Ты у меня под кожей...

Рай… Их Рай… Их потерянный Рай! Чон У печально улыбается, бесшумно ступая по укрытому коврами полу. С грустным любопытством рассматривает стоящие на полках фотографии. Их совместные фотографии. Заглядывает на тёмную кухню, с горькой усмешкой вспоминая их утренние кулинарные хулиганства и вечерние вдумчивые готовки в объятиях друг друга. Прослеживает, как колышется занавеска в их уютной гостиной, с коротким смешком вспоминая, как едва не свалился со стула, пытаясь дотянуться до крючка. Но его подхватили сильные руки и приподняли, как пушинку, помогая достать до пресловутого крючка. Увы, хорошее конечно. Всё, что было — не имеет значения! Теперь в их отношениях действует единственное правило:

«Либо ты, либо тебя!»

Чон У проверяет магазин. Щёлкает предохранителем. И снова крадётся в сторону спальни, стараясь не отвлекаться на детали, что пробуждают воспоминания о давно минувших днях. Выстрел. Стоящая на полке возле замершего на секунду парня хрустальная ваза с громким хлопком разлетается, осыпая мелкими осколками. — Меня ищешь, милый? — слышит Чон У голос за спиной. Он тягучий, перекатывающий каждый слог с ядовитым удовольствием. — Не думал я, что мой любимый будет пытаться прикончить меня. — Аналогично! — бросает парень, слегка повернув голову в сторону говорящего. — Не мог даже предположить, что стану твоим самым дорогим заказом, дорогой! — последнее слово он сладко мурлычет, кривя губы в издевательской ухмылке. Чон У первым делает выпад. Ударяет локтем в грудь с такой силой, что противник пошатнулся. — Вот как! Похвально! — впрочем, тот даже не морщится. Одним точным ударом выбивает из рук пистолет. Хватает за волосы и несколько раз прикладывает лицом к стенке, размазывая по ней сопли и кровь. Зажимает между собой и стеной, сдавливая руками голову Чон У. Но отшатывается, получая яростный пинок между ног. — Что такое, детка? Больно? Может подуть? — злорадно смеётся Чон У, сплёвывая кровь. — Размер не имеет значения, Мун Джо! — Мы это проверим, милый! — рычит Мун Джо, бросаясь к нему. Поднимает брыкающееся тело на руки и с силой кидает на диван, так что тот едва не переворачивается кверху дном. Гневно пинает, куда придётся. Попадая в лицо, в живот. Украшая тонкое тело любимого синяками и ссадинами. Но продолжая яростно изувечивать его, забывая, с кем он дерётся. Сейчас мужчина знает только одно:

«Либо он, либо его…»

Острая боль в паху будто отрезвляет воспалённый рассудок. Мун Джо валится на пол, стиснутый сильными бёдрами. Пытается откатиться, отодрать впившуюся в него пиявку. Но задыхается в тесных тисках, безуспешно молотя кулаками по чужим ногам. Они тяжело дышат, наконец расцепляя болезненные объятия. Смотрят на валяющееся на полу оружие. На опрокинутый диван. На поломанные шкафы и разбитую посуду. Переглядываются. Они разрушили свой Рай… Они разрушили друг друга… Синхронно бросаются к заряженным стволам, направляя их друг на друга… Чон У еле стоит на ногах, но пистолет держит твёрдо. Он пристально глядит на любимого, запоминая его бледную кожу, лучистые карие глаза, теперь смотрящие на него холодно, и яркую улыбку на сочных губах, сейчас плотно сомкнутых. Глотает жгучие слёзы сожаления. И хрипит, усмехаясь: — Давай, Мун Джо! Пристрели меня! Мун Джо молчит. Смотрит тяжёлым взглядом, кажется, прожигая в чужом сердце дыру. В глазах завывает буря, и этот хаос невозможно прочесть. Ярость вплетается в смятение, золотой нитью сшивая распотрошенную по швам любовь. Боль предательства горит в синих искрах былой нежности, растворяясь, плавно рассеивая вяжущую пустоту. В карамельной тьме остаётся лишь… надежда… Мужчина роняет пистолет. — Нет! — говорит он. — Можешь выполнить свой заказ. Но я не стану убивать тебя. — Идиот! — разъярённо кричит Чон У. — Подними пистолет и просто убей меня. Ты убивал других ублюдков без сожаления! Так почему сейчас не можешь пустить пулю в лоб такого же ублюдка?! Оружие в трясущихся руках парня издаёт глухие щелчки. Выпачканные потом и кровью ладони почти не чувствуют холод металла, настолько сильно они горят. Палец, лежащий на курке, немеет, застревая в кольце. Мун Джо не отвечает. Одним широким шагом сокращает расстояние между ними. Рывком отбрасывает пистолет из чужих рук, не слыша гулкого грохота. Только сдавленный стон любимого, когда их губы сцепились в злом поцелуе. Чон У обнимает ладонями родное лицо, притягивая ближе. Целует с яростной жадностью, покусывая горячую кожу и слизывая капельки крови, довольно мыча. Скрещивает ноги за мощной спиной Мун Джо, вжимаясь в него всем телом. Греется в жарких ударах, когда мужчина упирает его в стену, заставляя откинуть голову и упереться затылком в заботливо подставленную ладонь. Перебирает мягкие пряди, вплетая в них пальцы и оттягивая до ноющей боли, принуждая смотреть в глаза. Мун Джо смотрит. Долго. Неотрывно. Считывает каждую эмоцию, каждый лёгкий взмах ресниц, каждое томное подрагивание век. И видит… прощение. Печальную любовь, которую не вытравить ничем. Они у друг друга под кожей… Мун Джо снова касается приоткрытых губ. Но на этот раз мягко, медленно, лаская каждый дрожащий лоскут, растягивая нежное наслаждение. Осторожно целует синяки на щеках, ласково трогает кончиками губ опухшие веки, легонько охлаждая горящую кожу и облегчая боль. Прикусывает мочку ушка, слыша стон и усмехаясь, начиная с упоением посасывать. Спускается к шее, клеймя её укусами и засосами. Чувствует, как Чон У вздёргивает бёдра в попытке потереться напряжённым членом об него. И понимает, что не имеет права медлить. Кожа к коже… Необходимость, причиняющая адскую боль… Хрустит стекло под их телами, когда Мун Джо опускается на пол, придавливая своим весом Чон У. Рвётся в нетерпении молния на брюках, вылетают пуговицы из разодранных торопливыми рывками петель, рассыпаясь по полу, шуршит сброшенная с плеч рубашка, комкается джемпер. Двое сжимают друг друга так крепко, что, кажется, сливаются в одно целое. Хрупкое тело парня утопает в мужчине, погружаясь всё глубже в окружившее плотным коконом тепло. Оно изящно выгибается в сильных руках, плавясь под настойчивыми губами, ласкающими трепещущую грудь, и языком, любовно очерчивающим чарующий рисунок на тонкой коже, нарисованный торчащими рёбрами. Чон У дрожит от раскалённого жара, волной прокатившегося по взвинченным нервам, когда пухлые губы Мун Джо обхватывают его возбуждённый ствол, сладко обсасывая бордовую головку. Они мягко скользят по всей дёргающейся длине, обрисовывая каждую вздувшуюся венку. Играют с поджавшимися яичками, нежно теребя языком. Поднимаются вверх, почти выпуская пульсирующую плоть и резко соскальзывая вниз, позволяя ей упереться в вибрирующее от пошлых стонов горло. Причмокивают, интенсивно посасывая, и собирают прозрачные капельки, покрывая ими свою нежную кожу и становясь невыносимо греховными. Парень хочет толкнуться в манящую тесноту рта и догнать свой оргазм. Но сознаёт, что ему недостаточно.

Недостаточно близко…

Недостаточно горячо…

Недостаточно больно…

Поэтому он грубо хватает мужчину за волосы, вынуждая поднять голову. Видит в глазах болезненную похоть и жажду. Любимый жаждет узреть, как его милый разваливается на куски под ним, крича от боли вперемешку с удовольствием. — Мун Джо! — шипит Чон У в губы, голодно слизывая остатки собственного вкуса. Вскидывает бёдра, требуя большего. — Без прелюдий! — Как скажешь, Лапуля! — и парень дрожит, потому что с этого момента холод исчезает насовсем, уступая жгучему желанию. Чон У завороженно глядит, как язык Мун Джо медленно скользит по ладони, неспешно облизывает каждый палец. А потом мужчина ведёт ладонью по члену, размазывая слюну и предзякулят. Прикрывает глаза, тихо постанывая. Нависает над парнем, тяжело дыша. Закидывает ноги к себе на плечи, подкладывая под поясницу сложенный второпях джемпер. Дразнит вход крупной головкой, размазывая липкие капли. Слабо давит на колечко мышц, аккуратно проникая внутрь. Чувствует, как судорожно сжимаются вокруг него стенки, неохотно подстраиваясь. Войдя на половину, замирает, молча сцеловывая слёзы с покрасневших щёк. А затем резким рывком входит до конца, ощущая болезненную тесноту. Чон У смаргивает слёзы, желая видеть выражение родных глаз. Глубоко дышит, стараясь расслабиться. Наслаждается саднящей болью внутри. Приподнимается на локтях и глубоко целует Мун Джо, роняя его на себя. Стискивает ногами талию, упираясь пятками в твёрдые ягодицы, побуждая сделать первый толчок. Мун Джо повинуется. Сначала движется бережно, плавно покачивая бёдрами. Прощупывает каждый свой будущий толчок, ища правильный уклон. Ловит жалящими поцелуями громкие стоны. Вминает дрожащее от бессилия тело в себя, упиваясь неистовым вожделением и болью, пронизывающим всё чужое-родное естество. Улавливает сумасшедшей ухмылкой звонкий вскрик и ускоряется, переходя на бешеный темп. Обнимает руками узкую спину Лапули, купая пальцы в кровоподтеках. Елозит податливым телом по полу, собирая им сверкающие осколки. Топит крики в поцелуях, зарывает в себя всё глубже, грубыми ударами таранит трещащие от натуги стенки, с новым толчком подводя к краю. Чон У уже не может кричать. Лишь задушено хрипит в чужой рот, окончательно срывая связки. Ему кажется, что он весь состоит из боли. Боль — его суть. Боль — то, что заставляет проживать день за днём. Парень задыхается в пламени их страсти. Их больной любви. Но не променяет ни на что этот волнующий момент… Момент, когда его любимый замедляется, двигаясь плавно и трепетно нежно. Ласково поглаживает ладонью пылающую щёку, пальцем мягко очерчивая губы. Медленно склоняется к нему, прижимаясь грудью к его груди так тесно, что их сердца поют единую симфонию. Шепчет в дрожащие губы: — От меня не убежишь, Лапуля! Но и мне от тебя некуда деться. Ты у меня под кожей! — и яростно целует, делая последний глубокий толчок, кажется, касаясь запнувшегося сердца. Парень кончает с гортанным криком, видя перед глазами белую мглу. С силой сжимает пульсирующий орган внутри себя, забирая поцелуем тихий вскрик. Всем телом ощущая дрожь чужого оргазма. Чувствуя, как горячо становится в нём… Несколько минут они молчат, пытаясь прийти в себя. Их тела противно ломит. Спина Чон У — картина Да Винчи, впитавшая в себя обронённые капли крови. Грудь Мун Джо — разодранная когтями плоть. Но двое только смущённо хихикают, глядя друг другу в глаза. Боль для них — ласка. Способ показать, насколько безумно они одержимы… — Что теперь? — спрашивает Чон У. — Миссии провалены. Нас будут искать обманутые заказчики, — он задумчиво подпирает рукой голову, изучающе глядя на вальяжно развалившегося Мун Джо, умиротворённо закрывшего глаза. — Умрут все, кто попробуют достать нас! — коротко чеканит Мун Джо. — Пока мы вместе — нас невозможно убить! Чон У кивает. Устраивает голову на груди любимого, закрывая глаза. Позволяет сну утащить в своё царство, где тепло и спокойно. Через несколько часов прогремит взрыв, сносящий их Рай с лица земли. Завизжат шины в бесконечной погоне. Засвистят пули в самонадеянных башках смельчаков, осмелившихся встать на пути пары хладнокровных, но безумно влюблённых в друг друга убийц. Будет шелестеть ветер перемен, провожающий их в путь к неизведанному, но, несомненно, лучшему будущему. А пока царит блаженная тишина, нарушаемая спокойным дыханием. И стуком диких сердец, бьющихся в унисон…