can you feel my heart?

      — Что говорят врачи?       Рюджин молча смотрит в потолок. Снова эта тревога в голосе. Уже порядком надоело, но Рюджин удерживает себя от тяжелого вздоха.       Йеджи часто читает вслух по вечерам, когда нагретый воздух проникает в комнату через приоткрытое окно и приносит с собой запах уходящего лета — скошенной травы, нарциссов, заботливо посаженных мамой, бесконечной свободы и застывшего смеха. Книга лежит на прикроватной тумбочке корешком кверху, забытая в напряженной тишине.       — А что они скажут? Никто не знает, в чём дело.       «Так и не бьётся?»       Йеджи не задаёт вопрос, но он висит в горячем воздухе между ними. Рюджин её жаль. Было бы жаль, если бы она чувствовала что-то кроме пустоты и тишины. Рюджин ещё помнит, каково это — испытывать чувство жалости, сожаления. Но помнить и испытывать — это разные вещи.       — Мама паникует, — глухо говорит Рю и продолжает, хоть и не готова к реакции Йеджи на эти слова, — хочет переехать. Уехать в Америку, думает, там смогут помочь.       На Йеджи она не смотрит. Не хочет добивать её своим безразличным взглядом.       Как-то они смотрели сериал, где мама увезла детей в другой город в надежде помочь им и начать новую жизнь, оставив всех друзей и любовь позади. В конце концов, всё стало только хуже. Кажется, кто-то из них умер. И происходила там какая-то паранормальщина. Прямо как в жизни Рюджин. Она не обладала сверхъестественными силами, но с небьющимся сердцем вполне сошла бы за восьмое чудо света.       — А ты сама что думаешь?       Йеджи мягко гладит Рюджин по руке, пока та гипнотизирует колыхающиеся занавески. Рюджин думает о том, что причиняет всем неудобства, заставляет всех переживать и никак не может это исправить. Рюджин думает, что лучше бы она действительно умерла, раз сердце уже не бьётся. Смог бы волшебник из страны Оз выдать ей новое?       — Не знаю.       Шум вентилятора заглушает тихие всхлипы Йеджи, но Рюджин и так знает, что она плачет. Плачет за них обеих. Рюджин поворачивается на кровати и прижимает к себе Йеджи, всё ещё не смотря на неё. Медленно гладит по волосам, чувствуя, как дрожит тело девушки.       — Мне жаль, мне правда жаль…       — Хватит, не надо, — Йеджи утыкается Рюджин в шею.       Такая глупость, правда? Иногда мы все думаем о том, что лучше бы мы ничего не чувствовали. Зачем вообще нужны чувства? Рюджин закрывает глаза, вспоминая сколько раз она сама думала то же самое. Сколько раз пыталась подавить эмоции.       Сейчас бы она отдала что угодно, лишь бы ощутить их снова. Порадоваться вкусному десерту, глупому фильму, рассмеяться от шутки Черён. Поцеловать Йеджи и почувствовать, что она её любит. Погрустить из-за переезда. Ужаснуться тому, что её сердце больше не бьётся.       — Как думаешь, может меня надо отдать на опыты? — Рюджин продолжает гладить Йеджи по волосам.       — Не шути так, дурная.       Рюджин вздыхает. Дыхание Йеджи выравнивается, но она продолжает обнимать девушку. Рюджин не шутит.

***

      — Ты что, больная?       Кто-то резко хватает Рюджин за руку и оттаскивает её от края. Рюджин спотыкается, падает назад и упирается руками в пол, ощущая под собой жесткую поверхность. Ладони начинает саднить, в глазах мельтешат черные точки. Её обволакивает холодный воздух, как будто Рюджин резко вынырнула из воды. Когда в Сеуле стало так холодно?       Рюджин поднимает взгляд, и её словно окатывают холодной водой. Она не понимает, где она находится. Вокруг бетонные стены, пол грязный, вокруг валяется куча мусора. У комнаты не хватает четвертой стены, остальные три выглядят крайне плачевно. Она оказались в каком-то заброшенном здании. Но это ведь глупо, только что Рюджин была на крыше своего дома.       — Юна, ты что здесь делаешь? И где мы вообще?       — Откуда ты знаешь моё имя? — Юна подозрительно смотрит на Рюджин, скрещивая руки на груди.       — Что значит «откуда я знаю твоё имя»?       Юна выглядит странно — волосы растрепаны, на руках надеты перчатки без пальцев, на щеке порез. И взгляд гораздо более грозный и серьёзный, чем обычно. Юна никогда так не смотрела на Рюджин. После сочувствующих и жалостливых взглядов, к которым Рю уже привыкла, этот ощущается как глоток свежего воздуха.       Но Рюджин не успевает обдумать эту мысль, потерянно оглядываясь по сторонам. Тревога накатывает волнами.       — Отвечай, кто ты такая и откуда взялась?       Рюджин переводит взгляд на Юну, окончательно теряясь, и начинает прерывисто дышать. Сердце бьётся как бешеное, заставляя Рюджин жадно глотать воздух в попытках успокоить нарастающую панику.       Мир останавливается. Рюджин замирает, кладя руку на грудь. Сердце бьётся. Её сердце бьётся.       — Оно бьётся, — бормочет Рюджин.       — Точно больная, — Юна смягчается, видя состояние девушки. — Идти можешь?       — Оно бьётся, — повторяет Рюджин, позволяя поднять себя на ноги.       — Конечно бьётся, ты же ещё жива. Благодаря мне. Ещё пара секунд, и уже не билось бы. Ты вообще понимаешь, что творишь? Ты зачем прыгать собралась?       Рюджин не отвечает, ноги подкашиваются, и Юна подхватывает её за плечи.       — Ладно, потом разберёмся, что с тобой не так.       Слова Юны долетают до Рюджин словно из-под воды. Она с трудом передвигает ноги, опираясь на подставленное плечо, и ошалело смотрит на пол. Оно не может биться.       Может, всё это жестокий сон? Рюджин сжимает левую ладонь — сейчас она надавит ногтями на кожу и ничего не почувствует, потому что это всего лишь сон… Она спотыкается об бетонный блок, ногти впиваются в кожу ладони, лёгкая боль пронзает руку. Рюджин закрывает глаза и делает глубокий вдох. До неё доносится недовольное ворчание Юны, и темнота ласково протягивает к ней свои ладони.