Персональный ад

Щелчок. Он зажигает сигарету, подносит к губам, затягивается и выдыхает дым ей в лицо. Она морочится, но не отворачивается головы. Сил почти нет. Её и без того непослушные волнистые волосы распластались по подушке, несколько мокрых прядей прилипли ко лбу. Она только восстановила сбитое дыхание, но всё ещё чувствовала, как быстро бьётся сердце. Она закрыла глаза. Прошло совсем немного, но она, кажется перестала слышать своё дыхание. И его тоже. А дышит ли он вообще? Жив ли он? Она пересиливает себя, поворачивает к нему голову и открывает глаза. Он всё также курит, выдыхая дым куда-то вверх. Стряхивает пепел позади себя, на белые подушки. Придётся снова их стирать. Она бы давно уже могла взять за привычку не стирать постельное бельё перед его приходом. Она ведь и сама знала, что после всё придётся стирать. Что простыни под ними будут смяты и испачканы всем: потом, слёзами остатками спермы и кровью. Его подушка всегда будет посыпана пеплом. Пол будет в грязи от его сапог. Она бы давно уже могла бы перестать вымывать пол до блеска, убирать все квартиру перед ним, она ведь давно уже поняла, что после его прихода всё равно будет грязно. Или хотя бы стелить тёмное постельное, чтобы вся эта грязь не была так заметна. Но она не перестанет. Всё это словно были условия их несуществующей сделки, о которой никто и никогда не говорил. Сделат с дьяволом. Словно, если она перестанет отмывать всё до и посде, он уйдёт. Словно он перестанет сыпать сигаретный пепел туда, где его не будет видно. Словно оставит её, если она сделает хоть что-то не так, как задумывалось. Она уставало от этого, делать всё. Соблюдать правила сделки. Это был её ад. Персональный ад. Он протягивает ей сигарету. Она осторожно берёт её у основания, медленно подносит к губам. Затягивается и, немного погодя закашливается. Приподнимается на локтях, чтобы было удобнее. В глазах темнеет. В груди всё сжимается. Её тошнит, от запаха вокруг, горечи во рту, дыма, что заполнил лёгкие. Как она вообще до такого докатилась. Она всегда была хорошей девочкой. Никогда даже рядом не стояла с курящими людьми. Как она докатилась до того, что курит из его рук. Как она вообще докатилась до того, что лежит с ним в одной постели, накрытая лишь простынёй. Ей противно. Теперь уже не от ощущений, а от самой себя. Такой мерзкой, грязной. Отвратной суки, готовой класть на нормы, позволяя молодому парню ебать её в собственной же квартире. Готовой выбрать его, а не стабильную семью, ради собственного же короткого удовольствия. Она точно в аду. Этот ад ей, личный. Но, кажется, её все устраивает. — Осторожней! Мне не нужны мороки с твоим трупом. Он выхватывает сигарету из её пальцев, последний раз выдыхает дым, и встав на кровати, перешагивая через неё, опускается на пол. Подходит к окну, открывает форточку, впуская промёрзший зимний воздух, выбрасывает бычок. — Ты же знаешь, что у меня есть мусорка? — она кашляет последний раз, наконец-то вызывая и ложась обратно на подушку. — До нё долго. Он садится на кровать, после ложится на её ноги. Дыхание замедляется, в горле ком. Он же не закрыл окно, тогда почему же так душно? Как будто её душат. Нет, как будто её душит он. Так же как пару минут назад. Она чувствует его ледяные пальцы на своей шее, дышать становится тяжелее. Рука сама тянется к горлу, она чувствует новые раны. Он искусал её всю, везде где не нужно и нельзя. Хотя старые даже ещё не зажили. Багровые, переходящие в ультрамарин пятна со следами его зубов. — Завтра точно останутся синяки. — Ещё пару минут назад тебя это не волновало. — он говорит с презрением. Или ей кажется? Нет, ей определённо не кажется, он недоволен. Она отводит взгляд. Стыдливо, со страхом. Сжимает простынь под собой. Судорожно матает головой, словно пытается откреститься от своих слов Слов, под которыми уже подписалась собственной кровью. — Нет, что ты, меня всё устраивает. Просто. Как факт. Он молчит. Он точно недоволен. Она точно сделала что-то не так. Резко садится, давит в себе позыв схватить его за руку, начать извиняться. Смотрит на него пару секунд. Или не на него. Или в пустоту комнаты сзади. Она уже и сама не понимает. – Я сделала что-то? – она говорит тихо, почти шепчет. Он молчит, не смотрит на него. Его взгляд мельком проскакивает по настенным часам. Он встаёт. – Мне пора. Ищет одежду в горе других вещей. Одевается, словно наспех. Совершенно не смотрит на неё. Почему он уходит? Где она снова оступилась? Всё ведь было хорошо. Она приподнимается на кровати, позволяя простыни окончательно упасть. Шепчет, тихо, но так, чтобы перебить шорох ткани. – Ты просто скажи. В следующий раз я исправлюсь. – Хватит! – он мнётся, она замолкает. Взгляд мутный. Непонятно, о чём он думает. А может просто в комнате слишком темно – Всё нормально, просто мне уже пора. Она слышит как он обувается. Как закрывается дверь. Она снова одна. Ложится обратно. Холодный воздух просачивается через открытую форточку. Еёи без того непослушные волнистые волосы распластались по подушке, несколько мокрых прядей прилипли ко лбу. Сил почти нет. Это точно ад. Её. Персональный.