Ксанакс потом, любовь

В особняке никогда не было очень уютно, да и идиллия не царила, но всё же бывали редкие моменты, как сейчас, когда было относительно спокойно. Тёмные и тяжёлые шторы создавали в коридорах полумрак, скрывая сгущающиеся тучи за окном, что обещали дождь. Бен сидел возле окна, мирно считая пролетающих в небе ворон, как вдруг услышал грохот с кухни. Еле заметно нахмурившись, парень прислушался и склонил голову в сторону источника шума. Через пару секунд гробового молчания он всё-таки смог расслышать чью-то ругань, кажется, на кухне. Недовольно поджав и без того тонкие губы, Бен соскочил с насиженного места и, стараясь не выдать своего присутствия, пошёл на разведку. Ни дня в этом чёртовом особняке без ссор. Бен был уверен, что ничто из того, что он ожидал увидеть, его не удивит, но всё же он ошибся — он не думал увидеть в ряду конфликтующих Джека. — Если скажешь ещё хоть слово — я убью тебя, на этот раз наверняка, — притаившись за дверью, Бен расслышал злой и очень раздражённый голос своего возлюбленного. Из-за не снятой маски голос Найраса звучал вовсе не так, как привык его слышать Бен: глухой, устрашающий, мёртвый. — Что-что сделаешь? Убьёшь? — наконец Лауман услышал второго участника перепалки. Голос Джеффа звучал иначе: надменно, насмешливо, без тени страха и недовольства. — Интересно, как именно? До смерти напугаешь своей отвратительной мордой? — и Бену стало ясно, из-за чего они ссорились. Джефф снова доводил его: искусно, бесчеловечно. — Ты даже на роль жертвоприношения не сгодился, куда тебе со мной тягаться? Это был удар не только по Джеку, но и по Бену. Пускай он и жил вместе со всеми в этом особняке, его домом был Найрас — пожалуй, единственное, что скрашивало его существование после смерти, это ласковые и утешающие объятия Безглазого. В доме, полном кошмара, безумства, страха и боли прошлых жизней его обитателей, Лауман находил своё спасение. Так что подобного в сторону Найраса он потерпеть не мог. Однажды он уже не смог защитить себя от хулиганов и был утоплен, так что отныне, когда смерть ему больше не грозит, он не позволит так обращаться с последним любимым ему существом. Сначала послышался шорох за их спинами, а затем из-за угла вышел Бенджи, полный решимости в алых глазах и недовольно поджатыми губами. Удивление Джеффа выдало секундное замешательство на лице, когда Лауман загородил его оппонента собой. Джек не сразу понял, что произошло — каким образом пару секунд назад он был с Вудсом наедине, а сейчас уже вперёд него юркнул светловолосый парень. — Тебе делать нехуй? — недовольно спросил Бен, вложив в фразу всю уверенность и неприязнь. В комнате на секунду воцарилась тишина. Скрытое за безликой маской лицо Найраса, казалось, даже слегка исказилось в изумлении, но вскоре его губы сложились в тёплую улыбку — Бен, его Бен, решил за него постоять. Благо, эта улыбка, наполненная искренней любовью, осталась для всех незамеченной. — Это кто здесь? — за свою медлительность Джеку пришлось расплачиваться первым ходом Джеффа. — Ты что, подслушивал? — Вудс моментально заулыбался более довольно, более плотоядно, а из-под запёкшейся крови на уголках разрезанных губ проступила свежая, алая. Бен не торопился отвечать, концентрируясь на презрительном взгляде, он незаметно скользнул ладонью к запястью Джека и крепко сжал его, вкладывая в этот жест всю поддержку, на которую он был способен. Позади него послышался тихий выдох, будто Найрас хотел ему что-то прошептать, но в последний момент передумал. Но слова были ни к чему, особенно сейчас, когда светловолосый почувствовал, как Джек слегка одёрнул запястье и вместо этого сжал ладонь Бена в свою. — Не подслушивал, а потешался с тебя — теперь, когда младший чувствовал поддержку Джека, дерзить стало в разы проще. Это было забавно, если учитывать то, что изначально именно Бен должен был поддерживать Джека, а не наоборот. — Потешался с меня? Ты потешался с меня? — Белолицый угрожающе шагнул ближе, не спуская с лица фирменную улыбку, наполненную безбожным сумасшествием. Бенджамин инстинктивно отстранился от Вудса, упираясь спиной в грудь Найраса, даже не столько от напряжения, сколько от чистой неприязни и нежелания находиться рядом с ним. Джефф же, заметив это, насмешливо хмыкнул. — Боишься? — Белолицый знал, что нет, это была лишь затравка, чтобы вывести Лаумана на эмоции. — Как тебе вообще смелости хватило тявкнуть мне что-то? Вечно страдающий и жалкий мальчик, который не смог дать отпор каким-то лузерам. Слушай, а может тебя не топили? И никакого болота изначально вовсе не было? — Бен сощурился, не понимая, к чему вёл Джефф. — Может, это просто ты столько ныл, что сам же в своих соплях и захлебнулся? Это был хлёсткий удар, надо признать. Лицо Бена, бледное и замученное жизнью мертвеца, дрогнуло, после чего последовал ответный хлёсткий удар. На этот раз физический, а не словесный. Джефф такого не ожидал, отчего сейчас, округлив глаза, держался ладонью за щеку. Не ожидал подобного и позади стоящий Джек, сердце которого, если бы билось, то точно сделало кульбит от переполняющий тело чувств. — Ах ты сукин… — через пару секунд прошипел Вудс, придя в себя и уже готовясь вмазать светловолосому так, что тот звезды увидит. Но задуманное в реальность не воплотилось, поскольку Бена тотчас оттянул назад Джек, закрывая к нему проход. Почти столкнувшись лбами со своим изначальным противником, Джефф получил пинок в грудь, заставивший его отшатнуться на пару шагов. — Давай откисай, неудачник, — надменно ответил он, крепче сжимая ладонь Бена и разворачиваясь, утаскивая его за собой в коридоры. Джефф остался стоять позади, в мыслях разделывая двух подростков на органы и смешивая их с грязью. Бен с трепетом смотрел, как крепко Джек сжимал его ладонь в своей, несясь по длинным коридорам и даже не оборачиваясь назад — Найрас знал, что тот не позволит их рукам расцепиться во что бы то ни стало. Даже если бы из тёмных углов повылезали самые страшные монстры, - хотя кто может быть страшнее обитателей их особняка? — Лауман держался бы до последнего, желая навсегда запомнить мёртвые руки, что дарили ему тепло больше, чем солнце в зените июльским днём. Наконец они забежали в комнату Безглазого. После чего брюнет сразу же повернул ключь в замке, заперев комнату. И если бы Джеку и Бену требовалось дышать, то они оба сейчас бы счастливо и жадно пытались отдышаться, хватаясь за бока руками. Но мёртвым кислород не нужен — мёртвым нужен пристальный взгляд в глаза и скромная улыбка, такая, будто они вдвоём только что вытворили какую-то глупость. Именно так они друг на друга и смотрели, пока Безглазый не заговорил. — Бен, не принимай слова Джеффа близко к сердцу, он просто конченный ублюдок, — и искреннее желание поддержать вдруг смыло с лица Лаумана улыбку. За время, пока они чёрт знает зачем убегали, Бенджи даже успел позабыть об услышанном. Парень весь осунулся и утерял былую лучезарность, пригвоздив взгляд к полу — теперь он и вправду был похож на мертвеца. В чёрном глянцевом мраморе он увидел не себя, а лишь жалкое подобие человека, который когда-то жил пусть и не самую лучшую, но и не самую худшую жизнь. Жалкое подобие человека, который не смог постоять за себя и прекратил дышать ради потехи каких-то садистов. Всё как и сказал Джефф. Состояние Бена не ускользнуло от внимания хоть и безглазого, но уж точно не слепого Джека. Брови старшего опустились, а слова комом застряли в горле. Спизданул лишнего. Хотел сделать как лучше, но лишь насыпал соль на рану. — Всё в порядке, — тихо, но сдержанно ответил светловолосый. В подобные игры было играть не столько глупо, сколько бессмысленно: он стоял перед существом, который знал его лучше всех. Пускай Лауман был закутан в ткани одежды, перед Джеком он и его душа были абсолютно нагими. — Вижу, — прозвучал короткий ответ и Найрас так же устремил взгляд в пол, не находя нужных слов. Так и не найдя их, Безглазый инстинктивно сгрёб парня в охапку, укладывая его голову себе на плечо. Бен затаился в чужих руках, позволяя гладить себя и нежно перебирать мягкие волосы. — Не хочешь прогуляться, пока дождь ещё не начался? — прозвучало у светловолосого над ухом. Помолчав несколько секунд, блондин слабо покивал головой, высвобождаясь из тёплых объятий. Безглазый позволил ему отстраниться и вновь взял его за руку: нежно, аккуратно, со всей теплотой, заботливо — настолько, что бледные щёки Бена почти стали розовыми. Доселе светловолосый даже не догадывался, что может быть таким робким. С каждым днём, каждым часом и секундой, проведённой рядом с Найрасом, он узнавал себя с разных сторон. Ещё десять минут назад он пылал огнём, готовый отстаивать возлюбленного перед его обидчиком, а сейчас млел от теплоты его ладоней. Конечно, он знал, что Джек — такой же мертвец, как и он, но их тела почему-то оставались тёплыми, и Бен чувствовал этот жар. Жар, который описывался всего одним простым словом. Жар, который мог почувствовать казалось только он. И физический и душевный. Джек обошёл парня и мягко, но настойчиво потянул того за собой. Они шли неторопливо, огибали длинные коридоры особняка, усеянные обилием полуразрушенных дверей, что скрывали за собой самые разные комнаты, Джек аккуратно, со всей любовью, поглаживал большим пальцем костяшки пальцев Лаумана, пока вёл его за собой. Вскоре они миновали дом и вышли ко второму выходу, ведущему прямиком в густую зелёную чащу. Иногда, совсем изредка, Бен наблюдал за лесом по ночам, всматривался в густую хвою, размышлял кто там обитает, а затем ловил себя на постыдном холодке на спине. Но с Джеком ему было не страшно, он отчётливо понимал, что тот не даст его в обиду. Это было то самое беспрекословное доверие, что принято считать непозволительной роскошью даже для живых, что уж говорить про мёртвых. В одночасье светловолосый понял, что доверил бы любимому всё. И даже больше. Послышался шорох одежды и шуршание земли и Джек вмиг оказался совсем рядом с Беном, заставляя последнего поднять робкий взгляд. Они стояли посреди густого леса совсем одни, над их головами завывал северный ветер, всюду, из всех сторон слышался характерный лесам треск и стоял дивный аромат деревьев, свежей травы и чистого воздуха. Вдруг оба, не сговариваясь, почувствовали внезапное, давно забытое желание… Подышать. В их глазах уже давно потухла жизнь, кожа стала блёклой, а сердце давно не бьётся от вечного покоя. Но сейчас… что-то надломилось, треснуло с громким эхом. Что-то, что было заперто в них глубоко внутри, к чему они не смели притрагиваться. То, что открывалось лишь тогда, когда они были вместе. Они одновременно вдохнули, глядя друг на друга. Воздух обжёг ледяные лёгкие, напоминая о тех временах, когда они оба были живы, когда огонь горел в их глазах, когда их сердца бились. Им было суждено умереть, чтобы встретиться, чтобы снова вдохнуть благодаря их близости. Настоящий покой пришёл к ним не из-за смерти, а из-за чутких касаний, что они дарили друг другу регулярно. Оба заметили это и, если бы они были живы и их сердца бились, то точно бы сейчас отдавали эхом в груди. Точно так же одновременно, как и вдох. — Ты тоже это почувствовал?.. — тихо, почти шёпотом спросил Найрас, позволяя себе секундное оцепенение. Бен слабо, почти незаметно покивал головой, так же не веря в произошедшее. Они стояли, заглядывая друг другу в души, и никто не смел отвести взгляд. Только что произошло нечто по-настоящему волшебное, то, во что никто бы не поверил, если бы удостоился чести услышать.И дело было не в том, что мертвецы дышат, а в том, что они захотели это сделать из-за друг друга, во имя друг друга. Джек медленно прикрыл веки, наклоняя голову ближе к лицу Бенджи, а после ласково, совсем невинно прикоснулся губами к его губам, вкладывая в этот жест всё, что было невозможно выразить словами. Лауман закрыл глаза, ощущая тепло этого прикосновения, родные руки Джека, его энергетику — и попытался впитать каждую секунду, выжать из этого мгновения как можно больше нежности, той самой, что когда-то была украдена у него чужими руками. Разумеется, они и раньше целовались, но сегодня был особенный день. Последний, решающий этап, который они успешно прошли вместе. Вряд ли в этом бренном мире существовало хоть что-то, что смогло бы их разлучить — теперь уж точно. Сорикосновение губ выжигало всю боль и страдания, засевшие в голове и через которые им обоим пришлось пройти, чтобы вот так наслаждаться друг другом. Все муки бесспорно этого стоили. Джек быстренько отстранился. Словно запечатав безмолвную клятву быть рядом. После чего неловко глянул на Лаумана. Чтобы убедиться, что не сильно смущает блондина. Разрывать этот миг им обоим не очень хотелось, но стоять вот так, когда вокруг — дивный лес, который теперь им только благоволил и манил идти дальше… Когда ещё у них будет такая возможность? Найрас, прервав тишину первый, легонько улыбнулся: — Не расстраивайся, у нас ещё целая вечность впереди, — прошептал Джек, гладя парня по щеке. Вновь взяв Бена за руку, он встал рядом с ним, уже не ведя того за собой, а идя вровень, наслаждаясь до боли приятной компанией. Очень скоро они углубились в лес, уходя всё дальше от мрачного особняка. Воздух был густым, пропитанным запахом хвои и сырой земли, но для них, живых мертвецов, он был подстать. Джек то и дело останавливался, чтобы показать Бену то крошечный гриб, пробивающийся сквозь мох, то птичье гнездо, спрятанное в ветвях. Казалось, он знал каждую тропинку, каждую корягу — будто бродил здесь бессчётное количество раз, вот только без Бена. — Ты уже гулял здесь? — наконец спросил Бенджи, осторожно переступая через переплетённые корни. — Бывало несколько раз, — ответил Джек, слегка сжимая его пальцы, стараясь притупить невесть откуда взявшийся стресс. — Когда только… ну, знаешь. Заселился в особняк, типа… ты понял. Бен кивнул, прикусив себе язык. После смерти, после той боли, что обрушилась на них обоих, лес, наверное, казался единственным местом, где можно было хоть на минуту забыться. Где не было ни насмешек, ни боли, ни этих вечных, гнетущих стен особняка, в котором каждый пытается уколоть тебя побольнее, чтобы возвысить себя. — А теперь ты со мной… — уже тише добавил Найрас, и в его голосе прозвучало что-то до боли родное тёплое, почти живое. Бен улыбнулся, чувствуя, как что-то внутри него отзывается на эти слова. Если бы он мог себе это позволить, то обязательно бы подумал: «бабочки в животе». Они шли дальше, и с каждым шагом лес словно оживал вокруг них: шелестел листвой, перешёптывался ветками, будто желал тоже поучаствовать в их почти детском лепете. Даже тени между деревьями казались не такими угрожающими, как обычно. Внезапно позади послышался голос светловолосого: — Как думаешь, откуда всё это взялось? — юноша задумчиво разглядывал витиеватые узоры коры на дереве, мимо которого они проходили. — Ты про что? — озадаченно спросил Джек. — Ну… — Лауман смазанным и общим жестом обвёл окружающий их мир. — Про всё это. Про то, что мы такие, а не другие. Что мы с тобой встретились, что вообще существуем… Почему всё так? — Хочешь обсудить смысл жизни уже после смерти? — Найрас хмыкнул, устремляя взгляд ввысь, а после получил лёгкий пинок сзади. — А что такого? — нахохлившись, спросил Лауман. Джек спрятал тёплую улыбку в тени деревьев, а после остановился и прислонился спиной к почти полностью отсыревшему стволу дуба, потянув Бена за собой, чтобы тот встал рядом. — Ладно. Допустим, — он ухмыльнулся, скрестив руки на груди. — Ты веришь, что кто-то нас… ну, типа, сделал такими? Или это просто… прикол эволюции? — вопрос был с подвохом и Бен задумался. — Не знаю… — тихо ответил светловолосый. — А вдруг, всё это пазл? Мы родились, чтобы умереть и оказаться в особняке. — Пазл из трупаков? — если кто-то свыше есть, то он явно видел, как Джек старался оставаться серьёзным, но в итоге рассмеялся По-доброму, без насмешки. — Я вообще-то серьёзно! — недовольно ответил вирус и отвёл взгляд. — Ты же тоже понимаешь, что мы все другие. Не просто трупы, не просто психи, не просто призраки, вирусы, каннибалы, не просто лесные твари. Мы что-то другое. — И что, по-твоему, это значит? — в одночасье настроение Найраса сменилось на задумчивое, будто до него наконец-то смогли достучаться. Бен посмотрел ввысь, на клочок серого неба, видный сквозь кроны деревьев. — Может, мы?.. Не знаю. Может, нас за что-то наказывают? За грехи других людей. Или… — он замолчал, чтобы потом тихо добавить: — Или шанс на исповедь? — после его слов Джек на секунду замер. — Шанс на исповедь? — вторил Безглазый, уже понимая, к чему клонит Бен. — Ну, чтобы доказать, — Бен вернул взгляд на возлюбленного, и его глаза полыхнули странным, почти живым огнём. — Что наши смерти не были напрасны? — тишина повисла между ними, густая и липкая, словно туман, а после Джек медленно протянул руку и прикоснулся к щеке Бена. — Ни твоя жизнь, ни твоя смерть — не были напрасны, Бенничка… — и в этом была правда, для Джека уж точно. Может, тема мироздания была сейчас не совсем уместна, но она дала им обоим ещё один шанс поддержать друг-друга. Сквозь кроны деревьев уже начинали виднеться всё больше сгущающиеся тучи, грозно нависшие над их головами, но парням не было дела — влюблённых не судят. Они шли дальше, и лес постепенно менялся вокруг них: густые ели уступали место корявым ольхам, земля становилась мягче, влажнее, а воздух — тяжелее, пропитанным запахом тины и сгнивших листьев. Бен сначала не замечал перемен, увлечённый рассказами Джека о том, как он находил в лесу интересные места, но когда под ногами вместо мха и хвои заплескалась вода, пробивающаяся сквозь слой торфа, он остановился как вкопанный. — Джек… — его голос вмиг стал сиплым и задушенным, когда в голове набатом прогремело осознание того, куда они забрели. Найрас обернулся и озадаченно глянул на него, не понимая причину резкой перемены настроения Утопленника. Перед ними расстилалось болото — не то чтобы огромное, но достаточно большое и глубокое, чтобы его чёрная-зелёная, грязная гладь терялась среди чахлых деревьев. Вода стояла неподвижная и тухлая, словно стекло, отражая хмурое небо и их собственные бледные лица. — Ты чего? — настороженно спросил Джек, но Бен уже не слушал — его взгляд застыл на поверхности воды. Где-то в глубине, под слоем ила и времени, лежало что-то, что он так и не смог себе простить. *** Холодно. Очень. Холодно настолько, что этот лёд становился адским пламенем, сжигая внутренности. Страшно. Очень. Он напуган, оглушён, его голова гудит от ударов, а в ушах — звон, как после взрыва. Вода. Она везде — во рту, в носу, в лёгких. Он пытается кричать, но вместо звуков вырываются только жалкие пузыри воздуха. Руки пытаются спасти его и вынести к поверхности, но она уже где-то далеко, а его тянет вниз. Вниз, в эту чёрную, ледяную бездну. — Пожалуйста, хватит — задыхаясь, отчаянно проносится в мыслях и он продолжает давиться водой, но никто и доли внимания не обратит. Никого тут и нет. Никто не придёт. Никто не поможет. Его истерзанного просто выкинули и убежали чтобы никто не понял кто это сделал. Последнее, что он видит перед тем, как сознание гаснет — это размытые толщей воды солнышко, облака и ясное небо. И тьма, всё? Наверное. *** — Бен! Чьи-то руки схватили его за плечи, резко вырвав из воспоминаний. Бен дёрнулся, как от удара, и вдруг понял, что стоит по колено в чёрной воде. Он даже не заметил, как зашёл так далеко. — Джек… — голос его дрогнул. В глазах мельтешили воспоминания о собственной смерти, а на лице застыла паника и настолько дикий ужас, что самого Найраса начинала пробивать дрожь. Джек не дал договорить. Он резко притянул Бена к себе, обхватив так крепко, что тому на секунду показалось, будто кости хрустнут, и потащил к берегу. Бен даже не ощущал этой боли от крепкой хватки, — что может быть больнее смерти? — эта боль означала, что он здесь. Что он не там, не в прошлом, не в той ледяной мгле. Он рядом с тем, кто его любит. — Ты здесь, я здесь, мы вместе! Я никому не дам тебя в обиду! — судорожно проговорил Джек, и его голос звучал почти зло, но не на Бена — на тех ублюдков, что заставили его вновь и вновь переживать этот ужас даже не просто в кошмарах, а наяву. Бесконечно. Бен дрожал. Он не плакал — мальчики не плачут, — но его тело будто сжалось, пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться. Уйти от опасности. — Я… я… — Бен запинался, не в силах сказать и слова внятно. — Они… Джек отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Его пустые глазницы, обычно скрытые маской, сейчас казались бездонными, как само болото перед ними. Но в них не было ничего страшного — только попытка заботы и страх за возлюбленного. — Ты сильнее этого, — сказал Джек, и его голос отдавался в голове Лаумана гулким эхо. — Даже после смерти, в тебе человеческого в миллион раз больше, чем в них всех вместе взятых! — он поднял руку, коснулся мокрого от холодного пота лица, потом посмотрел на Бена и ласково провёл большим пальцем по его скуле, стараясь через это прикосновение забрать всю накопленную в столь юном теле боль. Бен зажмурился, слушая убаюкивающий голос. Это была его колыбельная, его каменная стена, через которую не прорвутся обидчики. Джек был рядом, он трогал его и гладил, разделял липкую и всепоглощающую боль, что постоянно уходила. Распахнув глаза, Лауман увидел перед собой родное лицо, искажённое гримасой боли и страха. Страха того, что Бену легче не стало. После долгого зажмуривания, тёмный лес вдруг показался Бену слишком ярким и тот резко и часто заморгал, стараясь заново привыкнуть. Паника отпустила его, позволяя вновь ясно мыслить, и Бен робко покивал головой, прижавшись лбом к плечу Найраса. Безглазый в одночасье укрыл его затылок тёплой ладонью, начав перебирать светлые пряди с такой лаской, будто гладил новорождённого котёнка. — Как ты меня напугал… — тихо прошептал Найрас, целуя притихшего блондина в затылок. Бен вымученно хмыкнул, уже почти полностью придя в себя, и крепче прижался к серому телу, что только что спасло его от самого страшного кошмара. С пасмурного неба наконец закапали первые капли дождя, отзываясь на их бледных и серых щеках лёгкими ударами и смывая с их лиц пережитый стресс. После такого леденящего ужаса дождь казался до одури приятным теплом, Джек отстранился, заглядывая возлюбленному в глаза и аккуратно касаясь его руки. Сжимая ладонь Бена в своей, Безглазый почувствовал, как его пальцы слегка дрожали, и осторожно, будто впервые, погладил большим пальцем мягкую кожу, а затем переплел их пальцы так плотно, будто боялся, что Бен мог раствориться у него на глазах. Мелкие капли начали бить быстрее, но юноши не сразу это заметили, поглощённые друг другом. Джек поднял руку, провёл мокрыми пальцами по щеке Бена, смывая последние следы кошмарного воспоминания. Его прикосновение было таким бережным, будто он боялся ненароком причинить Лауману ещё больше боли. Ему этого не хотелось, совсем. Ему хотелось стоять так дальше, хоть целую вечность — под тёплым летним дождём окутывать Бенничку заботой и любовью, касаться его щёк и ладоней и вечно целовать, не выпуская из своих объятий. Бен наблюдал за изменениями в его лице, за тем, как капли дождя стекают по резкому подбородку, как намокшие волосы начали прилипать ко лбу. Джек казался ему сейчас более реальным, чем все живые люди — он был не мертвецом, не призраком, а просто существом. Любящим и очень заботливым существом, который уже тысячу раз безмолвно поклялся не оставлять его. Слова сейчас в принципе были излишни, юноши общались на каком-то невербальном уровне, будто читая мысли друг друга. И всё же меньше всего Найрас хотел, чтобы они сейчас оба замёрзли. Наклонившись к его уху, он прошептал предложение — скорее просьбу — пойти обратно и крепче сжал его руку, стараясь не подавать виду, что сам он хотел как можно дольше здесь оставаться. Только вдвоём, совсем одни, самые настоящие, какими они только могли быть. Рядом друг с другом. Бен опустил взгляд к сырой земле, стараясь скрыть эти же мысли. Оба хотели продлить этот момент ещё хоть немного, но оба также понимали, что сделать это уже не получится. Их пальцы снова переплелись — ещё крепче, чем прежде, будто они обещали никогда не отпускать друг друга и повторить эту прогулку ещё множество раз. А спустя уже пару минут Джек вёл его по знакомой тропе, но теперь каждый его шаг был обдуманным, осторожным. Слишком сильно хотелось хоть как-то позаботиться о нём, но, в силу юного возраста, все попытки Найраса выливались в наивную и почти детскую романтику: он придерживал ветки, чтобы те не хлестнули Бена, обходил лужи, выбирал самые сухие места. И всё это — не выпуская его руку ни на секунду. Спустя пару минут тёплый летний дождик обратился в сильный ливень, настигнув Бена и Джека врасплох. Вмиг им стало совсем не до юношеской романтики и сохранности волшебной атмосферы: всё ещё крепко держась за руки, они бежали по скользкой земле, перепрыгивали коряги, иногда спотыкались, но очень счастливо и заливисто смеялись, наслаждаясь моментом по полной. Доселе мрачный и недружелюбный особняк возник перед ними как мираж — чёрный, мокрый, с окнами, отражающими грозовое небо, но неожиданно отозвался в их голосах невероятной радостью, стоило им разглядеть его крышу сквозь чащу леса. — Бл, наконец-то. — прошипел сквозь зубы Бен, стараясь при этом ещё и перекричать оглушающий шум дождя, и для верности указал пальцем в нужное направление. В коридор особняка они ворвались тайфуном — запыхавшиеся, смеющиеся и задевающие всё вокруг. Лауман моментально стянул с себя насквозь промокшие, рванные кеды и быстро помотал головой, стряхивая с волос воду. Услышав шорох за спиной, он обернулся и на миг застыл — ещё секунду назад ему было дозволено рассматривать полюбившееся лицо Джека и любоваться, а теперь тот уже стоял в маске, за холодной отстранённостью которой было невозможно разглядеть ничего. — А, да… Нужно пойти посушиться, — опомнился младший, когда вопросительный взгляд начал чувствоваться даже сквозь маску. В его голосе почти было слышно горькое разочарование: настолько сильно Лауману хотелось постоянно одаривать Джека влюблённым взглядом. Но эта горечь не была виной Джека, вовсе нет — расстраивало то, что они не могли быть собой даже в этом так называемом доме. Хотя, может, домом был не этот особняк, а они сами?.. *** Спустя полчаса светловолосый уже сидел у Найраса в комнате, полотенцем суша непослушные волосы. Помещение тонуло в полумраке — единственным источником света был фонарик на телефоне, отбрасывающий различные тени на стены. Лауман сидел на краю кровати, завернувшись в одеяло, которое давно потеряло запах чего-то живого и отныне пахло теперь только сыростью и старостью. Влажные волосы холодными прядями прилипли к шее, но он не шевелился, просто смотрел в окно, где дождь все еще стучал по стеклу мутными потоками. Тихий стук в тяжёлую дубовую дверь заставил его вздрогнуть. Даже не дожидаясь ответа, дверь приоткрылась, и в щель проскользнула знакомая тень. Джек стоял на пороге, зажав в руках две чашки, от которых поднимался густой пар. Бен не сказал ничего, просто отодвинул одеяло, давая место, и смущённо улыбнулся. Джек вошёл, поставил чашки на тумбочку и сел рядом, так близко, что их плечи соприкоснулись. Он взял одну из чашек и протянул Бену. — Держи, согрейся, — спокойно произнёс он. Пальцы Бена обхватили старинный фарфор, и он замер, чувствуя, как жар проникает в задубевшие после ливня пальцы. Чай пах ромашкой и чем-то ещё — может, лимоном, другими травами, а может, просто искренней любовью, которую Джек умудрился вложить даже в это. Они пили молча, Джек время от времени поглядывал на Бена, но не торопил, не спрашивал лишнего. Просто был рядом — своим ощутимым, надёжным присутствием заполняя всю комнату, всю вселенную. Для Бена уж точно. Светловолосый допил чай до дна и вдруг почувствовал, как пальцы Джека осторожно касаются его мокрых волос. Медленно, почти нерешительно, Джек начал распутывать спутавшиеся пряди, отжимать воду, расчёсывать их пальцами. Бен прикрыл глаза от наслаждения — и в этот момент он понял, что произошедшее на поляне не было случайностью, что мёртвые всё же могут чувствовать тепло — не от чая, не от одеяла, а от этих неловких, нежных прикосновений. И этого было достаточно. Достаточно, чтобы снова почувствовать себя живым и до невозможности любимым.