при мысли, что он мог опоздать на секунду.       Они вышли оттуда вместе, но это была не победа, а кровавое бегство. Ценой спасения стали лужи крови на полу, тело невинного незнакомца в коридоре и навсегда сорванная маска с Тэхёна, который теперь смотрел на мир – и на него – стеклянным, ничего не видящим взглядом человека, видевшего слишком много.              Хосок, будучи лучшим агентом, каким его считало бюро, на которое он работал, не сумел просчитать простой манёвр. А Ким, этот яркий, эмоциональный человек, был ранен, его маска отныне сорвана. Ему пришлось залечь на дно, исчезнуть, пока их управление подчищало за ними следы, сменить личность и отказаться от всего, что он любил. Хосок пытался убедить себя, что поступил как человек, а не как машина, что спас жизнь товарища, что всё сделал правильно. Но глубоко в душе он знал, что был недостаточно был хорош: его безрассудство, прямое нарушение приказа привело не только к раскрытию Тэхёна, но и к смерти невинного. Исчезновение напарника было не просто необходимостью – это был молчаливый укор, немой вопрос: «Ради чего всё это? Ради того, чтобы я жил с этим?». Коллега был вынужден исчезнуть, а темноволосый остался наедине с последствиями своего выбора. Его не пленили, не убили, но сломали. Он стал жертвой не преступников, а Хосока, бывшего его другом, партнёром по команде, даже больше – членом семьи.              Эта мысль, как ржавый гвоздь, глубоко засела в сознании. Конечно, он мог бы поступить иначе: спасти себя, не бросаться в ад, откуда они оба чудом выбрались. Но мужчина ни в коем случае не собирался оставлять своего товарища. Его безрассудство было, по сути, актом преданности, но преданности, которая обернулась болью. Он ненавидел себя за это. Ненавидел за то, что был таким, какой он есть, и за то, что всё ещё мечтал, чтобы их пути снова пересеклись, но не в этом аду.              Хосок никогда не работал в одиночку, да и не хотел. Он знал, что даже самый лучший боец – ничто без поддержки, и у него была самая лучшая команда. Молодой человек снова представил их, своих призраков, семью, которую так старательно оберегал от любых опасностей – как внешних, так и исходящих от него самого.              Чон Чонгук – неуклюжий и прямолинейный гений, настоящий уникум, каких в мире единицы. В его руках любое, самое простое устройство превращалось в орудие массового поражения. Для него, как и для всей команды, не существовало нерешаемых задач и непробиваемых шифров. Он мог взломать систему безопасности Пентагона, сидя в своём гараже. Хосок часто видел в нём своего младшего брата, который, несмотря на свой ум, был безрассуден и импульсивен. Чонгук умел с сарказмом подколоть старшего, когда тот слишком сильно погружался в роль, подшутить над Тэхёном, когда тот был излишне эмоционален. И мужчина часто ловил себя на мысли, что, если бы не он, его команда, скорее всего, не продержалась бы и дня. Но Чонгук был таким. Настоящим. С длинными волосами, в которые были вплетены тёмно-фиолетовые пряди, завязанными в хвост; с татуировками на руках и пирсингом в ушах, который он делал в каждом новом городе, словно коллекционируя свои победы. И именно эта простота и открытость, которых был лишён Хосок, заставляли его чувствовать, что он жив.              Пак Чимин, которого в команде звали «сердцем команды», заработал это прозвище от Чонгука после очередной ссоры между Хосоком и Тэхёном. Белокурый, невысокий, с мягкими, но проницательными глазами, он был тем, кто всегда был готов прийти на помощь. Он отвечал за логистику, за то, чтобы все их пути отхода были продуманы до мелочей. Всегда находил выход, даже когда его, казалось, не было. Но главное, в чём Чимин был хорош, – это люди. Он чувствовал их настроение, понимал боль. Он действительно единственный, кто умел примирить двух членов команды, когда они ссорились, пытаясь доказать свою правоту. Белокурый был для них всех опорой, другом и психологом в одном лице. Его грациозные, точные движения напоминали Хосоку движения танцора, и это было правдой: Чимин в прошлом занимался танцами. И его прошлое, а также умение слушать и – что немаловажно – слышать делали Пака незаменимым.              И наконец, Тэхён. Ким Тэхён. Он был не просто частью команды, а её лицом, её маской. Молодой человек мог перевоплотиться в кого угодно: в уличного музыканта, в миллионера, в нищего бродягу – и каждый его образ был абсолютно убедительным. Он был красив и знал об этом. Уникальная внешность была его главным оружием. Синие, лазурного цвета волосы. Тэхён играл людьми, их чувствами и эмоциями, чтобы проникнуть в нужное место и добыть информацию. Но он, в отличие от Хосока, не был холоден. Наоборот. Артистичен, импульсивен, порой безрассуден. Его глаза – зеркало души, способные выразить целую палитру эмоций: от радости до глубокой печали. Именно эта эмоциональность и уязвимость порой были его главной слабостью, с которой ему приходилось справляться. Но именно это делало Кима живым и заставляло Хосока переживать за напарника больше, чем за кого-либо другого.              А что же он? Чон Хосок? Его имя в штабе произносили с благоговением, боялись, уважали, но никто по-настоящему не знал, кто он такой. Темноволосый не позволял этого. Он – легенда, безупречный агент, мастер операций. Для него любая цель – просто задача, которую необходимо выполнить. Хосок обладал всеми способностями Тэхёна: он также мог быть нищим бродягой, выискивающим нужную информацию на свалке, и уже через час – безразличным миллиардером, заключающим многомиллионные сделки. Каждое его движение, каждый шаг был выверен и просчитан до мелочей. За его безупречностью скрывалась колоссальная усталость – утомлённость от масок, которые ему приходилось надевать, от лжи, среди которой он жил. И самое главное – от одиночества. Чон не доверял никому, даже собственной команде. Такой уж он человек, живущий по принципу «никому не доверяй, иначе останешься один», который сам же и придумал. Хосок знал, что в его работе нет места чувствам, только лишь холодная голова и трезвые решения; что каждый, кто приближался к нему, рано или поздно оказывался в опасности. Именно поэтому он отталкивал всех, кто пытался стать ближе. Тэхён был маленьким винтиком в этой идеальной цепи, которая оказалась под угрозой разъединения.              В Осло, когда Ким, окровавленный, с застывшими в глазах ужасом, смотрел на лидера, Чон понял, что для него Тэхён – не просто напарник. Он был тем, кого Хосок хотел защищать даже ценой собственной жизни. И когда тот исчез, не оставив ни слова, мужчина осознал, что потерял не просто коллегу, а часть себя, которая отвечала за его человечность. Он никогда не признается в этом вслух.              Хосок очнулся от воспоминаний, когда поднос, стоявший на столе, слегка качнулся. Он вновь оказался в номере на Гавайях, где палящее солнце снаружи и ледяной покой внутри вели тихое сражение. Его кулаки были сжаты. Теперь он знал, что нужно сделать. Ему необходимо было найти Тэхёна, который, живя свободной жизнью, не знающей больше боли, уже не хотел возвращаться, работать с ними – а конкретно с ним, после всего, что произошло. Отыскать молодого человека, вытащить его из того тихого мира, что тот, наверное, с таким трудом для себя построил, и снова бросить в ад. Чтобы выполнить приказ, ему предстояло стать кошмаром для того, кого он когда-то не смог уберечь. Но выбора у мужчины не было. И темноволосый был готов пойти на всё, чтобы вернуть его.              Изнанка его профессии всегда была уродлива, но эта миссия отзывалась в душе особой горечью. И он должен выполнить задание. Даже если для этого придётся встретиться с призраком своего прошлого. Для него это был единственный шанс снова увидеть того живым. Даже если бывшему напарнику захочется пристрелить его на месте.               Тэхён нужен им, команде. Нужен лично Хосоку – как глоток свежего воздуха.              Миссия началась. Призрак отправился на охоту за своим прошлым.