Слепой Принц

      — Тебе нравятся гиацинты?       Тьма вокруг шелушилась под грубыми пальцами воина, и тут же распрямлялась шёлком в другой, хрупкой и нежной ладони, оглаживающей ветер словно игривую зверушку. Шаги терялись в росте трав, дыхание — в листве низких веток, всё норовящих оттянуть мягкие щёки в родительском умилении.       — Это те цветы, что высажены у замка? Они приятно пахнут.       На ощупь, след в след за мановением жизни и тепла, две тени пробирались глубже в Лес, в обитель тишины, гармонии и сказаний. Земля вела сама, подстраиваясь под лёгкий и летящий танец двух пар высоких тёмных сапог.       — В одной книге было написано, что их очень любил один лунирский принц.       — Неужели?       Лесные цветы боялись Света. Они привыкли скрываться в гулкой и безопасной тьме, где глаза варваров не опорочили бы их нежной и невинной красоты, где руки грязные не лишили бы их жизни по мимолётной прихоти. Но тихий голос восхищения манил их, и вслед чужим словам тянулись мягкие бутоны, столь жаждущие ласки.       — Он был одним из трёх наследников престола, любимым младшим сыном Великой Королевы. Прекрасный лик его описывали как лунный свет, обрамлённый предрассветной росой и пеной морского прибоя. Такая красота Всевышними даруется не каждый день…       — Должно быть, он был очень избалован.       — А вот и нет. Принц полнился теплом и добротой, которые вокруг и сеял. Была только одна беда — глаза его не видели ни тьмы, ни света. Он был слеп. Должно быть, оно и впрямь обидно: не видеть красоты, что все считают твоим главным даром.       Стволы деревьев расступались в лабиринте тайны, где затеряться так легко было бы видящим, но не зрящим. Покуда сказ сам продолжал тянуться вглубь, как проводник, петляющий средь Леса, биение шагов и шарканье сердец сливалось с ним в единое. Здесь не было ни ветра, ни перебранок крон, лишь тихий шаг, почти застенчивый на твёрдый и решительный, игриво избегающий на ласково преследующий. Их путь, быть может, не имел конечной цели, но точно знал, где хочет оказаться.       — Принц ко всем относился как к равным, любил искусство и учился познавать мир теми способами, что были ему доступны. Многие жители королевства воспевали его внутренний свет и внешнее очарование, и вот однажды о нём услышал один бедный, живущий на далёкой-далёкой окраине Поэт.       В высоких выступающих корнях ужасно вязли ступни и слова, но мгла вокруг подхватывала тёплыми ладонями под спину. Тянула за руку чуть дальше, где травы как мягкая пурина тянули макушкой прижаться к матушке-земле. Где в куполе древесных силуэтов никто не услышал бы ни одной счастливой улыбки или смущённого прикосновения, где Лес мог бы слушать чьи-то трепещущие истории без конца.       — Сей светлый образ тут же стал для него музой. Он был готов на всё, чтобы увидеть Принца воочию и преподнести ему свои стихи. Так, Поэт на своих двоих пересёк всё королевство, представляешь? Но для таких как он ворота во дворец, конечно же, были закрыты. И стража, и видевшие его придворные гадко смеялись: как смеет жалкий оборванец мечтать о встрече с Принцем?       — Вполне разумно, на мой взгляд. Наверняка у Принца и без того было много обожателей, а безумцев среди таковых наберётся с лихвой. На месте Королевы я бы вообще не выпускал его из замка.       — Это же всего лишь легенда! Не будь столь серьёзным, тут важна романтика!       — Прости, прости. Продолжай.       Тихий выдох следует за смягчившимся отблеском стали в неслышимой ухмылке. Тишина, лентой вплетённая в разливающееся по рукам тепло, ещё несколько секунд звенит и расходится слегка дрожащим эхом интриги. Лёгкая тяжесть на груди и плече же продолжает вести неторопливый сказ, маня к поляне робкие цветы со всей округи.       — Поэт не отчаялся и подготовил для Принца букет гиацинтов. Вложив в цветы некоторые из своих сочинений, он оставил свой подарок под чужим окном, надеясь, что они помогут Принцу увидеть свою красоту сердцем, а не глазами. Конечно же, Принц не увидел букета, но ночью услышал его чарующий аромат. И вместе с этим ароматом к нему пришли яркие, невероятно красочные сны о мире, который он никогда до этого не был способен увидеть.       Слова приторно пахли цветами и покалывали невысказанной нежностью, сочившейся в дыхании былого и не сбывшегося. От густеющего воздуха мякли руки и тяжелела грудная клетка, медленно вздымающаяся в ритм каждой выдержанной паузе.       — Так, Принц всё же узнал о посвящённых ему поэмах и лежащих под окнами гиацинтах. Стихи так тронули его, что он попросил родителей устроить в замке вечер поэзии, на который смогли бы прийти любые творцы, вне зависимости от состояния и статуса. Воля эта разнеслась по столице, и совсем скоро бальный зал уже ломился от нагрянувших луниров, большая половина из которых едва ли смогла бы срифмовать пару строк.       — Но, кажется, Принц всерьёз вознамерился узнать личность таинственного поклонника, верно?       — Именно. Для Поэта это был шанс всей его жизни. Но судьба сыграла с ним злую шутку. Кто-то из гостей, пожелав добиться внимания Принца, выкрал у Поэта одну из рукописей с его стихами.       В зазвучавшем трагизме совсем мелко задрожала остывающая земля. Её дрожь вскоре передалась и меркнущей под тяжестью ресниц лазури.       — Слепой Принц, конечно же, не знал, как выглядит Поэт на самом деле, а потому легко купился на этот обман. Назначив подражателя придворным сказителем, он отправился беседовать с ним в саду, пока стража выдворяла остальных гостей прочь из дворца. А Поэт, так и не успевший добраться до своей музы, почувствовал себя отвергнутым и совсем скоро, написав свою прощальную оду, покончил с собой.       Скорбный гул Леса звучал отдалённо и совсем приглушённо, словно затерявшийся в густом тумане, невидимом, но ощущаемом где-то на самом кончике носа. Каждый его вдох окатывал лёгкие солёно-сладкой меланхолией, в которой как никогда хотелось слышать биение чужого сердца.       — А что же Принц? Узнал правду?       — Конечно узнал. Когда последние стихи Поэта прогремели на всё королевство, он тоже услышал о них. На сердце его лёг груз тяжёлой вины, о которой каждую ночь напоминал аромат гиацинтов, проросших под его окном. И сколько бы ни выдирали их слуги, они продолжали вырастать заново, от горьких слёз Принца расцветая лишь пышнее и ярче.       Подхваченное запястье опаляется ласковым жаром углей, пока замёрзшая, застывшая сталь чуть ярче вспыхивает в окружающей тьме, бережно касаясь поникших ладоней.       — И у кого здесь истории с грустными концами?       — Если бы я сам придумал легенду, она бы не была такой грустной!       — Тогда в следующий раз расскажешь мне свою версию. Уверен, она будет в разы лучше оригинала.