Кхм-кхм

      Лэмбтон был похож на пса. Верного пса бойцовской породы, который может загрызть своего хозяина без особых усилий, но не делает этого из-за привязанности.       Линч же — его хозяин. Против слов хозяина пёс никогда не пойдёт, выполнит любой его указ, будь это простое глупое «принеси» или твёрдое «убей». И пёс и принесёт, и убьёт. Выполнит.       Только в их паре было кое-что неправильное: не хозяин выбрал пса, а пёс хозяина, не оставив тому другого варианта.       Линч в начале противился, пытался выкинуть поводок, который ему всучили, но Лэмбтон всегда возвращал его, сувал в руки и шёл рядом, следя за чужими действиями. Со временем журналист свыкся. Хоть пёс и был вредным, но всё ещё оставался верным и поддающимся дрессировке. И Линч его выдрессировал, заставив ходить без поводка, но под боком, заставив защищать хозяина любой ценой, заставив заметать за хозяином следы. Заставив ласкаться, когда тянут руку, заставив быть тихим, когда прикажут.       И Лэмбтон не был против. О нет, он был совершенно не против, возможно, такое отношение к нему его даже будоражило, доводило до эйфории и закатыванию глаз от кайфа. Возможно, именно этого он и добивался, добивался смены роли с ведущего на ведомого, с хозяина с непутевой собачонкой на матёрого пса с до глупости самонадеянным хозяином.       Егор знал, что Лэмбтон связан с фиолетовой землёй. События метро и слова самого Генри это подтверждали. Создать «непобедимую» армию с журналюгой во главе, ха! Линч знал, что эта армия не поможет. Видел. Видел мутировавших монстров, видел порождения ВГМ, видел мутантов, видел тех людей, их печаль в глазах, убитый мир и безумцев по обстоятельствам. Видел смерть собственного племянника и возможную смерть своего дяди от рук верного пса. Всё это было ужасно.       Возможно, надо рассказать Лэмбтону о тех ужасах, заставить придумать другой план, заставить действовать по плану Линча — найти нулевого пациента, отправиться через врата в момент до его появления и уничтожить, чтобы история пошла другим ходом. Как угодно, лишь бы не допустить распространение этой заразы.

***

      Генри положил ладони на чужие колени, лёг на них щекой, явно наслаждаясь происходящим. Изврат. Смотрит из-под лба, ожидая небрежное поглаживание по своей макушке, и получает его.       Линч выглядит... плохо. Синяки под глазами от вечной бессонницы не проходят, тонкие губы искусаны, щеки после метро и психбольницы всё ещё впалые, наверняка, он ест раз в несколько дней, когда к нему приезжают Джон или Лили. Травянисто-зеленые глаза будто потускнели, потеряв живой огонёк. Шрам на щеке не украшает этот вид.       Шрамов под одеждой точно больше. И все они выглядят ужасно. Но Лэмбтон только любит эти шрамы, они немножко сближают журналиста с ним, показывают сходство. Будь у Генри возможность — поцеловал бы каждый, от пулевых и рваных ран, до укусов и сквозного шрама под правой ключицей от снеговика. Поцеловал бы, огладил, облюбовал, оставив на них противное для журналиста чувство, какое остаётся у него после встреч тет-а-тет. Но Генри доступны только тонкий шрам от лезвия ножа на щеке и маленькие шрамики неизвестного происхождения на руках. Их он трогает каждое их «свидание», вынуждая Егора морщиться от отвращения, но никогда не вырываться.       Линч отводит взгляд, погружаясь в свои мысли, явно противно тоскливые. Он всегда так делает, лишь бы не отдавать своим действиям отчёта, даже если эти действия — простое поглаживание по голове или плечам. Лэмбтон морщится. Ему не нравится, он хочет, чтобы всё внимание журналиста было приковано к нему, чтобы он не переставал смотреть на него, пусть даже с отвращением, пусть даже не скрывая ненависть. Пусть, лишь бы смотрел, не смея даже на секунду посмотреть на что-то другое.       Генри поднимается с колен, садится рядом на кожаный диван, корпусом повернувшись к Егору, что даже не замечает этого, просто опуская ладонь на собственное бедро, всё ещё отвлеченный своими думами. «Наглец,» — пронеслась мысль в голове Лэмбтона, прекрасно понимающего, что сам дал Линчу власть, сам решил стать ведомым, сам когда-то отдал ему поводок и сам согласился выполнять его команды.       Лэмбтон небрежно хватает журналиста за щёки, так же небрежно поворачивает его лицом к себе, пару секунд недовольно глядя в зелёные глаза, и коротко целует, позволив себе немного вольности и непослушания. Егор сам виноват, что отвлёкся, так пусть же теперь ходит с противным для себя следом на губах.       — Мистер Линч, — хрипло начинает Генри, — смотрите только на меня.