Дым

Юнхо в очередной раз затянулся. В темноте комнаты сигарета занялась ровным, тлеющим огоньком. Глаза мужчины прикрылись, а в горле знакомо защекотало. Еще затяжка. Губы плотно обхватили фильтр, кончик сигареты ярко вспыхнул и прогнулся. И затем резкий, напористый выдох. Плотная струя дыма, мутная и густая, с силой вырвалась наружу, яростным клубом ударив в пространство перед ним. Он не наслаждался процессом, но глушил им что-то внутри: тревогу, злость, эмоциональное опустошение. Клыки нестерпимо саднили и вытягивались даже от одной мысли об этой бестии. Юнхо курил уже пятую сигарету подряд. Они встретились в ночном клубе. Минги был рэпером и выступал на очередной вечеринке. Юнхо был одним из тех, для кого он выступал. Он все понял сразу, как только увидел парня на сцене в приглушенном свете и клубах дыма, разрезаемых вспышками лазеров. Увидел и услышал — ощутил пряную, согревающую волну корицы, манящей, вызывающей интерес. Второй волной его настиг запах табака, но не сигаретного дыма или пепельницы, а глубокий и благородный запах табачного листа, дымный, древесный, с лёгкой горьковатой сладостью и кожистыми нотами. Минги ощущался как тепло от камина холодной ночью, как праздник, как жизненная сила, как пряное печенье, которое только что вынули из духовки. Его запах одновременно бодрил и привлекал, вызывал ощущение уюта и желания быть ближе. Омега. Его омега. Юнхо оцепенел. — Только не говори мне, что это твоя табакерка?! — уже изрядно выпивший младший братец положил руку Юнхо на плечо и навалился на него всем своим весом, второй рукой тыча в рэпера на сцене. — И что ты будешь с ним делать? Смотри, какой огромный! Хотя этого и следовало ожидать — все, как ты любишь. Черт, если бы не запах, я бы подумал, что он альфа. Спорим, тебе придется жребий тянуть, кто кого будет иметь. Судя по пьяному хихиканью, парень остался доволен своей, как ему виделось, искрометной шуткой. — Чонхо, хлебало завали, — тихо, но зло прошипел Юнхо. Никто, даже любимый брат, не смеет оскорблять его истинного. А в том, что Минги был его истинным, у Юнхо не было абсолютно никаких сомнений. Такое бывает очень редко, но бывает. Видимо, кто-то из предков Минги ушел из клана и жил среди людей. Человеческая кровь разбавила и до поры до времени победила волчью, но через годы и поколения оборотень все равно нашел себе выход. И сразу в десяточку: чистокровные оборотни не очень благосклонно относились к полукровкам, считая себя — совершенно необоснованно на взгляд Юнхо — выше них, особенно если дело касалось омег, если только это не омега вожака, да еще и его соулмейт. Знал ли Минги о том, кто он на самом деле? Испытал ли он уже свою первую трансформацию? Почувствовал ли он Юнхо так же, как Юнхо ощутил его? На все эти вопросы ответов пока не было, но альфа собирался их получить в самое ближайшее время. Однако сказать оказалось легче, чем сделать. Первый личный контакт случился там же в клубе. После окончания выступления Юнхо ринулся напролом через зал за сцену, довольно шустро отыскал небольшую каморку, которую отвели рэперу и его музыкантам в качестве гримерной, ввалился туда, уже тяжело дыша от дурманящих разум феромонов омеги, и, кажется, не очень вежливо попросил всех присутствующих, кроме Минги, покинуть помещение. Они стояли и смотрели друг на друга. Юнхо жадно шарил глазами, разглядывая истинного с ног до головы, пытаясь впитать его образ, отпечатать на сетчатке глаз, запечатлеть каждую мелкую деталь. Высокий, такого же роста как сам Юнхо, широкоплечий, атлетически сложен — на его фоне альфа выглядел даже более утонченным, хотя никто из оборотней не посмел бы назвать вожака слабаком, зная его истинную силу. Но Минги был как глыба, а уж каким факбоем он был на сцене, Юнхо убедился только что лично, от чего в штанах до сих пор было тесновато. Минги тоже изучал, настороженно глядя из-под небрежно спадающей на глаза челки. Его полные чувственные губы были слегка приоткрыты, и Юнхо залип без всякого стеснения. Впиться, ощутить их мягкость и вкус, прикусить, провести языком, раздвинуть и проникнуть глубже было сейчас для альфы просто физически необходимо. Клыки нестерпимо зачесались. Волк внутри бесновался: “Чего мы ждем? Почему мы еще не покрыли и не присвоили нашего омегу? А если кто-то посмеет покуситься не него и отобрать? Смотри, какой он красивый! Валить, трахать и метить!”. В груди альфы начал нарастать тихий рык. Юнхо, в отличие от того же младшего брата, не был особым поклонником тонких и звонких омег с кукольными фейскими личиками. Ему всегда нравились парни, не уступающие ему ни внешней, ни внутренней силой. И Минги был тем самым идеально подходящим ему кусочком пазла. Даже и без всякой истинности. Будучи поглощенным своим вожделением, альфа не сразу ощутил, что запах омеги начал меняться: теплая согревающая сладость корицы исчезала, уступая место резкой горечи, похожей на запах перегара или горелой пряности, а благородная сухость табака приобрела затхлые, неприятные нотки сырости. Минги боялся. Это ошарашило и разом отрезвило Юнхо, и даже внутренний волк поджал хвост. Видимо, все дело было в том, что парень был полукровкой, возможно, плохо понимающим или вообще незнакомым с укладом и традициями оборотней. Омеги для волков были величайшей ценностью, а истинные омеги для альф — центром вселенной, смыслом и самой жизнью. Все “свои” знали это, и неприкосновенность омег была аксиомой. Но Минги явно боялся. Юнхо попытался успокоиться: сцепил за спиной слегка подрагивающие руки, отступил на шаг назад и, как он надеялся, притушил огонь желания во взгляде, стараясь смотреть спокойно, открыто и доброжелательно. — Привет, — вышло немного хрипловато и скомкано, совсем неподобающе для сильного уверенного в себе вожака клана оборотней. — Мне ээээ… очень понравилось твое выступление, очень ярко и круто… И ты крутой… “Чон Юнхо, что ты несешь? Тебе что, 15 лет?... Соберись, тряпка!” — Меня зовут Чон Юнхо и я… — Я знаю, кто ты, — довольно резко оборвал его Минги. — Знаешь?.. — Ну да. Сразу понял, еще там, в зале. — Понял?.. Минги так выразительно посмотрел на альфу, что фраза “ты что, дебил что ли?” практически светилась на его лице неоновыми буквами. Юнхо понимал, как нелепо сейчас выглядит, но ничего не мог с собой поделать. Во-первых, присутствие истинного омеги на расстоянии вытянутой руки и невозможность к нему прикоснуться сильно выбивало из колеи и превращало мысли в подобие киселя, а во-вторых, жизнь не готовила альфу к тому, что его истинный будет не клановым и своим поведением сломает все омежьи стереотипы, впитанные Юнхо с молоком оммы. Тем временем горечь в запахе омеги начала отступать, он тоже постарался взять себя в руки. Юнхо приободрился и попытался выдать максимально светлую улыбку, на какую был способен. — Так, давай начнем с начала. Я Чон Юнхо. Приятно познакомиться. — Сон Минги, — на лице парня промелькнуло подобие усмешки. Уже неплохо. — Минги, не хочу, чтобы между нами было какое-то недопонимание, поэтому скажи… эээм… а что конкретно ты про меня понял? Парень коротко вздохнул, как бы принимая неизбежность их разговора. — Когда мне исполнилось 18, мама организовала в качестве подарка на день рождения поездку загород, мы сняли уютный домик в отдаленной сельской местности, рядом были горы и лес. Очень красиво, — от Юнхо не укрылась тихая грусть в голосе омеги. — Мама весь день была какая-то нервная, а вечером усладила меня напротив и рассказала, кто я такой. Она была человеком, — “была…”, — а папа был из ваших… из оборотней, хотя и не мог оборачиваться. Но папа умер, когда мне было 4 года. Авария. А мама не то чтобы знала много подробностей и тонкостей — только то, что успел рассказать ей отец. Видимо, он планировал сам меня посвятить в нашу природу, когда придет время. Но не успел. Мама очень надеялась, что я проживу свою жизнь, как и папа, обычным человеком, просто с небольшими особенностями. Но с каждым годом мое отличие от других детей становилось все заметнее. На следующий день после ее рассказа я испытал свое первое превращение. Не буду утомлять тебя скучными подробностями, скажу только, что мне не понравилось. И так как нужна была дополнительная информация, мы с мамой поехали в тот клан, откуда родом были предки отца, но знаешь, получили там только тонну презрения в свой адрес: “Амбал, бракованный, полукровка, табакерка,” — фыркали они у меня за спиной, не сильно-то и скрываясь. Если бы не Сонхва — единственный, кто отнесся ко мне с уважением и пониманием — я бы так и остался в полном неведении, что да как, получая “знания” — парень помахал пальцами, изображая кавычки, — из детских сказок и городских легенд. Внутренний волк Юнхо весь ощерился, у самого альфы волосы на загривке встали дыбом. Во время рассказа Минги он только и успевал, что делать себе мысленно зарубочки: сказать Сану разыскать этот клан, его главу вызвать на серьезный разговор, при необходимости покарать, Сонхва наградить, своего омегу заласкать. И сказать балбесу Чонхо, чтобы даже про себя не смел называть Минги табакеркой! А Минги продолжил изливать не самые свои приятные воспоминания. — Если честно, мне было тяжело осознать, что я не просто оборотень, а еще и этот… омега... Юнхо всем нутром почувствовал, как трудно далось Минги это слово. Да, работы с истинным предстоит непочатый край. Проработать надо будет всех родственничков до десятого колена. Но ничего, вместе они справятся. Ведь справятся же?... — С Сонхва мы до сих пор общаемся. После того, как мамы не стало, он практически единственный, с кем я могу обсудить… ну ты понял… эти волчьи дела. Сердце Юнхо сжалось. Малыш, как же тебе было одиноко все это время. Нет, однозначно, поиски клана Минги будут приоритетом номер один для Сана. Сукины дети, что они себе позволяют? — Поэтому отвечая на твой вопрос, — Минги дерзко вскинул голову и посмотрел на альфу, — да — я тебя почувствовал, да — твой запах для меня особенный, и да — я знаю, что мы истинные. Услышав эти слова из уст своего омеги, Юнхо был готов растечься лужей прямо тут у его ног. И поэтому он совсем не ожидал услышать продолжение. — Но это ничего не значит! — Минги скрестил руки на груди и вызывающе вперил взгляд в Юнхо. Что, простите? Это как? Но развить тему Юнхо не успел, так как в этот момент ему в спину больно прилетело резко открывшейся дверью, а в каморку маленьким ураганом ворвался невысокий красноволосый парень. — Чон Уён, менеджер Минги, приятно познакомиться, господин хороший, прошу прощения, я, кажется, вас ударил, но ничего страшного, до свадьбы заживет — выпалил он на одном дыхании, и Юнхо готов был поклясться, что услышал, как в конце тот еще добавил себе под нос: “как на собаке”. Не давая альфе опомниться, менеджер Чон Уён продолжал: — Невероятно важный господин, при всем моем уважении я прошу вас немедленно покинуть гримерку артиста, ему надо отдохнуть после выступления, по всем возникающим у вас вопросам можете связаться со мной, вот моя визитка, — при этом ни в тоне, ни в поведении мелкой шельмы ни капли вышеобозначенного уважения не наблюдалось. Сунув опешевшему Юнхо в руки кусок картона с вытесненным номером телефона и подписью, Уён начал подталкивать мужчину на выход. И прежде чем Юнхо успел осознать, что вообще происходит, он оказался в коридоре, а дверь со стуком захлопнулась прямо перед его носом. Пару мгновений альфа стоял, гипнотизируя по очереди то закрытую дверь, то визитку у себя в руках. А что, собственно, происходит?! Так дело не пойдет! У них тут вообще-то был важный разговор, который еще не закончен! Юнхо с силой толкнул дверь, намереваясь расставить все точки над i, но внутри никого не оказалось. В каморке был черный выход… Последующие дни слились для Юнхо в бесконечные кошки-мышки. Его лучший друг и правая рука по клановым делам — Сан — сбился с ног, разрываясь между разборками с кланом Минги и поисками самого Минги. А альфа никак не мог понять, как этому проныре — Чону “заноза в заднице” Уёну — каждый раз удавалось так виртуозно прятать от него омегу. Но “господин артист” то только что ушел, то еще не пришел, то очень занят, то выступает, то отдыхает после выступления, то уехал на гастроли. При этом совершенно не получалось выследить, где же Минги живет, как будто он все время ночевал в разных местах. Контакты с Сонхва тоже не дали ожидаемого результата: тот ясно дал понять, что не собирается вмешиваться в их отношения, и Юнхо должен сам разобраться со своим омегой. С каждым днем Юнхо чувствовал себя все отвратительнее. Волк внутри выл и скулил, требуя предоставить доступ к истинному — хоть принимай звероформу и носись по Сеулу, выслеживая омегу по запаху как добычу. И главное, альфа никак не мог понять, почему Минги так упорно его избегает. В его картине мира что для альфы, что для омеги встретить своего истинного было величайшим счастьем. Не всем так везло, между прочим. Но Минги как будто отвергал их связь и их будущее. И эта мысль просто разрывала Юнхо на части. В один из дней, когда Юнхо было так тошно, что хоть на стену лезь, ему на телефон пришло неожиданное сообщение от Уёна. “Минги готов с тобой поговорить. Сегодня в 6:30.” Далее шел адрес парка недалеко от дома Юнхо и ориентир, где его будут ждать. Никто даже не поинтересовался, свободен ли он в это время, сможет ли прийти. Потому что знали, что сможет. За десять минут до назначенного времени Юнхо подходил к месту встречи. Его уже ждали. Минги сидел на скамейке и крошил булку голубям, которые обступили его как толпа верноподданных. Красная макушка тоже обнаружилась на скамейке неподалеку. Защитник? Как будто Юнхо мог что-то сделать омеге, тем более, своему омеге. Альфа присел рядом с Минги. — Привет, — неловко, как и в первый раз, пробормотал он. — Привет, — спокойно ответил омега. И одновременно: — Я хотел… — Пожалуйста, не ищи со мной встреч. Слова, которые как обухом ударили по голове. — Но почему, я не понимаю… Ты… Это потому, что я мужчина? Тебе… нравятся девушки?... — эта мысль уже давно крутилась в голове альфы. В конце концов, Минги жил и воспитывался совсем в другой среде, и до 18 лет знать не знал ни про каких оборотней, альф и омег, а себя идентифицировал с обычным парнем. Но произнести это вслух оказалось намного сложнее, чем подумать об этом. — Что? Нет, это тут при чем? С этим у меня как раз проблем нет, — усмехнулся парень. А Юнхо внутри весь пылал. Нет, он, конечно, не питал иллюзий, что его омега будет нетронутым цветочком — встретились-то они в весьма взрослом возрасте. Он и сам не был монахом, чего уж. Но получить вот такое, пусть и косвенное, свидетельство, что кто-то (волк: найти и покарать!) посмел прикасаться к его истинному, было весьма болезненно. Выдыхай, Юнхо, выдыхай. — Нет, дело не в том, что ты мужчина, — решил еще раз уточнить Минги. — Попробую объяснить. В-первых, ты должен понимать, что ваш мир и его обычаи до сих пор мне чужды. Долгое время я вообще был не в курсе, что оборотни существуют, да и когда узнал, вы… они… меня не приняли, так что кроме чисто физиологических моментов, для меня, в сущности, ничего не изменилось. Это Юнхо как раз прекрасно понимал. — Во-вторых, после нашей с тобой встречи я разговаривал с Сонхва, он даже кое-что узнавал специально для меня. Так как я полукровка, да еще и проснувшийся через несколько поколений, я не совсем типичный омега, как ваши чистокровные, и нашу истинную связь ощущаю немного по-другому. Она для меня не такая сильная, что ли, как для тебя… А вот это известие стало не очень приятным. Альфа мысленно выругался на себя: дурак, ударился в собственные желания и переживания, а мог бы и сам потрудиться изучить матчасть, чтобы лучше понять своего омегу, тем более, что у него-то было куда как больше доступа к информации, чем у изгоя Минги. Болван, что тут скажешь. — Ну и в-третьих, — парень глубоко вздохнул, — выбор. Меня практически физически корежит от осознания, что эта истинная связь не оставляет мне выбора. Как будто я никто и ничего не решаю даже в своей собственной судьбе. Как в том анекдоте, когда профессора спросили: “Профессор, расскажите, как появилась демократия?”, — и профессор ответил: “Сначала Бог создал Адама, потом из его ребра он создал Еву, привел ее к Адаму и сказал: ну, выбирай себе жену. Так и появилась демократия”. Да, я сказал, что на меня наша связь влияет меньше, но все равно влияет. Минги впервые за этот разговор повернулся и открыто посмотрел на Юнхо. — Меня тянет к тебе. Когда мы рядом, твой запах сводит меня с ума. Но это же меня и отталкивает. Я не знаю, являются ли эта симпатия и это влечение моими собственными или это навязано мне извне некой неведомой связью. Так, ну это не смертельно. По крайней мере, это не “убирайся, я тебя ненавижу”. Есть с чем поработать (волк: покусать за бочок!). Юнхо мягко улыбнулся. — Спасибо, что поделился. Интересно, как по-разному мы воспринимаем одно и то же в виду наших… социокультурных различий. Мы, оборотни, ощущаем истинную связь не как какой-то указ свыше, а наверное, как дополнительную гарантию. Истинные — это альфа и омега, которые максимально подходят друг другу и не только в физиологическом плане или с точки зрения удачного продолжения рода, — на этих словах Минги густо покраснел, такой милый… — но и психологически. Истинно связанными становятся оборотни, которые бы и так понравились друг другу. Связь просто помогает быстрее распознать друг друга среди сотен других и как бы подсказывает нам: да-да, он тот самый, не сомневайся, действуй! Минги отвернулся в сторону и небрежно передернул плечами. С соседней скамейки альфу глазами-лазерами пронзал Чон Уён, который, по всей видимости, еще не заметил аккуратно примостившегося рядом Сана. А вечер-то перестает быть томным. Но вернемся к нашим баранам. — Я знаю, о чем говорю, — продолжил альфа. — Ты попадаешь в мой идеал просто 10 из 10. Юнхо осторожно, но все же позволил себе прикоснуться к руке Минги. От этого простого жеста альфу как будто током прошило. Омега тоже слегка вздрогнул. — А я?... Если абстрагироваться от связи, запахов и прочего — я бы тебе понравился в обычной жизни? Ты дал бы нам шанс?... — Юнхо нежно сжал ладонь омеги в своей. Повисла напряженная тишина, прерываемая только воркованием голубей, котрые доклевывали последние крошки вокруг, да тихой возней на соседней лавке. Но Юнхо сейчас было не до красной макушки и лучшего друга. Сейчас на кону его собственная судьба. — А я вот отказываюсь отвечать на этот вопрос, — сказав это, Минги высвободил свою руку из цепкого захвата альфы, встал и направился к выходу из парка. — Минги! Омега, помедлив, обернулся. — Тогда я отказываюсь прекращать искать с тобой встреч! — после их разговора Юнхо почувствовал себя намного лучше, внутри разгорался азарт и веселое предвкушение. — Как знаешь, — Минги пожал плечами, и снова потрусил к выходу. Но в последний момент Юнхо абсолютно точно заметил хитрую ухмылку и искорки в его глазах. И охота началась. Юнхо выбрал тактику измора. Он не наседал и не искал личных встреч, не стремился выяснить местожительство Минги и не подкарауливал его после концертов. Но внезапно у него появилось полное расписание всех выступлений омеги, о корректировках в котором Сан его незамедлительно извещал, и Юнхо посещал их с такой прилежностью, с какой не ходил на пары в универе. Иногда альфа отправлял Минги подарки — в основном алкоголь, до которого рэпер был еще как охоч, но пару раз дарил и цветы, прощупывая почву — примет или нет? И каждый раз получал от Сана фотоотчет, что вот они — стоят в вазе. Что примечательно, фотоотчет всегда приходил с пометкой “пересылаемое сообщение”. Чем дольше Юнхо наблюдал за омегой, хоть и на расстоянии, тем больше убеждался, что это совершенно точно его волчара. В Минги нравилось все: и внешность, и его дуализм: бэдбой, устраивающий абсолютный разъеб на сцене, и милый смущающийся цыпленок вне ее, и его рачительное отношение к финансам: заработанные деньги Минги старался по возможности вкладывать в акции, и его доброе сердце: омега взял патронаж над одним детским домом и время от времени проводил благотворительные концерты для сбора средств. Юнхо по возможности старался не пропускать лайвы, которые рэпер устраивал для своих фанатов (среди которых альфа по праву считал себя самым фанатичным и преданным), и всегда восхищался, как Минги пытается искренне поддерживать своих поклонников, сказать им что-то ободряющее, дать дельный совет, показать что-то на своем примере. Его рассудительность весьма подкупала. Но и про “физические упражнения” Юнхо не забывал. Он выяснил, что Минги любит посещать сауны и бани. И по некоему “случайному стечению обстоятельств” альфа все время оказывался с омегой в том же месте и в то же время. Надо ли объяснять, какое это было испытание для Юнхо: видеть истинного обнаженным, мокрым, наблюдать, как маленькие капельки пота стекают по идеальному рельефу мышц, чувствовать усиленный парами аромат корицы и табака. Но и Минги приходилось нелегко. Юнхо очень хорошо запомнил сказанную тогда в парке фразу: “Твой запах сводит меня с ума”, — и ни в чем себе не отказывал, намеренно максимально раскрывая рядом с омегой свой природный букет из дорогой выделанной кожи, виски и дыма. Но омега попался ему под стать — тот еще крепкий орешек. Он быстро раскусил альфьи феромоновые приемчики и теперь сам устраивал газовую атаку, как только Юнхо появлялся на горизонте. И это было фиаско альфы. Азарт — это хорошо, но дрочить по утрам в душе на светлый образ омеги, который в грязных мыслях Юнхо стоял перед ним на коленях, по-блядски высунув язык, — стало такой же рутиной, как почистить зубы. Выйдя из душа, Юнхо увидел сообщение в Какао от Сана. “Апдейт в расписании. Завтра Минги устраивает камерную вечеринку для фанатов по случаю своего HBD. 8 вечера. Клуб Wonderland. Лови адрес и входной билет” Юнхо еще не успел выпить свой литр утреннего кофе, да к тому же только что кончил, поэтому мысли вяло ворочались в голове и он пока туго соображал. “Что еще за HBD?” “Happy Birthday. Днюха у него завтра” И следом ехидное: “Надеюсь, ты его как следует поздравишь, по самые гланды… Передать Хонджуну, что тебя пару дней не будет?” “Сан, ты лучший!” “Я в курсе” День рождения. Альфа опять, в который уже раз, мысленно себя отпинал. Ну почему он сам не догадался узнать хотя бы элементарные вещи про свою зазнобу? То же мне, истинный называется. Хорошо, что у него есть самый лучший на свете друг Сан, который вовремя понял, что у Юнхо “все наши” давно уже внизу, и обо всем позаботился. Надо ему премию выписать. Или внеочередной отпуск? Лучше и то, и другое, и можно без риса. Внутреннее чутье подсказывало Юнхо, что Сану это в обозримом будущем очень пригодится. На следующий день ровно без десяти восемь наглаженный и напомаженный Юнхо стоял перед входом в клуб Wonderland, сжимая в руке пакет с подарком и очень сильно выделяясь на фоне визжащих от восторга девушек-фанаток. Ни одного парня в толпе он не увидел. Вот тебе, бабушка, и HBD. Спасибо Сану, у альфы был VIP-билет, поэтому пропустили его быстро и без всяких очередей, что хорошо, ибо грозный вожак клана оборотней уже готов был провалиться сквозь землю от лютого стыда. В клубе у него тоже была отдельная VIP ложа, что избавило его от необходимости отираться среди разномастной девчачьей толпы и привлекать к себе ненужное внимание. Минги вышел на сцену. Джинсы, расстегнутые на две верхних пуговицы и держащиеся не иначе как на честном слове, черная толстовка, солнечные очки известного бренда и как обычно много цепей, колец и браслетов. Минги как истиный рэпер любил обилие аксессуаров. Как всегда невозможно яркий, раскрепощенный, радостный, он улыбался, смеялся, купался в обожании поклонниц, непринужденно взаимодействовал с залом, пел и пил Егермейстер на сцене прямо из горла. Юнхо же еле сдерживался. Они все его хотели. Феромоны похоти висели в воздухе плотным туманом, облепляя его омегу, оседая на его коже толстым слоем, впитываясь в его одежду. Запахи, недоступные обонянию простых людей, но только не его, волчьему нюху, раздражали рецепторы и будили внутри самые черные мысли и необузданные дикие желания. И желания эти были — прямо у всех на виду наброситься, повалить, содрать одежду, покрыть своим запахом, оттрахать и пометить, показать всем, чья это сучка. Картины, нарисованные раздраконенным воображением, были настолько яркие и неприглядные, что Юнхо аж вздрогнул. Сфокусировав взгляд на Минги, он мгновенно понял, что произошло непоправимое — Минги все считал. Об этом говорил его внешний вид — он уже не лучился счастьем и весельем, глаза широко раскрыты, зрачки расширены, он смотрел на Юнхо как олень на фары приближающегося автомобиля. И запах. Горькая гарь и запах мокрой земли затопили все помещение клуба. Запах-сирена, запах-паника. Минги не просто боялся, он был в ужасе. Юнхо дернулся, подался корпусом вперед, всем своим видом пытаясь показать омеге, что тот все не так понял (самая тупая клишированная фраза, но именно она пришла на ум), это было временное помутнение. Нет, пожалуйста. Сегодня все должно было закончиться не так… Дома ждала романтическая обстановка, в пакете лежал заветный подарок. Но Минги резко мотнул головой, взгляд его налился сталью, рот сжался в плотную линию. Это было решительное и безапелляционное “Нет”. Как Юнхо вышел из клуба и добрался до дома, он не помнил. Действовал на автомате. Только сейчас он понял, насколько же устал. Устал от этих эмоциональных качелей, от нескончаемых догонялок, от игры в одни ворота. Он уже ничего не понимал: нравится ли он Минги или нет, готов ли тот его принять со всеми его волчьими потрохами или он ему нафиг не нужен, чувствует ли Минги еще их связь или нашел способ разорвать ее для себя? Сидя в темноте комнаты, Юнхо в очередной раз затянулся. Это была уже пятая сигарета подряд. Комната была наполнена сигаретным дымом, который клубился вокруг и медленно рассеивался, оставляя после себя оттенок горечи на губах. Юнхо давно бросил курить, но сейчас нестерпимо хотелось почувствовать запах, хоть отдаленно напоминающий табачный аромат его омеги. Альфа не наслаждался процессом, но глушил им то, что было внутри: тревогу, злость на Минги, на самого себя, эмоциональное опустошение. А еще под ворохом всего этого все еще копошилось его собственное вожделение. Клыки нестерпимо саднили и вытягивались даже от одной мысли об этой бестии. Его собственный запах дыма витал в комнате, переплетаясь с сигаретным. Но сейчас он потерял свою обычную теплую, смолистую, живую основу и превратился в запах холодного пепла. Из оцепенения альфу вывел стук в дверь. Кто-то с остервенением барабанил в нее, норовя вынести всю конструкцию вместе с косяком. И то, что почувствовал Юнхо, не оставляло никакого сомнения, кто стоит по ту сторону. Юнхо открыл. Минги нетвердой походкой ввалился в квартиру. Когда Юнхо закрыл дверь, темнота окутала их словно покрывалом. — Ты заебал дымить, — проворчал омега. — Воняешь на всю улицу. Все нервы мне своей связью издергал. Ты думаешь, я что, железный что ли? Ничего не чувствую, так ты себе там думаешь? Судя по запаху перегара, бутылка Егермейстера вошла как в сухую землю. А омега продолжал, слегка заплетающимся языком: — Ненавижу тебя! Убирайся! Юнхо хмыкнул: — Вообще-то, это ты ко мне пришел. — Да? — Минги удивленно попытался оглядеться вокруг, но вокруг была только темнота. — Тогда я уйду! — Так скоро? Что, и даже чаю не попьете? — Сука, — пробормотал Минги уже прямо в губы альфы, повисая у того на шее. Пространственно-временной континуум схлопнулся вокруг Юнхо, время остановилось, а потом завертелось и закружило альфу с бешеной скоростью. Больше он миндальничать не собирался. Игры кончились. Сейчас будет все по-взрослому. Уберите детей от экранов телевизоров. Контент строго 18+. Одной ладонью альфа вцепился в волосы на затылке Минги, грубо притягивая его еще ближе, стирая последние миллиметры между ними. Другая рука опустилась на его поясницу, властно прижимая к себе, и Юнхо почувствовал сквозь ткань толстовки каждый мускул, каждый позвонок. Минги ответил ему яростной, голодной агрессией, его губы не целовали, а кусали, грызли, всасывали в себя воздух и жизнь альфы. Волк внутри взревел от долгожданного торжества, и Юнхо уже не сдерживал его. Он разорвал поцелуй, и, не отрывая взгляда, рванул толстовку. Шов на плече с треском разошелся, обнажая гладкую, горячую кожу. Запах ударил в ноздри — концентрированный, пьяный, дикий коктейль из корицы, табака и чистого, неразбавленного желания. Он срывал тормоза подчистую. — Ты понятия не имеешь, как я из-за тебя сходил с ума, — прорычал Юнхо, сдирая с омеги остатки одежды. Его клыки выдвинулись, царапая изнутри собственные губы. — Меньше говори, — хрипло бросил Минги, сам пытаясь стащить с альфы рубашку. Его пальцы плохо слушались, путались в пуговицах. — Делай уже что-нибудь, блядь! Это было все, что нужно было услышать. Юнхо подхватил его на руки — огромного, мускулистого омегу, который на удивление легко повис в его объятиях, — и почти бросил на широкий диван. Сейчас он чувствовал каждым нервом. Слышал учащенное дыхание Минги, чувствовал, как бьется его сердце, ощущал исходящий от тела жар. Юнхо накрыл омегу собой, впиваясь губами в шею, в ключицы, оставляя на коже влажные следы. Каждый вздох, каждый стон Минги под ним был как наркотик. — Мой, — рычал он, срывая с него последние преграды. — Ты мой! Минги не отвечал словами. Он выгнулся под ним, его ноги обвили бедра альфы, притягивая, требуя большего, ближе, глубже. Его пальцы впились в спину Юнхо, царапали кожу, и эта боль была слаще любой ласки. Зад Минги был уже весь мокрый от смазки, омега тек, и это было честнее тысячи слов. Юнхо вошел в него одним резким, безжалостным толчком. Минги вскрикнул — коротко, сдавленно, и затем его плоть сомкнулось вокруг альфы, обжигающе тесно и безумно желанно. На мгновение все замерло. Юнхо, опираясь на руки, смотрел сверху на своего истинного, лицо которого исказила гримаса то ли боли, то ли наслаждения, и чувствовал, как его собственное нутро плавится от этого зрелища. А потом понеслось. Ритм задал не Юнхо, а Минги, яростно двигаясь ему навстречу, встречая каждый толчок с немой, животной яростью. Их тела слились в едином порыве, лоб в лоб, дыхание смешалось в один спертый, горячий воздух. Комната наполнилась звуками — хриплое дыхание, глухие удары тел, сдавленные стоны, вырывающиеся сквозь стиснутые зубы. Юнхо чувствовал, как нарастает безумие. Волк требовал своего, требовал завершения, требовал метки. Его клыки сами собой нашли ту самую точку на шее омеги, идеальную, пульсирующую горячей кровью. Он прижался к ней губами, почувствовал, как Минги замирает под ним в предвкушении, его тело напряглось до предела. Запах страха, сладкий и пряный, смешался с запахом похоти. Пьяный, беспомощный, отданный на милость альфе… Нет. Мысль, острая и холодная, как лезвие, пронзила туман вожделения: Минги пьян и он не сказал “да”. Собрав всю свою волю в кулак, Юнхо оторвался от шеи. Вместо этого он с силой, до хруста, вонзил клыки в мякоть своей ладони. Боль, острая и очищающая, пронзила его. Железный вкус крови заполнил рот. Он застонал, кончая, успев в самый последний момент вытащить член, его тело содрогнулось в судороге, изливая омеге на живот всю накопившуюся ярость, боль и обожание. Альфа рухнул на Минги, прижимая его к себе, чувствуя, как их сердца колотятся в унисон. Кровь сочилась из раны на его руке, пачкая кожу омеги алыми потеками. Когда пульсация немного стихла, он поднял голову. Минги уже спал, его дыхание стало ровным и глубоким, черты лица разгладились, исчезла вся напряженность. Юнхо осторожно высвободился из его объятий и аккуратно накрыл их одеялом. — Будь моя воля, — пробормотал он Минги в затылок, осторожно подминая его под себя, — ты бы сейчас лежал с моей меткой и узлом в заднице, а через шесть месяцев вокруг ползали бы наши маленькие щеночки. Уловив, как запахи их тел — дым, кровь, корица и сперма — смешались в один новый, незнакомый и абсолютно идеальный аромат, Юнхо понял: в итоге так все и будет.