Он суккуб, которого тот ждал

Ллойд проснулся с головной болью и страшным сушником, он чувствовал носом непривычную вонь из своего рта. Ведь он никогда не пропускал вечернюю чистку зубов, как и утреннюю. Простонав, он собрался вставать и осознал, что он голый и не один в постели. Рядом с ним лежал Коул. У Ллойда глаза округлились от шока. Он выпрыгнул из кровати, за долю секунды как кот, увидевший огурец. Схватившись за сердце и отдышавшись он судорожно начал пытаться вспомнить, что вчера произошло, параллельно ища свою одежду. Он испытал страшный стыд и чувство вины за вчерашний вечер. А что произошло вчера? Он не помнит, но по его виду ясно, что-то не совсем хорошее. Зачем он так напился? Столько лет жил без всего этого, а тут. Понимая всю тяжесть ситуации, ведь он уже не ребёнок, Ллойд с опаской прикоснулся к своему всё ещё голому заду. «Вроде не болит...» — Облегчённый вздох слетел с его губ. «Но если со мной всё в порядке, неужели я сделал что-то с...». — Он нервно глянул на все ещё спокойно спящего Коула. Гармадона младшего начало мутить и пока он пытался сдержать желудочное содержимое в желудке, наворачивая при этом нервные круги по комнате, проснулся Коул, который приподнялся лишь на локти. — С добрым утром, Ллойд. — Словно не видя дёрганный вид своего яркого солнышка молвит брюнет, с нежным выражением лица. Услышав нежданный голос из своей кровати, Ллойд подпрыгнул, найдёные вещи выпали из его рук. Он развернулся ко второму передом и с испуганным выражением лица стал пятиться назад. — Извини меня, Коул, я... — паника охватила Ллойда, и он, задыхаясь, начал подбирать хоть какие-то слова. — Я не знаю. Я не хотел! Прости меня... — Подожди... — Коул тут же изменился в лице, оно стало более серьёзное. — Что? — Прости меня, Коул, я... — зеленоглазый шептал извинения себе под нос дрожащим голосом, приложив холодные руки, от выброса адреналина, к горячему лбу, он снова попытался хоть что-то вспомнить. — Я не хотел... Я просто... — Ллойд? За что ты извиняешься? — Ласковым голосом уточняет Баккет у Гармадона. — Я же сам пришёл к тебе. — ... Я так виноват перед тобой... Что? — переспрашивает Ллойд чувствуя себя просто отвратительно. Он ничего не понимает. Голова болит и совершенно не соображает. Да и вся эта странная, непонятная ситуация нервирует. Кто бы мог знать, что у алкоголя бывают такие последствия? Наверное, именно от подобного всё это время его оберегали ниндзя, от духовной боли. А он дурак, под действием навязчивой идеи вливал в себя спиртное, как не в себя, чтобы быть со всеми наравне. Быть как все. — Ты не помнишь? — Коул грустно опустил взгляд. Ему так захотелось закричать от несправедливости. Им было так хорошо, а помнит лишь он. Какие слова подобрать, чтобы объяснить, напомнить, что они вчера стали парой. Коул молча, обдумывая свою речь, дотянулся до белья на полу и надел его под одеялом, и только потом выскользнул из-под него, плавно встав. Ллойд, как одурманенный, стоял, дрожал, смотря себе под ноги, пока Коул ходил по комнате, как по своей, и собирал вещи. — Мы вчера перебрали, и, похоже, остальные над нами подшутили, — наконец заговорит брюнет. Тон был полон любви и терпения. — Я думаю, нам не стоит подыгрывать им и рассказывать, как мы тут испуганные пытались вспомнить то, чего не было. Правильно? — Баккет внимательно следил за реакцией Гармадона на свои слова, пытаясь уловить на корню его импульсы, предсказать его поведение на них. — Мы же парни, друзья. Ты для меня как младший брат. Я бы тебя не обидел... Между нами не может быть ничего... Верно? Скорее всего, они уже и сами забыли об этой шалости. — Коул стараясь вести себя непринуждённо, хотя его тресло, натянул на себя последний элемент одежды — чёрную футболку, и протянул, им собранную одежду Ллойду. — И правда, — выдавил из себя Ллойд, подняв на Коула тяжёлый взгляд красных глаз. Принимая объяснения Баккета, он мотнул головой, ведь мысли о том, что могло произойти, пугали и вызывали тахикардию. — Всё это очень похоже на пьяные проделки Кая. Коул натянул лёгкую улыбку, хотя она разрывала на куски его сердце. Вчера он был так счастлив, а сегодня... Ллойд ничего не помнит! И он не посмеет, не позволит себе так обойтись с его любимым... Они были пьяны, или, точнее сказать, только Ллойд был пьян. Алкоголь и правда творит ужасные вещи с сознанием. Может, это и к лучшему, что Монтгомери ничего не помнит. Пусть будет так. Никто не узнает ничего, и это не изменит, не испортит их общение. Он сохранит воспоминания этой ночи до следующей пьянки, где проследит, чтобы хозяин его сердца вновь напился до беспамятсва. Уж лучше так, чем совсем никак.