Какао с зефирками

Тяжелая дверь клуба пихнула Тайрела в спину, вынудив сделать шаг вперед, в душноватый и дымноватый полумрак, медленно мигающий цветными светодиодными огнями. Он слегка передернул плечами и эстетно поморщился: здешняя так называемая музыка была сляпана слишком примитивно и вдобавок орала слишком громко. Обычно он не позволял себе ничего дешевле венской классической оперетты. Да и места выбирал все больше такие, где не приходилось самому ни парковаться, ни двери открывать. Но что поделать, коли запросы его сегодняшней цели катастрофически не дотягивали до его собственных. Он вываживал ее с неделю после того, как увидел в окне, выходящем на нужную сторону на нужной высоте. Номер квартиры вычислил, банально сопоставив подъезд и этаж; имя прочитал на счете за кабельное, торчавшем из почтового ящика. На этом аналоговые методы кончились и начались куда более милые сердцу цифровые. В принципе, чтобы составить представление, как она живет и куда обычно ходит, было достаточно прошерстить ее соцсети по верхам, благо постила она в них так, словно в мире не существовало паранойи. Но Тайрел все же их вскрыл - больше чтобы комплекс бога пощекотать, - и не отказал себе в удовольствии глянуть некоторые ее переписки, а особенно - некоторые фото. Оставалось лишь подгадать время, чтобы звезды - числом три штуки - с наивысшей вероятностью сошлись как надо. Жене он велел ложиться без него. Тут мог понадобиться час, а могла и вся ночь. Что ж, методы Йоханна всегда оставляла на его личное усмотрение. Главное, чтобы он сделал что требуется, а потом она получила подарок.

***

Эмма приметила его сразу как вошла. Среди пестрой, яркой и блестящей местной публики этот парень единственный решил облачиться в тотал блэк. И вдобавок не проявлял ни малейшего интереса к танцполу - да и к окружающей среде в принципе. Сидел у бара, рассеянно покручивая большим и средним пальцами едва пригубленный бокал виски, в котором уже почти растаял лед. И отрешенно любовался собственными ногтями. Она тоже взобралась на высокий стул возле стойки - не совсем уж рядом с этим колоритным персонажем, а через место. Бармен, увидев знакомое лицо, приветливо кивнул и, не дожидаясь просьбы, сноровисто смешал ей "грязный мартини". Эмма выпила несколько небольших глотков залпом, с наслаждением ощутив, как горьковатый коктейль обволакивает корень языка. Парень в черном меж тем сбросил телефонный вызов и отошел - видимо, поискать место потише и перезвонить. А вернувшись через пару минут, занял соседний с ней стул. Как по заказу, бодрое "унц-унц" на танцполе сменилось на вкрадчиво-медленную композицию, которую не было особой нужды перекрикивать. - У тебя красивые глаза, - произнес он с несколько формальной и скучающей интонацией. Нахальный и прохладный светлый взгляд с легчайшим снисходительным прищуром; жесткие ироничные губы; на левой руке массивное обручальное кольцо, которое он даже не пытался скрывать. Эмма чуть повернула голову, посмотрела мимо его правого уха вдаль. - Ты можешь лучше. - Не представляешь, насколько лучше я могу, - он понизил голос и подался ближе. - Причем не на словах. А это всего лишь социальный протокол. Я бы мог сказать, что вижу, что тебе это нужно. Ты не удовлетворена. Но это прозвучало бы слишком прямолинейно. А так я выразил заинтересованность, а ты прекрасно поняла, в чем. Ну так что? Будем тратить время и силы на "давай я куплю тебе выпить" и "пойдем потанцуем"? Эмма допила свой мартини, двумя пальцами сняла со шпажки оливку. И точным жестом пропихнула в его аккуратный ротик сердечком. Прожевав, он широко, но как-то не очень искренне улыбнулся. - Знаешь, я мог бы влет снять вон тех десяточек в углу. Всех четверых, оптом. Но выбрал почему-то тебя. - Здесь мне, полагаю, следовало бы распустить все сфинктеры от счастья, - фыркнула Эмма, спрыгнула со стула и одернула подол. - Но я, понимаешь ли, знаю, почему ты меня выбрал. - И почему же? - Потому что я могу лучше.

***

Машина у него была, конечно же, черная и конечно же, большая. - Скажи, куда ехать - и можешь, в принципе, начинать, - поясняя заявление, Тайрел с кривой усмешкой стрельнул глазами себе в пах. Эмма назвала адрес - и, глядя прямо на него, демонстративно запустила пальцы между собственных ног, краем зрения отметив, что его ладони сильнее стиснули руль. За три-четыре минуты, что они были в пути, Эмма успела не только начать, но и кончить, и даже почти отдышаться. То, как подчеркнуто он на это не смотрел, чертовски заводило и заставляло стонать погромче. А эту его аккуратно уложенную длинную челочку так и хотелось как следует растрепать.

***

- У тебя уютно, - едва ступив через порог и даже не глянув по сторонам, прокомментировал Тайрел тем же дежурным тоном, каким говорил про красоту глаз, и на этом счел уместным завершить вербально-светскую часть прелюдии. Отнюдь не дежурный поцелуй - затягивающий, умелый и недолгий - занял ровно столько времени, чтобы руки Тайрела успели пройтись по телу Эммы везде, где доставали. А затем они же, технично развернув ее грудью к стене, коротко вжикнули молнией платья и сдернули его с плеч, а затем и с бедер. - Прямо и направо будет кровать, - на ощупь расправляясь с пуговицами у него на джинсах, прозрачнейше намекнула Эмма. - Непременно воспользуюсь предложением, - азартно прошипел он ей в затылок, сдвигая ее трусики вбок, - но позже. Сперва мне нужно наказать одну строптивую девицу, которой говорят одно, а она делает другое. Под его самоуверенным напором и грубоватыми, но чертовски действенными ласками Эмма поплыла, как школьница, и опомнилась только когда уже второй его палец, обильно смазанный ее же соками, протиснулся между ее ягодиц. - Еще?.. - жарким шепотом сквозь зубы, сжатые на мочке ее уха, осведомился Тайрел. И, не дожидаясь ответа, добавил безымянный. Свое "д-да!.." Эмма простонала уже по факту, благодаря богов за то, что он не пренебрегает маникюром. Не прекращая осмотрительно, но неумолимо ее растягивать, Тайрел зубами и свободной рукой лихо вскрыл добытый из кармана презерватив. Эмма, прогибаясь в талии, подалась вслед за его выскальзывающими пальцами, приподнялась на носках, чтобы ему было удобнее. Он вторгся в нее жестко, но не жестоко - похоже, в "наказании" его возбуждала власть, а не боль, - и, войдя на всю длину, замер, навалившись на нее и припечатав к стене. - Вот сейчас бы стоило уделить себе внимание, - почти пропел Тайрел, начиная мерно двигать бедрами и быстро наращивая амплитуду. - Или, может, предпочитаешь, чтобы это сделал я? Их пальцы встретились у нее между ног, то ли помогая, то ли мешая друг другу. Наверное, все-таки помогая - потому что Эмму через считанные секунды догнало и продернуло оргазмом такой силы, что она не ссыпалась на начищенные ботинки Тайрела только потому, что была надежно насажена задницей на член. В несколько толчков кончив сам, он длинно выдохнул ей в волосы - и подался назад, аккуратно придержав рукой презерватив. - Ты первая в душ. Куда это выбросить?

***

- Jävla skiiiit… - потрясенным шепотом протянул Тайрел, закрыв шкафчик с мусорным ведром и выглянув в кухонное окно. Вот это он удачно зашел. Ребята, вы б хоть занавесочки задергивали. Все как на ладони. Весь "безукоризненный" Скотт-мать-его-Ноулз. В месте, где его быть не должно, и с парой людей, с которыми его быть не должно ну никак. Тайрел не знал, зачем именно Ноулзу эта квартира, для каких таких конспиративных встреч - честно говоря, он ожидал чего-то более банального, наподобие любовницы… или, чем черт не шутит, любовника. Несовершеннолетних близняшек. Козы. Но это было настолько лучше… и, что немаловажно, связано с работой, а не с шаткими и капризными, раздражающими косвенностью и субъективностью личными моментами. План с соблазнением жены конкурента был все-таки слишком уж на коленке состряпан, и все это время Уэллика грызли сомнения. Теперь перестали. Ощущение, надо сказать, было восхитительное. Тайрел возблагодарил техпрогресс, благодаря которому светосильная "мыльница" с немаленькой матрицей и хорошим зумом помещалась в задний карман джинсов. Сделал несколько кадров; подумав, подснял и короткое видео - как раз к моменту, когда стих звук льющейся воды. - Ты тут? - Эмма, завернутая в пушистый купальный халатик, заглянула в кухню. Без макияжа ее лицо выглядело проще, моложе и милее, короткие волосы от влаги закурчавились. - А чего в темноте сидишь? Пойди освежись, а потом я бы все-таки хотела увидеть тебя в кровати. А то ты так, блин, резво начал, что прямо интересно, чем продолжишь. Или, может быть, чаю? Кофе? - Она вдруг весело хихикнула. - Какао с зефирками?.. Чуть озадаченно мотнув головой, Тайрел поспешно отгородился от диалога дверью ванной. В общем-то, его уже ничто здесь не держало. Обычно он был по-своему щепетилен в, кхм, отклонениях от курса на супружеское ложе: ничего сверх необходимого для блага семьи. Ничего такого, что можно было бы посчитать изменой, то есть удовольствием ради удовольствия. Если бы его спросили, изменял ли он жене, он бы уверенно и даже оскорбленно ответил "нет". Но удачу, только что схваченную за хвост, чертовски хотелось отметить. В другое время он помчался бы к Йоханне и под радостные новости устроил бы ей - при полном ее попустительстве - такой карнавал, что она бы потом пару дней не могла ходить ровно (а возможно, и показываться на людях). Но сейчас... Мало того что его с того самого момента, как он увидел две полоски на тесте, не отпускали опасения навредить ей или ребенку. Так еще и в последние недели, когда ее живот сделался действительно большим, никак не получалось отделаться от ощущения, что это не секс с законной женой, а какая-то инцестная педофилия. В конце концов, было что-то глубоко справедливое в том, чтобы занимательной, следовало признать, девице, которая, пусть косвенно и неосознанно, но все же приняла участие в его будущем триумфе, перепало еще немного великолепного Тайрела Уэллика. Он представил себе лицо Ноулза, когда под занавес крайне интересной и содержательной беседы, которая состоится при первой же возможности, он этак невзначай уронит: "Кстати, Скотт. Передай Шерон, что вид был так себе". Черт. У него аж привстал. Тайрел задумчиво посмотрел на свою одежду, аккуратной стопочкой сложенную на стиралке. И вышел из ванной, даже не обернувшись полотенцем.

***

Эмма ждала его, забравшись на кровать с ногами. Рядом с ней на покрывале лежали наручники. Причем добротные такие, а не фигня с искусственным мехом из секс-шопа. - И для кого же это, - поднял бровь Тайрел. - А это, - хитро улыбнулась Эмма, - мы сейчас разыграем. Орел или решка? - Серьезно? - он присел на край кровати, привычным жестом смахнул влажную челку со лба на макушку. - Ну, пусть будет орел. - Серьезнее некуда, - уверила она. Подкинула монетку, ловко поймала на запястье, прихлопнув пальцами. Посмотрела сама и показала ему: - Решка. Тайрел с иронической покорностью судьбе развел руками, растягиваясь на спине во всю длину. В нем все еще пузырьками шампанского бурлила злая радость, поэтому он был готов побыть щедрым и вовлеченным. Пусть и в такой субъективно непривычной роли. Ну что она ему сделает, даже прикованному? Поскачет на нем в свое удовольствие? Так он и не против. В конце концов, разыграно было честно. C тем же успехом мог выпасть и орел - и вряд ли она сама в таком случае ожидала бы от него каких-то реально жестких практик. Эмма оседлала его, деловито поймала оба его запястья, завела ему за голову и прижала к подушке. Тайрел не мог не отвлечься при этом на ее грудь, выпавшую из распахнувшегося халатика и чертовски привлекательно качнувшуюся у него над самым лицом. Наручники коротко протрещали. Тайрел хлопнул глазами и машинально попробовал конструкцию на прочность. Слабым звеном в ней явно была спинка кровати. Если что, балясину можно было вынести не на раз, так на два-три... - Придумай стоп-слово, - выпрямившись, азартно велела Эмма. - Придумал, - усмехнулся Тайрел, откровенно пялясь на ее бюст. Который, стоило отметить, ни формой, ни размером не причинял ни малейшего возмущения его перфекционизму. - Скажи вслух. - Sjuksköterska. - Пойдет, - она смешливо прикусила кончик языка. - Даже спрашивать не буду, что это за вызов демона такой, но случайно такое уж точно не вырвется. - Сядь мне на лицо, - осклабился он, - и не услышишь этого вообще. Эмма вкатила ему такую пощечину, что у него челка на другую сторону легла. - Ах ты… - ошарашенно начал Тайрел - и тут же с размаху получил по второй щеке. - Ты всегда можешь сказать стоп-слово, - благожелательно известила Эмма. - Но только его. За все остальное тебе будет прилетать. Особенно за попытки командовать. Ну?.. Тайрел, побледневший так, что стремительно расцветающие на щеках красные пятна на настолько светлом фоне казались выпуклыми, как неоновые буквы, яростно - и молча - воззрился на нее сквозь завесу волос, сцепив зубы и с вызовом выпятив подбородок. - Я подозревала, что ты оценишь такой расклад, - мурлыкнула Эмма. - А теперь, - она слезла с него, - перевернись. Он неловко перекатился на живот; цепочка наручников, перекрестившись, образовала петлю. Эмма удобно устроилась у него на икрах, зафиксировав их своим весом. - Я думаю, - Тайрел непроизвольно теснее сжал бедра, когда ее ладонь плотно легла ему чуть выше колена и поползла вверх, а голос сделался особенно певучим, - мы обойдемся без лишних сложностей. И без лишнего инвентаря. Я могу разрешить тебе открыть рот и рассказать мне, когда и в чем ты был плохим мальчиком, Тайрел. Или тебе достаточно знать это самому, м?.. Зависимость, неопределенность, утрата контроля - все то, что Тайрел в этой жизни ненавидел. Все то, что в иной ситуации уже вынесло бы его либо в разрушительную истерику, либо в паническую атаку… или же загнало бы глубоко-глубоко за защитный покерфейс, чтобы отсрочить первые два варианта до момента, когда станет можно. Но в этой ситуации ни одна из перечисленных реакций почему-то не сработала. Вероятно, потому, что на другой чаше весов оказалось уравновешивающее условие: что бы ни творилось, он волен в любой момент это прекратить. Тайрел оказался полностью зачарован этой альтернативной реальностью площадью в одну двуспальную кровать. Настолько, что окружающий мир за ее пределами словно отключили. И в пятне света остались он, Эмма и незнакомое и увлекательное ощущение - запредельное сосредоточение на настоящем и ни одной мысли в голове, кроме: что, черт побери, она сделает в следующую секунду. Ладонь Эммы совершала свое восхождение томительно неторопливо - а потом вдруг исчезла; Тайрел попытался было скосить глаза поверх собственных плеч, но не особо преуспел - и почти обрадовался, когда его зад ожгло первым хлестким ударом. Это была ясность, приправленная целым комплексом ощущений, резко налетевших и резких сами по себе. Резкая, хоть и несильная пока, боль; резкий прилив жара к пострадавшему месту; резкий всплеск странного томительно-будоражащего удовольствия, перемешанного с возбуждением, виной и стыдом. И резкий наплыв детских воспоминаний, когда ни о каких стоп-словах и согласиях речи не шло: просто летаешь от папашиных тумаков по комнате, пока ему самому не надоест. И еще - откуда-то взявшееся горячее, бьющееся в такт сердцу и восхитительно легкое чувство свободы, безответственности, долгожданного искупления… доверия. Это все он, естественно, разгреб и разложил по полочкам сильно после. А пока лишь потрясенно, но вполне решительно проговорил: - Еще, - и ткнулся лицом в подушку от незамедлительно последовавшего сочного подзатыльника. - Молчать, - напомнила Эмма, оглаживая и разминая его порозовевшую ягодицу - и примериваясь повторно. Когда она, так и не дождавшись стоп-слова, сочла, что с него хватит, у нее горела и пульсирующе ныла ладонь, а кожа Тайрела из белой стала алой, местами - с синеватыми следами глубоко вонзавшихся в нее ногтей. За все это время он дисциплинированно не издал больше ни звука, реагируя только сбивающимся дыханием да непроизвольным напряжением мышц. Несколько секунд Тайрел, напрягшись и чуть дрожа, ждал - и одновременно боялся - продолжения. А потом его тело резко расслабилось, но плечи тут же судорожно дернулись раз, другой… и после недолгой провальной борьбы с самим собой он глухо, отчаянно разрыдался в подушку. Эмма, слегка обескураженная таким бурным эффектом, поспешно вытянулась рядом с ним, прижалась, наполовину накрыла своим телом, обняла, как крылом - максимально плотно. - Пожалуйста… руку, - не совсем разборчиво, вывернув голову, сквозь всхлип попросил он. Покрыл жадными поцелуями, мокрыми от слез, ее кисть, уткнулся носом в ладонь, губами приник к запястью. Свободной рукой нежно почесав его за ушком, а затем разгладив мурашки, побежавшие у него по спине, Эмма едва слышно - Тайрел, успокаиваясь, дышал гораздо громче, - риторически вопросила в пространство: - Ууу… это от чего ж я тебя избавляю. Разомкнув наручники и укутав Тайрела, которого все еще слегка трясло, одеялом, она ушла на кухню и вскоре вернулась с чашкой какао. С зефирками. Тайрел выпил его, неловко усевшись по-турецки и держа чашку двумя руками, как ребенок. А потом, тоже как ребенок, вырубился - внезапно для самого себя, просто отключился, едва успев перетечь в горизонтальное положение. Пожав плечами, Эмма прикорнула рядом.

***

Чуть позже она полупроснулась от легкого, почти невесомого поцелуя. А может быть, от того, что щеку щекотнула его рассыпавшаяся челка. Нависнув над ней и едва дыша, Тайрел касался теплыми губами, еще чуть пахнущими шоколадом, ее лица - благоговейно и так интимно, что, казалось, предпочел бы и сам об этом не знать. Эмма шевельнулась, и он почти панически застыл. Тихо-тихо подняв у него за спиной одну руку, она медленно погрузила пальцы в волосы у него на затылке, ласково привлекая его к себе - и Тайрел, после паузы длиной во мгновение, рванулся навстречу с каким-то исступленным пылом. И так засыпал ее истерично-нежными поцелуями, что она бросила пытаться отвечать - просто подставила им лицо, губы, тело. Он вошел на ощупь, рывком, заставившим обоих вскрикнуть. И сжал Эмму в объятиях с такой экспрессией, что у нее дыхание сперло - может быть, именно поэтому ощущение наполненности им оказалось настолько острым. Хотя темп Тайрел с ходу взял не ниже allegro, а она двинуться под ним не могла, было очевидно: вот сейчас он не доминировал. Вернее всего было бы назвать это - жестко поклонялся. С зажмуренными глазами несясь на волне незнакомых эмоций, Тайрел ощутил, что Эмма всем телом содрогается у него в руках и на члене, услышал, как она прерывающимся от нехватки воздуха голосом сладко тянет его имя - и его пронзило первобытным светлым счастьем, словно некий языческий бог принял его жертву. Каким-то чудом он вспомнил о том, о чем оба благополучно забыли: о защите - и в последний момент скатился с Эммы, чтобы с хриплым стоном кончить себе на живот. А потом быстрым шагом, на остатках самолюбия стараясь не перейти на откровенный бег, удрал в душ.

***

Сказать, что Тайрел был в смятении - ничего не сказать. Он резко - возможно, слишком резко, так что эффект получился натурально как обухом по голове, - понял, почему Йоханна бывает нежна с ним искренне, а не как с комнатной собачкой, только после того, как он выжмет из нее стоп-слово. И почему она так долго терпит. И почему так жестко требует. А еще - что она никогда не даст ему то, что получает от него. То, что он cам сейчас пролетом получил от (почти) случайной девушки из клуба - и оно ослепило его откровением. То, что распустило в нем какой-то узел и позволило впервые за много лет глубоко вдохнуть; то, что пышно расцвело внутри и вытеснило из него нечто злокачественное и отравляющее, излившееся слезами. Просто потому, что у нее у самой этого организм не вырабатывает. У него, как он только что выяснил, тоже. Но Йоханне плевать. Она будет выжимать из него последние крохи этого для себя, потому что ей это слишком нужно. А он будет их отдавать. И когда-нибудь, когда она выжмет слишком много… Ох, лучше бы ей и всему миру быть подальше от этой черной дыры. Изогнув шею, Тайрел задумчиво рассмотрел в зеркале результаты Эмминых трудов. Непривычные, конечно, будут украшения, когда все это как следует проявится. Он довольно рано сообразил, что конвенционально привлекательную внешность, безотказную потенцию и определенную беспринципность можно использовать как смазку, чтобы легче пропихивать ум и компетентность через некоторые жизненные воронки. Но здесь, похоже, и затаился парадокс. Тех, кто слабее, Тайрел вниманием жаловал исчезающе редко: обычно с них нечего было взять. Сильные же требовали от него… возможности расслабиться самим. В гробу они видали еще и в постели верховодить. А потом он приходил домой, и того же от него требовала жена. Именно Йоханна всегда была режиссером их игр, позволяя ему… заставляя его доминировать. Все это время он искренне думал, что ему нравится, что она подчиняется. Но нет, ему нравилось, что ей это нравится. И, видимо, нравилось хотя бы так, вывернуто-извращенно, подчиняться самому. Все эти нахлынувшие толпой озарения было дьявольски сложно уложить в голове. Но корень у них совершенно определенно рисовался один. Расслабиться - означало позволить себе быть слабым; сама вероятность когда-нибудь до подобного докатиться всегда вызывала у Тайрела брезгливый ужас, вынуждая бежать быстрее и стараться лучше. Столько лет с перманентно сжатыми зубами и булками - и вот его, который много чего перепробовал в роли верхнего и, ну, примерно представлял эффект, вгоняет в несоразмерных масштабов катарсис простая женская ладошка, пусть и довольно беспощадная. Тайрел растерянно посмотрел в глаза своему отражению и криво улыбнулся, словно пытаясь его - себя - ободрить. För hela helvete, oн живой человек. Ему тоже нужна отдушина.

***

Выйдя из ванной, Тайрел сделал все, чтобы ему ничего не пришлось говорить. Он учинил такой куни-марафон, что после этого произнести что-то внятно уже бы, собственно, не получилось, даже если бы от этого зависела его жизнь. Под конец Эмма, нимало не стеснявшаяся выражать удовольствие в голос, устала и охрипла; кажется, пару раз она предпринимала слабые попытки притормозить его рвение и отползти от чрезмерно острых ощущений, но он лишь крепче прихватывал ее за бедра. Он с некоторым трудом встал во весь рост - колени здорово затекли; утерся предплечьем, осторожно подвигал болезненно занемевшей челюстью. Эмма, подпершись локтями, села - и уткнулась взглядом прямо ему в пах. Подняла глаза выше с безмолвным вопросом. Вернее, предложением. Секунду подумав, Тайрел кивнул. Это тоже в определенном смысле уберегало от бесед.

***

Он уже шагнул одной ногой за порог. Уже полуобернулся, держась за дверную ручку, чтобы привычным снисходительно-позитивным тоном попрощаться навсегда и возвратиться в свою высококлассную жизнь навстречу новообретенным возможностям. И в цвет застопорился, беспомощно сверля Эмму совершенно неуместным сейчас нахальным взглядом в самые серединки зрачков. Нахальность включилась чисто автоматически, как аварийная опция после того, как где-то по соседству сгорел предохранитель. В эту отчаянно тонкую преграду бился волнами ужас от нахлынувшего столбняка - и перед вызвавшими его причинами. Эмма лукаво-выжидательно подняла бровь. - Я что, забыла отменить команду "молчи, а то огребешь"? И ты хочешь мне что-то сказать, но боишься получить? "Нет, боюсь не получить", - пронеслось в голове у Тайрела - и неозвученная шутка, слава богу, слегка разморозила ему речевой аппарат. - Можно, я… как-нибудь вернусь? - кое-как выдавил он сквозь пересохшее горло, героически умудрившись не раскашляться. - Тебе это нужно, - после краткой паузы пожала плечами Эмма. Тайрел тихо расцвел. Видя, как просветлел его взгляд, смягчились губы и разом на несколько лет помолодело лицо, Эмма столь же тихо милосердно проглотила ехидно-мстительную зеркалочку: "Ты ведь не удовлетворен".

TrollGirl, весна-лето 2025