Подарок на день рождения

Воскресенье. День рожденья у тебя. Поздравляют твои лучшие друзья. С утра подарки, телеграммы, звонкий смех, Сегодня праздник для всех.

Стас пророчил свою любовь ко дням рождения, однажды написав эту песню на пару с Клявером. С тех пор баллада о тоске по любимому и неразделенной любви стала гимном любого праздника, связанного с появлением на свет новой души. Люди ведь нечасто задумываются над смыслом песни. Сегодня не должно быть грустно. Сыновья с самого утра поздравляют папу кто как может: дома, или где-то далеко сейчас. Но все они обязательно соберутся навестить именинника в течение дня. Коллеги и друзья пишут посты с поздравлениями в соц. сетях, весь день напролет строчат, звонят, даже письма шлют с других городов близкие люди и преданные фанаты. Пока на кухне стоит Юля, запах готовки кажется бесконечным уже который час. На работе не кончаются подарки и лестные слова. Стас вроде и не народный артист России, но друзья осыпают его комплиментами и поздравлениями, словно он недавно из Кремля с концертом вышел. Наверное самую шумную часть дня рождения Костюшкин не любил больше всего. Ему по душе было посидеть одному в оставшиеся часы суток, выделенные специально для этого. Лишь несколько людей на свете знали, где находится дом, в котором Стас сейчас задувает свечи и загадывает желание. В список знающих не входила ни одни из его жён, детей и родителей, от этого мужчине и было спокойно. За весь день социальная батарейка веселого придурка садится до уровня уставшего деда-ворчуна, который хочет побыть наедине со своими мыслями там, подальше от всех. И вот сейчас ему должно быть по-настоящему хорошо. Это неимоверный кайф — отдохнуть от корпоратива длиной в день. Какое облегчение.

В руках букеты, твои слёзы на фольге, Обнимет мама, но трудно боль держать в себе. Вокруг веселье, каждый хочет дать совет...

Но его рядом нет. Их последняя встреча закончилась на неприятной ноте. Сейчас ссора с этим человеком Стасу казалась такой глупостью, странной для того, чтобы возникнуть. С того дня они даже не переписывались толком. Но Костюшкин знал: он тоже скучает. Снимает видео под звуки, уже использованные Стасом. Ни с того ни с сего вспоминает про финал Маски, невзначай заливая в сеть архивное видео, которое было только у них вдвоем и ни у кого более. Уже постами намекает о том, что грустит из-за всего этого, переживает. Сердце мается. Костюшкин ощущает себя как пьяный идиот, имеющий огромное желание написать бывшему. Но все, что сейчас в его силах — задуть свечи на пироженке в виде персонажа, в костюме которого он участвовал в уже упомянутом злосчастном шоу, и загадать желание.

Ты погасила свечи, загадала желание, Чтоб в этот вечер он пришёл на свидание, Этот вечер он провёл с тобой.

Мужчина уже с десяток лет просил своих друзей и коллег не петь эту песню на его день рождения. Он боялся, что она станет пророчеством именно для него, поэтому даже в своем плейлисте убирал «День рождения» из очереди . Но сейчас он сам невольно вспоминал свои же строки, отдающиеся где-то в сердце то ли скрежетом, то ли нытьём.

Не надо ни подарков, ни цветов, ни внимания, А только чтоб осуществилось желание В день рожденья твой.

В какой-то части дома заскрипела половица. Стас бы не обратил на это внимания, если бы не почувствовал запах одеколона. Это невольно заставило поднять глаза с пола. Рядом с комнатой послышались еле ощутимые шаги, слышимые лишь одному мужчине. Они словно попадали в ритм его сердцебиения. Тихие, ласковые, аккуратные. Там, в коридоре, бродил черный кот, изящно перебирая лапы и грациозно виляя хвостом. Стас отчетливо представлял себе эту картину, фантазируя под приближающийся шум шагов. И когда в проеме появился Слава Макаров, ассоциация с черным котом усилилась вдвойне. Он стоит в дверях при полном параде: лакированные туфли, наверное, уже приевшиеся к образу человека, возникающего при мысли о Макарове; глаженые брюки, которые Слава обычно надевает на мероприятия, но никак не в повседневность; идеально белая рубашка, почти сияющая в темноте, что пряталась в комнате Стаса от лучей заката из коридорного окна; ровная бородка, усы, это непринуждённое и необычайно красивое выражение лица. Больше всего выделялся красный бантик на шее, как завершение образа. Макаров столько раз говорил, что совсем не рождался в костюме и в быту предпочитает ходить как современная молодежь, но именно сейчас Костюшкину казалось, что бантик являлся какой-то особой изюминкой парня. Та деталь, по которой Стас готов узнавать Славу в толпе тысячи таких же Слав. Он в этом костюме весь такой аккуратный, совсем мальчик. Школьник, который пришел сдавать экзамен по фортепиано. В руках болтался какой-то яркий пакетик, явно предназначенный для Стаса. Нетрудно догадаться, кем приходился Макаров сердцу Костюшкина, покуда числился в списке знающих об этом месте. Стас не может подобрать слов. Всегда, абсолютно всегда он любуется Макаровым, теряя дар речи. Он может часами залипать на незримой красоты черты лица, упиваясь тихим желанием. Слава редкий человек. Один из немногих, обладающих потрясающей проницательностью, чуткостью и чувством такта. Сколько бы он не шутил о размере своего интеллекта, этот человек способен прекрасно подыграть в любой ситуации. Вот и сейчас он медленно укорачивает расстояние между ним и мужчиной, молча сияя в темноте. Он не гордился своей грацией, не выставлял грудь вперед. Нет. Он был Славой. Просто Славой. Он был Вячеслав в костюме. Он был Макар в гостях у друзей. Он был Макаров на пунктире бланков. Но в его объятиях он был всегда: Слава. Всецело и полностью был собой рядом со Стасом. Не боялся сказать лишнего, не боялся перейти черту, не боялся выдать чей-то секрет. Между ними не должно было быть секретов. Любые, даже самые сильные недопонимания со временем переставали иметь смысла. — Ты правда принес мне подарок? — Стас кажется маленьким ребенком, сидящим на кухне перед тортом и ожидающим родителей с заветной коробочкой. — Да. Тебе нужно его открыть. Макаров казался слишком настоящим, чтобы быть реальностью. Стас не верил, что видит перед собой не видение, нахлынувшее от тоски. На губах застывает немой вопрос: «Ты настоящий?», но ответ настигает быстрее. Макаров нависает, опираясь руками о ручки кресла по обе стороны от мужчины. Во время зрительного контакта сердца обоих бьются одинаково быстро, как бы сдержанно себя не вели оба. Парфюм Славы окутывает Костюшкина, пленит и гипнотизирует. — Я знаю, ты не любишь формальностей, но... — Макаров пригнулся ближе к Стасу, чтобы сделать акцент на конкретной части тела, — Нужно развязать бантик и снять обертку. Парень легким движением руки расстегнул одну пуговицу под воротником. Стас считывал все налету. Он обвел грудную клетку Славы сначала взглядом, а потом и рукой, заигрывающе медленно расстегивая пуговицы белоснежной рубашки. — Имеешь наглость предлагать себя в виде подарка? — детское любопытство актёрски быстро сменилось взрослым интересом, а наивность в голосе на интимный бархат. — Имею. Слабоумие и отвага, — Слава глупо пожал плечами и отвел взгляд в сторону, улыбаясь. В своем деле он был полная бестия — от детской шалости до абсолютной пошлости был один шаг. И Макаров балансировал между двумя этими состояниями так филигранно, что можно было свести с ума кого угодно. — О, нет, Макаров, это совсем не про тебя... Стас наслаждался этой бестией. Он позволял Славе все, что тот сам себе не позволял с другими. Это был их интим. Их игра. Харизма с женственностью крутились инь-яном между ними, существуя в полной гармонии и настоящем хаосе. В знак принятия подарка мужчина ускорил процесс «распаковки», и через пол минуты Слава сидел на чужих коленях, лениво стягивая рукава рубашки и выгибаясь от прикосновений теплых рук. Они оглаживают талию, еще обтянутые брюками бедра, а после поднимается к заветному бантику. Он так красиво смотрится на обнажённой шее Славы, что даже жаль снимать его. Но Стасу нужен каждый сантиметр кожи, и любые ткани в их совместном танго будут излишни. Растягивая момент, мужчина интригующе поглаживает ленту, немного касаясь самой шеи, а после находит один из кончиков, тянет за него, и бант спадает с той же легкостью, что и рубашка мгновения назад. — Интересные у тебя способы извиниться, Макаров. Мужчина незатейливо массирует ягодицы, наслаждаясь звуком ткани, что их обтягивают. — Прежде всего это подарок. А вот для того, чтобы увидеть мои извинения, тебе придется продлить абонент, — Слава довольно ухмыляется, в то время как Стас вновь превращается в любопытного ребенка, наблюдая за озорством парня. — Но вам повезло! В честь дня рождения, господин Костюшкин, ваш абонент продлевается до утра. — Ц... Как мало. Ладно, — мужчина тоже ухмыляется, обеими руками притягивает Славу за бедра чуть ближе и целует в губы. — Если у нас времени только до утра, значит медлить смысла нет, — Стас вновь накрывает свои губы чужими. Руки быстро расправляются с брюками, оставляя расстегнутой ширинку. — Я знаю, насколько хорошо ты умеешь работать ртом. Выложись на максимум, когда будешь извиняться. — В ухмылке Стаса вдруг появился какой-то хищный оскал, по которому Макаров понял, что настроил мужчину в нужное русло. Сползая вниз с колен, Слава устроилсч поудобнее у ног мужчины. Пальцы прогулялись от колен по ногам выше до самой ширинки, не забывая пройтись по самым требовательным местам, после чего быстро расстегнули ширинку и начали расправу над трусами. Поскольку Слава мастер подобных игр, он уже прекрасно знал, что Стас возбужден. Но перед «извинениями» хотелось наиграться вдоволь, поэтому одна рука сначала самыми кончиками пальцев, потом подушечками начала дразнить без того набухший член. Стас распластался в кресле, будто в полудреме наблюдая за действиями брюнета. Тот издевательски менял темп, брал то во весь кулак, то только двумя пальцами. Почти доводил до предела и не давал закончить. В конце концов Костюшкин уже взнемог от подобного поведения, расселся, схватил затылок Макарова и зарылся в волосы пальцами, поглаживая мужчину как мальчишку. — Достаточно. Ведущему положено не руками работать, а ртом. – Мне представить, что твой член — микрофон? — Как тебе будет удобно, — улыбнулся Стас и чуть надавил на затылок, давая разрешение к действию. Славе второй раз повторять не надо. Кончик языка смело прошелся по головке, задевая уретру, обогнул ствол по венкам, поднялся обратно вверх. — Ах... Отличное начало. Продолжай... — Макарову подобные слова были наградой. Ничего лучше стонов за свои старания придумать невозможно. Особенно возбуждало Славу то, как Стас находился в его полной власти даже сейчас. Пусть он и надавливал иногда, чтобы немного пригрозить за продолжение шалостей Макаровских. На этот раз парень мучал Костюшкина недолго. Яркий финал, казалось, выбил из мужчины последние силы. Оставшегося хватало только на мазаные поцелуи, тихие постанывания и крепкие объятия. Но Слава на свою беду продолжал тереться расстёгнутой ширинкой о пах именинника, беззаботно думая, что это не придаст особого эффекта. Как же он оказался неправ, когда в секунду оказался без трусов, а на ягодицы прилетело по громкому шлепку. Впервые за вечер простонал и Макаров. Поцелуи с губ обрушились на шею, ключицы, соски. Тело среагировало, пустив мелкую дрожь и мурашки. Резвые движения ладоней по изгибам талии и бедер не соответствовали усталому виду Стаса. — Мась... Ты чего? — Ты что, забыл? У нас еще целая ночь впереди.

Ты погасила свечи, загадала желание, Чтоб в этот вечер он пришёл на свидание, Этот вечер он провёл с тобой. Не надо ни подарков, ни цветов, ни внимания, А только чтоб осуществилось желание В день рожденья твой.