Не было

Смеётся ночь звонко, И даже пустой переход Дышит словом "подонки"

Давай держаться на расстоянии Ты знаешь что случается, когда мы пьяные Смешные, безумные, с ума слетевшие До одури нежные Не надо таскаться за нами следом Идите к чёрту со всеми советами Мне жизнь правило поведала: Если я не помню, значит, не было

Илья успевает первым схватить стаканчик, к которому тянется чужая рука. Он спешно выпрямляется и поджимает губы, взглянув на друга. — Лёш, не надо. — просит Яцкевич, покачав головой. — Это плохо кончится. Деревяшкин рядом с ним прикрывает глаза и тяжело вздыхает. Он комично медленно поворачивается на Илью, смотрит спокойно, но недовольно. Они с Яцкевичем молчат какое-то время, а затем Лёша вновь вздыхает и облокачивается на стол с напитками позади себя, - Илья провожает взглядом его ладони, которые Деревяшкин размещает в опасной близости от стаканов. — Илюш, — надувает губы Лёша и замолкает. А ему говорить больше ничего и не надо. Яцкевич по одному только этому его «Илюш» столько всего понимает. Понимает, что другого способа у Лёши нет, понимает, что ему это нужно. Что для него это кончится не «плохо», а «как обычно, блять». Илья тяжело вздыхает и, отведя глаза в сторону, возвращает стаканчик Деревяшкину. Лёша тут же выпрямляет плечи, тепло улыбается ему. — Спасибо. — искренне благодарит парень и тут же приходит в движение. Яцкевич молча провожает его взглядом. Лёша благодарит его не за то, что он развязал ему руки, позволив в дальнейшем споить их общего друга. Нет, благодарит за другое. За понимание. От разноцветных огоньков, скачущих по залу, в глазах неприятно рябит. Их компания тусуется у другого столика, и Деревяшкин запоздало оборачивается на место, где стоял Илья. Друг оказался там не случайно. Он отделился от ребят, пошёл за ним, потому что предугадал, что сегодня у Лёши есть план, который нужно выполнить. Потому что такое в их кругах не впервые, а выпускной непрозрачно намекает на то, что их дни вместе пошли на убыль. Впереди переезды, разъезды, прощания. Карие глаза выцепляют Сашин силуэт. Парадеев чокается с Ермолаевым, весело улыбается Куертову, рука которого закинута на его же плечо в братском объятии. Каковы результаты поступления ещё неизвестно, но кристально ясно одно – прощаться будет больно всем. Лёша поджимает губы. Он пристраивается к Саше с другого бока и, легко обхватив рукой талию Парадеева, прижимает его к себе в объятии. Парень отвлекается от Влада, встречается глазами с нацепившим улыбку Деревяшкиным и, признав Лёшу, улыбается ему в ответ. Они одновременно отворачиваются друг от друга, и Дервяшкин начинает улыбаться ещё шире, потому что Даня, привлёкший его внимание, смешно выпучивает глаза и начинает подпевать какой-то песне во весь голос. Пару минут спустя стакан Саши пустеет, и он отставляет его на столик, вывернувшись из объятий Куертова, который едва ли обращает на это внимание. А вот рука Лёши продолжает невесомо касаться ткани его пиджака, поэтому, когда Парадеев оборачивается, Деревяшкин стоит к нему всё также близко. Саша усмехается и игриво ведёт плечами, пританцовывая в такт разливающейся по залу музыке. Лёша от его действий весело улыбается, активно кивает, подбадривая чужое дурачество, а затем протягивает Парадееву стакан, который несколькими минутами ранее отвоевал у Ильи. К слову, Яцквич тоже уже вернулся к ним. Деревяшкин не видит, - он во все глаза смотрит на замершего Сашу, - но буквально чувствует, как Илья украдкой поглядывает на них двоих. — Так ты мне что ли за алкашкой ходил? — прыскает Парадеев, принимая стакан из чужих рук. Они с Лёшей возвращаются в своеобразный кружок, который образовала их компания, но зрительный контакт не разрывают. — А ты что думал? Я у мамы культурный мальчик, много не пью. — Деревяшкин играет бровями, откровенно наслаждаясь тем, как Саша смешливо морщит нос на его фразу. — Культурный мальчик он. — передразнивает его Парадеев, но Лёша на чужой подкол только серьёзно кивает, будто лишь подтверждая эту информацию. Саша показательно закатывает глаза, а затем подносит стаканчик к губам и делает глоток. Деревяшкин задорно ухмыляется ему, а свободной рукой, - которая не продолжает лежать у Парадеева на талии, - подцепляет его стакан, принуждая Сашу выпить всё содержимое разом. И Парадеев послушно пьёт, лишь шкоднически щурится на его жест. Он опустошает свой стаканчик и, сделав вдох, интересуется: — Споить меня решил? Деревяшкин улыбается ему и кивает, не скрываясь. Да, решил. Однако затем весь их шутливый настрой куда-то испаряется. В зелёных глазах напротив отражается убийственная серьёзность и под таким взглядом Лёше с трудом удаётся удержать беззаботную улыбочку на лице. — Лёш, — Саше говорить это словно не хочется. Деревяшкин видит, что он почти вынуждает себя сделать это. — ты знаешь, что случается, когда мы пьяные. — тем не менее заканчивает Парадеев. И Лёша опять просто кивает ему. Да, он прекрасно знает. Не понимает только одного – почему Саша постоянно говорит «мы»? Деревяшкин вообще-то всегда пьёт чертовски мало. Так мало, что, можно сказать, не пьёт совсем. Он если и пьян, то только от Парадеева, который за его степенью опьянения видимо всё никак не может уследить из-за того, что сам пьянеет слишком быстро. С недавнего времени не без Лёшиной помощи, если уж честно. Саша на его кивок только вздыхает, обречённо прикрывает глаза. Деревяшкину эта перемена настроения не нравится. Он с десяток секунд разглядывает лицо Парадеева, которое окрашивается то в синий, то в красный, то в зелёный и жёлтый в такт светомузыке. — Санечка, — зовёт он, вопросительно вскинув брови. Видит Бог – если Парадеев сейчас попросит его остановиться, то он остановится. Лёше очень этого не хочется, он настраивал себя не на это, но, если Саша скажет, – он отступит. Однако Саша не говорит. Более того, он откидывает рукой свои кудри, смотрит на Деревяшкина так, как обычно смотрит только тогда, когда он уже пьян. По-особенному. — Ребят, — окликает всех Парадеев, уйдя от внимательного взгляда Лёшиных карих глаз. — давайте-ка ещё по одной. — он растягивает губы в беспечной улыбке, и остальные парни тут же встречают его предложение радостным гулом. У Деревяшкина же сердце начинает стучать так громко, что ему начинает казаться, будто ещё чуть-чуть и оно перекроет музыку. Напивается Парадеев быстро и очевидно намеренно. Впрочем, навряд ли это кого-то сильно удивляет. Сегодня выпускной и поводов излишне много. Лёша отдаётся этой атмосфере непринуждённости и сам. Он отрывается, когда они вновь встают своей извечной компанией кольцом и прыгают, уложив руки друг другу на плечи и выкрикивая текст какой-то новомодной песни, у которой Деревяшкин знает только припев. Костя роняет стаканчик с алкоголем и под вскрик стоящего рядом с ним Ермолаева ловит брызги своими штанинами. Аккомпанемент отборного мата веселит только больше. Лёша несдержанно хохочет, уткнувшись Саше в плечо. Парадеев похлопывает его по спине и смеётся тоже. У Саши смех игристый, приятный. Такой же приятный, как он сам, как все воспоминания, связанные с ним. Ощущение чужих обветренных губ на своих собственных, рука, перебирающая светлые кудряшки, несмелое прикосновение под футболкой, пока Данилыч с Ермолаевым дерутся за плойку на фоне. Лёшу ведёт, но уже не впервой. Он дышит Саше куда-то в шею и в который раз осознаёт, почему алкоголь ему не нужен. Потому что от близости Парадеева у него и так что-то внутри неумолимо горит, кровь то ли стынет в жилах, то ли закипает. Они все рядом, своей компанией, и вокруг людей так много, что некоторые силуэты смазываются. Лёше по-хорошему шумно и здорово в обществе друзей, но рядом с Сашей ещё лучше. Он не упускает возможности ненавязчиво скользнуть ладонью по спине раскрасневшегося от алкоголя Парадеева, шепнуть что-то шуточное в ухо, ухватить его за локоть, когда прилив очередного веселья кружит голову. Они всегда приходят к этому спонтанно. Так и сегодня - Лёша упускает момент, когда грань их взаимоотношений размывается, почти стирается. Возможно, это происходит именно тогда, когда Деревяшкин, обвивающий Сашины плечи, склоняет его интимно близко, цепляет губами ухо, шепча очередную глупость, а когда он отстраняется, Парадеев смотрит на него не мигая. У Саши глаза пьяные, с поволокой, и Лёша не уверен, что его шутка вообще была услышана. Но это уже и неважно, потому что Деревяшкин чётко и ясно понимает - сейчас. Он перемещает ладонь с плеча Парадеева на его шею, поглаживает чужой загривок. Саша прикрывает глаза, разнеженный, льнёт к его ладони. Когда зелёные глаза вновь находят его карие, Лёша замирает. Он призывно переводит взгляд на губы Парадеева, но не смеет прильнуть первым, ждёт отклика, взаимности. Взаимность. О, это слово, над которым он ломает голову последний год, если не больше. Саша то проявляется к нему сам, то как от огня бегает. Но Деревяшкин в этом плане стабилен. Он ждёт. И дожидается хотя бы сейчас. Парадеев склоняется к нему первым, соединяет их губы в поцелуе. Лёша, в отличие от него, мыслит трезво, поэтому спешно тянет Сашу на себя, сминает чужой пиджак в районе талии, и разворачивает их хотя бы от парней. И так почти до жуткого неловко, что они заставляют ребят на протяжении всего времени наблюдать за их игрой в кошки-мышки. За год с лишним Деревяшкин уж точно понял, как себя ощущает Том. Все архетипы Джерри ебануто хитрые. И сейчас это проявляется тоже. Парадеев отстраняется от него, томно смотрит из-под ресниц и растягивает губы в шкоднической улыбке. Лёша забывает, как дышать, только глупо моргает, продолжая держать Сашу за талию. — Чё вылупился? — пьяно хихикает Парадеев, соприкоснувшись с ним лбами. — Закругляться пора. «Закругляться пора» - фраза чисто Сашина. Деревяшкин слышал её в таких разных контекстах, что едва глаза не закатывает, но Парадеев отводит одну его руку от себя, переплетает их пальцы, и Лёша забывает обо всём. Не сегодня. Сегодня закругляться они не будут. Сегодняшний день особенный. Парадеев пошатывается, поэтому Деревяшкин перенимает инициативу, тянет его за собой и выводит из зала. Он периодически оборачивается, чтобы проверить, как Саша плетётся за ним, параллельно оглаживая его костяшки большим пальцем. Совершенно счастливая улыбка трогает губы Лёши, когда он натыкается взглядом на смеющиеся зелёные глаза напротив. Местом их уединения парни выбирают неясного вида каморку. Деревяшкин открывает дверь, пропуская Сашу внутрь. Он придерживает Парадеева за плечо, пока его лопатки не соприкасаются со стеной, позволяя пьяному парню занять устойчивое положение. Лёша только собирается закрыть за ними дверь, как перед ним возникает Ермолаев. Саню алкоголь всегда берёт одним из последних, поэтому сейчас он, хоть и выпил, но мыслит также здраво, как и Деревяшкин. Брюнет критически оглядывает выглянувшего из-за спины Лёши Парадеева и качает головой: — Лёша, блять, перебор. — строго указывает он, скрестив руки на груди. Перебор? Деревяшкин тоже оборачивается на Сашу, анализируя. Последнее чего бы ему хотелось – это принудить Парадеева к чему-то. Однако сам Парадеев похоже мыслит иначе. Поняв, что друзья оглядывают его с неподдельным беспокойством, он вскидывает средний палец, тычет им в лицо Ермолаеву. Он улыбается пьяно, но произносит уверенно: — В порядке всё. И это всё, что Лёше нужно. Он поворачивается к замершему в недоумении Сане и с наглой, но такой приятно радостной улыбкой закрывает дверь перед его носом. Ермолаев возмущённо приоткрывает рот, но сказать ничего не успевает. Деревяшкин уделяет всё своё внимание Саше. Парадеев податлив, безмятежно спокоен. Тёмные длинные ресницы красиво подрагивают, и Лёша с нескрываемым трепетом наблюдает за этим, принявшись осыпать чужую любезно подставленную шею поцелуями. Саша обвивает руками его талию, смыкает свои ладони на спине Деревяшкина. Они одновременно томно выдыхают и от этой синхронности Лёшу откровенно несёт. А когда Парадеев шепчет тихое «Лёш» и поддаётся вперёд, накрывая его губы своими, Деревяшкин ощущает себя так, словно он центр вселенной и одновременно с этим испарившееся отовсюду ничто. Лёша скользит руками под чужую рубашку, блуждает жадными ладонями по подтянутому торсу. Саша фыркает ему в рот, одной рукой зарывается в его волосы. Целуются они также, как и всегда, - словно после долгой разлуки, и внутри у Деревяшкина что-то неумолимо дрожит, откликается, потому что боже. Когда это станет его рутиной? Руки ведь уже заучили каждый изгиб, двигаются неторопливо, останавливаются на Сашиных бёдрах, пока сам Парадеев поглаживает ему шею и продолжает путаться пальцами в его волосах. Резкий стук разрушает их идиллию. Лёша слышит свой разочарованный стон, а следом понимает, что вообще-то издал его не он, а Саша. Они отстраняются, обмениваясь понимающими взглядами, и ровно в этот момент дверь открывается. Илья, позади которого тенью маячит Ермолаев, смущённо заглядывает в кладовку. За этими двумя Лёша успевает разглядеть всю их компанию, но остальные парни заняты своими делами, и Деревяшкин вдруг понимает, что их просто ждут. — Усадьба закрывается. — виновато пожимает плечами Яцкевич. На этот раз недовольный стон вырывается у Лёши и Саши одновременно. Они нестройной гурьбой вываливаются на свежий воздух, переговариваются как друг с другом, так и с остальными одноклассниками. Парадеев всё ещё слабо держится на ногах, поэтому повисает на плече Влада, а Лёша, тихо переговаривающийся с уставшим Даней, кидает на него выразительные взгляды. У Саши припухшие губы и сильно заметный румянец. Всё – его работа. Деревяшкин вздыхает, ерошит свои волосы. Поздновато они, конечно, разгулялись. — Куда сейчас? Рассвет встречать? — улыбается Костя, оглядывая их. Илья с ответной улыбкой кивает ему, Ермолаев бросает что-то раззадоривающее. Лёша поджимает губы, но совесть не позволяет ему попытаться слинять от друзей, прихватив с собой и Сашку. А вот Сашу похоже совесть не мучает, потому что он отстраняется от Влада и уверенно произносит: — Парни, вы простите, но мы с Лёшей его вдвоём хотели встретить. — он отводит взгляд в сторону, принимая такой мило-виноватый вид, что Деревяшкин глупо приоткрывает рот. У Парадеева ещё и фразы такие чёткие, ровные, словно и не он усердно вливал в себя алкоголь последний час. Запоздало Деревяшкин понимает, что в их компании повисает тишина, и все смотрят на него. Лёша глупо моргает, а потом, спохватившись, начинает активно кивать. — Да, пацаны, извиняйте. — он разводит руками, но его актёрское мастерство не позволяет ему выглядеть и вполовину таким же виноватым, как и Саша. Благо от друзей удаётся спрятать хотя бы заискрившую внутри несдерживаемую радость. Однако скрыть её явно не выходит от Парадеева. Саша с его попытки играть эмоциями неприкрыто хихикает, этим пробивая на смех и прикрывшего глаза Илью. Атмосфера разряжается сама по себе, позволяя парням ускользнуть без оставленной за ними неловкости. Саша шутливо обвивает его локоть так, будто они давно женатая супружеская пара, и так они минуют одноклассников, улыбающихся их выходке. Для них всех это просто дружеский прикол, для Лёши – десять минут тактильного контакта с Парадеевым. Они шагают неспешно, потому что пьяный Саша так и путается в ногах. Деревяшкин, смеясь, подтягивает его за руку, не давая встретиться носом с землёй. Они перебрасываются подколами и шутками, пока сердце Лёши громко стучит в груди, окрыляя. Когда Деревяшкин понимает, что Саша не реагирует на его невероятно забавные комментарии подозрительно долго, он поворачивается к нему лицом, желая узнать, что не так. И Парадеев, ожидающий только этого, останавливается, ловит его щёки своими ладонями и вновь накрывает его губы своими. Они оказываются в каком-то закутке улицы, в переходе, скрытом от любопытных глаз. Лёша не замечает в какой момент его спина встречается со стеной, но его не волнует. Он поражается тому, как много Саша может заставить его чувствовать. Руки Парадеева ныряют под его пиджак, скользят по ткани белой рубашки, пока он целует Лёшину шею. Он прижимается к Деревяшкину интимно близко, легонько прикусывает его губу, а затем отстраняется и неожиданно опускается на колени. Лёша так поражён его выходкой, что не сразу понимает, что именно Саша делает. Парадеев смотрит на него в ожидании согласия, и Деревяшкин на автомате кивает ему, потому что Саше он бы разрешил что угодно. Парадеев сжимает его бедро и вдруг тянется к ширинке. Лёша честно забывает, как дышать и зачем это вообще нужно делать. Такого у них ещё не было, на такое он и не рассчитывал. Не знал, не думал, что Саша вообще так может, что он такого хочет. Парадеев оставляет поцелуй на его оголённом бедре, вызывая у Лёши дрожь по всему телу и разряд удовольствия, простреливающий его насквозь. Он поднимает плывущий взгляд и вдруг замирает, встречаясь взглядом с женщиной среднего возраста. Пиздец. Она стоит довольно далеко от них, - Деревяшкин с трудом может различить выражение её лица, - но стыд охватывает его всего целиком. Саша, как назло, ничего не замечает и поддевает резинку его боксеров. Лёша, ощутив, как он отчаянно краснеет от пяток до корней волос, осторожно накрывает ладонью цепкие пальцы Парадеева, не позволяя. Саша поднимает на него вопросительный взгляд. Деревяшкин мельком смотрит на женщину, – она щурится, пытаясь понять, что они делают, и, когда понимает, её рот становится похож на заглавную букву «о», - а затем возвращает глаза к Парадееву. — Санечка, нас спалили. — неловко произносит он и треплет Сашу по плечу, чуть тянет вверх, чтобы тот поднялся. Парадеев на его жест лишь глупо моргает и прижимается щекой к его бедру, вызывая приятные мурашки. — Я не понял. — просто вздыхает он, продолжая ластиться. Лёша почти скулит, но стыд затапливает с головой, грозясь прожечь грудную клетку. — Бессовестные! — раздаётся возмущённый крик, и Деревяшкин обречённо прикрывает глаза. Нервная улыбка трогает его губы. Саша комично медленно поворачивается на застывшую женщину, и Лёша чуть сжимает его плечо, сетуя на чужое расплывшееся из-за алкоголя мышление. — Санечка, нас спалили. — повторяет он, понимая, что теперь в пояснениях Парадеев не нуждается. Саша возвращает ему свой тягучий взгляд, открывает рот, но так ничего и не говорит. Он вскакивает на ноги, пошатнувшись, пока Лёша, мысленно вопя «позор!», натягивает штаны. Женщина продолжает им что-то кричать, и Саша, покачиваясь, оборачивается на неё, будто пытается вникнуть в смысл сказанных ею слов. — Не-не-не, — мотает головой Лёша, слишком ярко ощущая, как горят его щёки. — валим. — он уверенно берёт ладонь Парадеева в свою и тянет дальше по переходу, вдоль стенки, чтобы скрыться на другой улице. — Нас спалили. — констатирует Саша, двинувшись за ним. Голос его звучит так простодушно, что Лёше невольно становится очень-очень смешно. Он прыскает, и Парадеев, взглянув на него, вдруг начинает смеяться тоже. Стыд выходит из них обоих заразительным смехом, и вся ситуация мигом как-то сглаживается. Они держатся за руки, пока летний ветер треплет им обоим волосы, будто тоже по-доброму журя их. На улице кроме них ни души, и Лёша, не переставая посмеиваться, фыркает: — Сука, вот надо было ей там пройти. Саша согласно качает головой с таким важным видом, что Деревяшкина вновь пробивает на смех. Парадеев пьяно улыбается ему и произносит: — Чё вот им всем сегодня от нас… — он икает, сделав своё такое «серьёзное» недовольство ещё более комичным. — от нас надо. — Завидуют. — корчит рожицу Лёша, по-театральному страдальчески мотнув головой. Саша хихикает с его кривляний и на душе разом становится легче. Парадеев даже не знает, куда они идут. Он просто следует за Деревяшкиным, позволяя тому ласково поглаживать внешнюю сторону свой ладони. Тепло. Животрепещущая нежность берёт его грудь в тиски, дышать становится тяжелее, но это приятная тягость. Пунктом назначения оказывается Лёшина квартира. Саша вопросительно смотрит на него. Даже будучи таким пьяным, он не выкидывает из головы родителей Деревяшкина. Это не случайная прохожая, которая испортит им момент, а через пять минут они оба уже выкинут это из головы, заливаясь звонким смехом. Это вот совершенно другое. — Они за городом с ночёвкой. — просто поясняет Лёша, открывая подъездную дверь. Он не смотрит на Сашу, но чувствует его растерянность буквально кожей. Парадеев утыкается носом ему в плечо и то ли сопит, то ли хрипло смеётся. В прихожей они оба избавляются от пиджаков, целуются, светясь от радости, влекомые юношеским максимализмом. Всепоглощающее чувство подростковой влюблённости заполняет их обоих, грозясь вытечь сквозь рёбра, скользнуть по венам. Они оказываются в комнате, принадлежащей Деревяшкину, и Саша, игриво скользнув языком по мочке уха Лёши, отталкивает его от себя, небрежно усаживая на кровать. Деревяшкин тут же вновь тянется к нему, помогает ослабить чужой галстук. Он наклоняется к Парадееву за очередным поцелуем, но Саша не замечает его порыва. Вместо этого он вновь опускается на колени. Лёша глупо застывает, уставившись на него, опять как громом поражённый. Руки Саши плавно движутся по его ногам. Он легко поглаживает внутреннюю сторону его бедра, но постепенно поглаживания переходят в сжатия. Деревяшкин зарывается пальцами в любимые светлые пряди, не зная куда деть руки. Он не мешает Саше, позволяя делать то, что ему вздумается. Просто Лёше до электрических разрядов в кончиках пальцев хочется прикоснуться, а оттого внутри всё трепещет, когда его ладонь ненавязчиво скользит по чужим мягким кудрям. Возбуждение ярко вспыхивает в паху. Парадеев второй раз за ночь вжикает молнией на его брюках, с помощью Лёши стягивает их, оставив болтаться на щиколотках. Саша прижимается губами к его бедру, а затем, скользнув чуть ближе к паху, оттягивает его боксеры. Деревяшкин не успевает смутиться или удивиться – Парадеев, влекомый алкоголем, обладает недюжинной решимостью. Саша обводит языком его крайнюю плоть, проходится по уретре. Руки Лёши сжимают его кудри, не причиняя боли, только лишь едва уловимо прижимая ближе. Он смотрит на Парадеева, затаив дыхание. Хотелось толкнуться во влажный рот, но для Саши, как и для него, такой опыт явно был первым, поэтому Деревяшкин только закусывает губу, сдерживая любые свои порывы. Парадеев на пробу обводит языком венки и заглядывает ему в лицо, чтобы поймать чужую реакцию. Лёша томно выдыхает, пропуская пару кудряшек сквозь пальцы. Саша, не отводя от него пристального взгляда, пару раз облизывает уздечку, а затем открывает рот и обхватывает губами член. Он прислушивается к своим ощущениям, чтобы рвотный рефлекс не застал его врасплох, но всё кажется в порядке, поэтому Парадеев берёт глубже. Темп остаётся равномерным, пальцы Лёши сильнее сжимают его волосы, а бёдра парня покачиваются навстречу его горячему рту. Свои руки Саша пристраивает на чужих икрах, оглаживает их. Тут же замечает, как вздрагивают ресницы Деревяшкина. Он не скрывает удовольствия, и Парадеев правда рад уже тому, что Лёше хорошо. Приятно осознавать, что его движения, его присутствие вводят Деревяшкина в состояние восторга, который он считывает в карих глазах. Саша ускоряется и по сдавленному стону ему становится ясно, что он всё делает правильно. Уже через несколько минут Лёша ощутимо вздрагивает и изливается. Саша отстраняется и смотрит с таким восхищением, что у Деревяшкина в груди щемит. Он манит Парадеева рукой, поэтому тот привстает и дает поцеловать себя. Поцелуй нетерпеливый, но нежный. Лёша прижимает его к себе ближе, скользит ладонью за кромку чужих брюк, а затем и трусов. Он обхватывает кольцом Сашино возбуждение, быстро ведёт рукой по всей длине. Для Парадеева разрядка тоже наступает быстро. Он набирает полные легкие воздуха, а затем задерживает дыхание, ощутив, как удовольствие вспыхивает тёмными кругами под прикрытыми веками. Саша вваливается Лёше в объятия, повисает на парне, прекрасно зная, что его поймают. Матрас прогибается под их весом, когда они, разморенные, валятся на кровать. Деревяшкин прижимается к Саше в объятии, обхватывает рукой его оголённый торс, - рубашка осталась висеть на спинке компьютерного стула, неизвестно когда отброшенная в сторону. Они засыпают, вслушиваясь в дыхание друг друга, переплетаясь ногами. Сердцебиение у обоих спокойное, размеренное. Утром же первым разлепляет глаза Парадеев. Веки тяжёлые, а голова – ещё тяжелее. Во рту сухо, перед глазами всё расплывается, а в памяти одна сплошная мешанина. Он с большим трудом принимает сидячее положение и накрывает лицо ладонями, дыша через раз из-за едкого чувства в горле. Когда же он отрывает руки от лица и устремляет взгляд на мирно сопящего рядом Лёшу, всё внутри у Саши застывает. В голове колокольный звон, орущая сирена, а внутри тревога, моментально въевшаяся в кожу. Порция трёхъярусного мата застревает в горле, да там же и остаётся, сложившись удушливым комом. Калейдоскоп событий мелькает перед глазами и от него в виски отдаёт тупой болью. Парадеев едва дышит, не отводя взгляда от безмятежного Лёшиного лица и комкая в ладонях простыню. Знал ли он, что будет, если он выпьет? Да, предполагал. Им пьяным совсем нельзя оставаться наедине. Понимал ли к чему вела цепочка событий вчерашнего вечера? Тоже да. Хотел ли он этого? Снова да. Готов ли он столкнуться с последствиями и очевидной истиной, от которой он бегал весь учебный год, как и от Лёши? Нет. Абсолютно точно нет. На лице у Саши отражается непереносимая мука. Он бесшумно выскальзывает из постели и подбирает с пола брюки, снимает со стула рубашку, чтобы одеться, перестать чувствовать себя таким обнажённым хотя бы в одном смысле. Потому что в другом смысле его наконец настигла оголившаяся давным-давно правда и от этого осознания руки у Парадеева начинают дрожать, как у героинового наркомана со стажем. Он прикусывает губу, силясь справиться с собой, вымести из головы события вчерашней ночи, как ненужный мусор. Но это невозможно, потому что ему это нужно. Нужно держать в голове жадные прикосновения Лёшиных рук, его радостную улыбку, это нескрываемое обожание в карих глазах. Последние две пуговицы на рубашке его непослушным пальцам никак не поддаются, поэтому Саша тихо чертыхается и оттягивает свои кудри почти до боли. — Ты уже подскочил? — вдруг доносится до него хриплый голос Деревяшкина. Парадеев едва ли не подпрыгивает на месте и оборачивается. Он замирает каменным изваянием, словно вор, пойманный за руку на месте преступления. Лёша ласково улыбается ему. Он расслаблен и рад видеть его рядом с собой утром. У Саши же сердце кровью обливается, а на плечи давит никуда не исчезнувший груз ответственности. Он нервно комкает низ не заправленной в брюки рубашки и осторожно кивает. Улыбка Деревяшкина тает, когда он по Сашиному взгляду понимает, что что-то не так. Когда понимает, что всё, что пиздец. Что даже после всего, что было, это снова будет его усталое «как обычно, бля», приглушённо прозвучавшее куда-то в перекат дружеского плеча, любезно подставленного Ильёй. — Убегаешь? — прямо спрашивает он. Сашу от его тона передёргивает. Он не выдерживает, разрывает их зрительный контакт, потому что ему вдруг кажется, что спрашивает Лёша вовсе не о том, собирается ли Парадеев смыться из его квартиры. Ох, определённо нет – он спрашивает о его чувствах, и Саше становится так стыдно, как не было даже тогда, когда вчера их спалила незнакомая женщина. Боже, зачем он это вспомнил?! Румянец заливает щёки, но Парадеев быстро от этого отмахивается и вновь набирается смелости, чтобы встретить Лёшин сверлящий взгляд. — Прости. — одними губами произносит он. Деревяшкин на это только отрешённо молчит. Он переворачивается на спину, сглатывает образовавшийся в горле ком и устремляет глаза к потолку. Его боль Саша ощущает как свою собственную, поэтому только потерянно бегает взглядом по потемневшему лицу Лёши. От похмелья трещит в висках, а пол под ногами словно плывет, но Парадеев не двигается. И может он бы рад решиться, проявиться, наконец принять неизбежное, принять чувства, от которых спрятаться так и не вышло, хотя бы ради Лёши, но он не может раскрыть и рта. У него неделя до переезда, потому что он-то точно знал, что если не бюджет, то платка в выбранном ВУЗе. Это расстояние, это новая извращённая форма страдания, и Саша определённо точно уверен, что не хочет обрекать Деревяшкина ещё и на это. На эту тоску, бесконечное ожидание от встречи до встречи. Они совсем ещё юные, оставлять Лёшу прикованным к нему, постоянно ставящему свои чувства под сомнения – настоящий садизм. Садистом Саша не был, а Деревяшкин бесспорно заслуживал лучшего. И лучшим Парадеев себя определённо не считал. — Прости. — повторяет он, совладав с языком и осторожно двинувшись к выходу из комнаты. — Снова не помнишь значит не было? — ядовито бросает Лёша ему в спину, стремясь задеть из-за распирающей его собственную грудь обиды, и Саша застывает на пороге. Обернуться – причинить ещё больше боли им обоим, поэтому Парадеев только ссутуливает плечи, ощущая лопатками чужой острый взгляд, и медленно кивает так, чтобы и Деревяшкин это заметил. Саша выходит из комнаты, услышав, как Лёша выдыхает воздух сквозь плотно стиснутые зубы. Парадеев пытается убедить себя в том, что поступает правильно, что боль, разрывающая им обоим грудь, временная, что это пройдёт, и Деревяшкин будет счастлив с тем, кто его заслуживает. Однако внутри него всё равно что-то отчаянно воет. Они видятся с Лёшей только в день Сашиного отъезда, когда собирается вся компания. Попрощаться. С Деревяшкиным они обнимаются мельком. В носу у Парадеева щиплет, но глаза сухие, поэтому взгляды, которыми они с Лёшей обмениваются, не выражают ничего. Вернее, прочитать в них ничего нельзя, и, отстранившись от Деревяшкина, Саша застывает, тоскливо склонив голову. Лёша не спешит отодвигаться от него, поэтому Парадеев решается вновь приблизиться, заключает его в ещё одно объятие. На этот раз уже искреннее, тёплое. — Прости меня, Лёш. Я выбрал за нас двоих, что будет лучше, и я правда надеюсь, что это правильно. Я тебя… — он шепчет это замершему Деревяшкину в самое ухо, но затем сам себя обрывает, понимая, что лишь ухудшит ситуацию признанием. Да, сумел себе признался в конце-то концов, но вот Лёше этого знать не стоит. Парадеев сглатывает так и не прозвучавшую фразу и вместо этого говорит: — Ты очень мне дорог. — он хлопает Лёшу по плечу, стремясь перенести акцент на дружбу, но вот только после этого объятия, очевидно важного для обоих до зубного скрипа, глаза их всё-таки выдают. И Саша сбегает снова, но теперь потому, что время действительно поджимает, а расстояние обещает разделить их на долгие годы. Деревяшкин молчит, провожая его спину взглядом. Он до боли впивается ногтями в ладонь и, наверное, тогда в нём в очередной раз что-то щёлкает. Щёлкает из-за Парадеева, и Лёша принимает этот самый щелчок как должное, как самое правильное и стабильное, что в его жизни есть. Они не списываются всё лето, но это не приносит Саше никакого облегчения. Он сжимает телефон в руке с внушительной силой, пока пустым взглядом скользит по экрану, сверху которого изображена Лёшина аватарка. Однако так ничего и не пишет. Было бы эгоистично и неправильно напоминать о себе. Парадеев надеется на то, что студенчество встряхнёт его, заставит не забыть, но отпустить, потому что, Господи, ради всего святого, невозможно так долго и так много всего чувствовать к одному единственному человеку. Но он чувствует. Чувствует и сделать с этим ничего не может. Первое сентября встречает его шумом, новыми лицами, но того, в ком Саша так отчаянно нуждается, среди них нет. Он знает, что сейчас имеет все шансы стать аутсайдером, но не может справиться с собой и притвориться, что всё его естество не тоскует по совершенно исключительному для него человеку. Это для него слишком. Слишком больно, слишком остро. Он слишком влюблён. В этом вся правда. Отрицать бессмысленно, но доходит до него это осознание, как и прилив смелости, запоздало. Парадеев поднимает отсутствующий взгляд на окружающих его людей, но смотрит не на них, а будто куда-то сквозь. А затем застывает. Он выравнивается, словно натянутая до предела гитарная струна. Дыхание сбивается, глаза широко распахиваются, а сердце вдруг начинает стучать быстро-быстро. Лёша. Лёша, собирающийся поступать в совершенно другой город, в совершенно другой ВУЗ, смотрит на него не мигая. Лёгкая улыбка трогает его губы, когда они встречаются взглядами, и он, будто смутившись собственного решения последовать за Сашей, неловко машет ему рукой. Парадеев срывается с места пулей, отскочившей пружиной. Он преодолевает расстояние до Деревяшкина за считанные секунды, отчетливо понимая, что век ему в адском пламени гореть, если он не исправит то, что уже натворил, если сейчас же не покажет Лёше, как сильно он ему нужен. А он правда нужен. Нужен до невыносимой боли за рёбрами, кажется, вспыхнувшей от того, как бешено заходится Сашино влюблённое сердце. Деревяшкин позволяет ему влететь в себя, стиснуть в таких крепких объятиях, что сразу становится понятно, что Парадеев скучал так ужасно сильно, что его колотит крупная дрожь. Лёша прижимается к нему в ответ, комкает ткань рубашки на Сашиных плечах. Глаза у обоих на мокром месте, но какое же, блять, счастье. Счастье, что между ними нет расстояния, что никакой алкоголь для проявления искрящих, светлых чувств им больше не нужен. Счастье, что Саша признаётся ему первым и просит прощение, потому что, конечно, всё у них было.