Спасти

      Мотор гудит на пределе, пока он мчится по дорогам к месту второго пожара. Плевать на всё, о Соль позаботятся, а вот второго придурка явно некому переупрямить. Кису позвонил на такой панике, крича в динамик о Доджине, который пошёл спасать ребёнка, что Хогэ буквально швырнуло на адреналине до машины. Только бы успеть, помочь, вытащить. Никаких смертей в его смену, ни за что.       Хогэ тормозит с отчаянным визгом машины, выхватывает огнетушитель из багажника и мчит к зданию, ориентируясь на звук знакомого голоса и детского плача. Он почти падает, добежав до разбитого окна и помогая принять напуганного мальчишку, моментально выхватывая глазами ситуацию. Доджин весь взмыленный, уставший, грязный как демон. Он без куртки и шлема, за что хочется треснуть ему по шее. Сам же ругался, что снаряжение священно, что оно спасает жизнь. Подправить ему, что ли, систему ценностей в сторону сохранения собственной жизни и безопасности.       — Придурок, эй! — орёт Хогэ, сдергивая с пацана куртку и швыряя на такой ярости, что Доджина едва на пол не укладывает под её весом. — Надел быстро! И спустил сюда свою задницу!       — Йа, ты чего разлаялся, дворняжка! — ругается пожарный, закатив глаза, но послушно и быстро влезает в снарягу. Пёс Джиндо выглядел таким злым, что Бон ни на секунду не усомнился — промедли он хоть мгновение, и бешеная псина взберется сюда на одной силе ярости чтобы придушить его к чёртовой матери. Возможно, сейчас он разозлит его ещё сильнее. — Я видел огненную звезду! Я спущусь проверить!       О, он был прав. Хогэ моментально разорался таким матом, что дети восхищенно застыли, а Кису сконфуженно отвернулся, морщась. Детектив размахивал руками, жестикулируя всем корпусом, подробно и в красках поясняя, где именно видел и вертел чужую самоуверенность. Это забавно — Бешеный пёс так напоминал огонь, что Доджина даже гордость брала в те моменты, когда ему удавалось его «тушить» или перенаправить. Он бы, в принципе, мог дразнить Пса и дальше, но время стремительно утекало сквозь пальцы.       — …к ебаной матери рухнет на твою тупую голову! Слез живо, или я тоже туда зайду! Романтично подохнем вместе, ублюдок, и я на том свете буду выносить тебе мозги каждую блядскую секунду твоего посмертия! Слышал меня, говна кусок?!       — Постыдился бы, здесь же дети, — ворчит Доджин, оглядывается на стену в глубине здания и хмурится. — Эй, вдруг там ещё толуол, как в том подвале! Надо проверить! — говорит он и скрывается в глубине этажа.       — Ебаный ты безумный фрик, — рычит Хогэ. — Дай! — Кису даже вякнуть не успевает, как с него сдергивают спецовку и маску. Детектив цепляет баллон, хватает огнетушитель и несётся внутрь, игнорируя крики в спину.       Ни капли не сложно найти идиота, когда мозг соображает на двести процентов, а страх потерять гонит кровь по венам от быстрых ударов сходящего с ума сердца. Он мчится по стонущему, умирающему в огне зданию, когда слышит взрыв. Ноги сами бросают его не «от», а «навстречу», чтобы глаза успели поймать отброшенное взрывной волной тело. А потом он видит — канистры и свечи, и это как дешёвая свиданка на грани смерти. Плевать. Потушить те, что ближе к надвигающемуся пламени, отодвигая беспощадный ужас от хриплого «улики» за спиной. Хогэ хватает огарок, засовывает в карман куртки, а потом бежит к Доджину, с усилием дышащему на полу.       — Поднимайся! Давай, быстро! Шевели булками! — отрывисто бросает он, взваливая себе на плечо тяжеленное тело и не выпуская огнетушитель из правой руки.       Мозг моментально подбрасывает пути отхода, и он прется к цели с привычным упорством, игнорируя боль от лижущего со всех сторон огня. Лёгкие горят, в горле першит даже через маску, мышцы ноют и стонут, но плевать. Не до этого. Лишь бы выбраться из этого ада, а с ранами разберутся потом.       Джиндо вываливается на первый этаж, чудом успев до того, как рухнет лестница. Сажает оглушенного Бульдозера возле окна и разбивает стекло и решётки баллоном огнетушителя. В мозгу бьётся «быстрее-быстрее-быстрее» и Хогэ без капли бережности перетаскивает Доджина через подоконник, спуская на землю ногами, чтобы выскочить следом. В спину бьёт взрыв, он едва успевает сгруппироваться хоть немного, больно врезаясь в землю.       Кажется, он на несколько секунд отключился. Голова гудит, все кружится, в ушах звон. Его мучительно выворачивает, и чьи-то руки не дают ему рухнуть мордой в собственную рвоту. Он нихрена не слышит, перед глазами мутно, но детектив изо всех напрягает зрение, видя того, ради кого безмозглой рыбкой нырнул в полыхающий ад.       Доджина тоже выворачивает рядышком, только руку протяни. Вокруг суетятся ребята из подкрепления, гудят шланги под напором воды, Кису рыдает, обнимая командира. Идиллия.       — Эй, не отключайся! — кричит ему в ухо один из парамедиков. — Грузим, срочно!       — В порядке, — проталкивает сквозь сжатое горло Хогэ, рухнув на задницу. — Я в порядке!.. Что там с придурком этим?       — Что?.. А, ваш напарник жив, ему оказывают помощь, — понимающе усмехается парень, продолжая обрабатывать его ожоги.       — Осёл ты, а не Бульдозер! — рявкает он, тут же заходясь кашлем. — Как же больно, мать твою… Подохнуть недолго с такими напарниками. Кто говорил, что меня пристрелят раньше, чем ты сгоришь, — падая на землю, возмущается детектив.       — Не плачь, щеночек, ты не особо и пострадал, — сипло отвечает Доджин, мужественно терпя лечение в положении сидя. Выпендрежник. — Но спасибо, — говорит он, когда Хогэ яростно поворачивает к нему голову, натыкаясь на благодарный, тёплый взгляд. — Ты спас мне жизнь. Правда, спасибо.       — Не воображай о себе слишком много, говнюк, я просто вернул должок, — фыркает мужчина, принимаясь стонать и возмущаться. Как всегда — от всей широты своей души. — Йа-а-а, сумасшедший. У меня так все болит! Ты обязан будешь меня хорошенько накормить в благодарность! Иначе я нажалуюсь на тебя командиру, и она тебе голову открутит. Вот это будет зрелище…       Мир кренится от ускользающего сознания, пропадая во тьме. Как же он устал.

***

      В больнице тихо. Хогэ просыпается рывком, на автомате пытаясь сесть, но все мышцы простреливает болью, и он падает обратно на подушку. Стоит ему прогнать чёрные точки перед глазами, как дверь в палату распахивается. Через секунду он оказывается в объятиях — Анна рыдает и благодарит его за брата.       — Эй, ладно тебе, нашего Бульдозера ещё лопатой не добьёшь, — смущённо ворчит он, похлопывая её по плечу. Анна смотрит на него сияющими, заплаканными глазами, её губы дрожат.       — Спасибо, — выдыхает она. — Я так благодарна вам, детектив Джин. Я оплачу ваше лечение.       — Чего? Зачем? Не надо ничего оплачивать, ты с ума сошла! — возмущается он, отпихиваясь от новой порции объятий. — Йа, прекращай, мне неловко! Тоже мне, большая шишка, чтобы так благодарить за его жизнь. Что там по делу, расскажи лучше.       Девушка отвлекается, послушно выдавая все, что команда успела нарыть за неполные сутки. Они выяснили состав свечи, даже сделали реконструкцию на основе всего, что рассказал Доджин до того, как его сцапали медики. Сейчас ищут фирмы, которые могли бы изготовить что-то такое.       — Ой, вам же отдыхать надо, я пойду, — спохватывается Анна и выбегает из палаты прежде, чем он успевает возмутиться. Хочется тоже сорваться и бежать, но он и с кровати то еле ноги спустил.       — Йа, куда ты уже рвешься, — звучит новый голос, на который Хогэ моментально вскидывается, видя Доджина в дверном проёме. Тот ковыляет, опираясь на костыль, пока не оказывается возле постели. Садится со сдавленным кряхтением, и это весело. — Смеёшься надо мной что ли? — наигранно возмущается он, оборачиваясь.       — Конечно, ты же такой придурок, грех не поржать, — фыркает детектив, но сдвигается, чтобы пожарному было удобнее. Живой. Это стоило всего на свете.       — Как ты себя чувствуешь? Что говорят врачи? — с волнением спрашивает он, хмурясь. Хогэ под его внимательным взглядом чувствует себя одновременно спокойно и смущённо.       — Понятия не имею, что говорят. Первой твоя сестра сюда влетела. Нормально я себя чувствую, работать надо…       — Спасибо, — перебивает его Доджин, не отводя взгляд. — Мне не стоило так рисковать, но… Этот поджигатель столько вреда уже причинил, что я просто не мог поступить иначе.       — Ты, придурок, — цедит Хогэ, почти ответив ему подзатыльник, но вовремя вспомнив про травмы. — Ловить преступников — моя работа. Тебе нет необходимости так рисковать собой. Анна так рыдала, я думал утону в её слезах! Тебе стоит помнить, что у тебя есть семья, которая будет горевать, случись что.       — Хочешь сказать, тебе можно рисковать, а мне нельзя? — хмурится Доджин упрямо.       — Разумеется, идиот. Это по мне никто не заплачет, а у тебя есть близкие…       — Я заплачу, — уверенно говорит мужчина, перебивая снова, и Хогэ аж воздух не в то горло пошёл от шока.       — Чего?.. С чего тебе плакать? Айщ, нет, не отвечай, — машет он руками, но у Бульдозера есть свое мнение о том, как следует себя вести.       Объятия поразительно тёплые. Руки пожарного сильные, крепкие и уверенные. Хогэ столько раз видел, как они удерживают мощь ревущей в шланге воды или наоборот разрушают преграды, мешающие добраться до огня и спасти чью-то жизнь. А ещё эти объятия заставляют сердце замереть, а потом сильно забиться в груди мантрой «живой-живой-живой». От запоздалого облегчения глаза печёт и дыхание спирает. Поэтому собственные руки сжимают в ответ не менее крепко, и это… Непривычно. Джин Хогэ, Пёс Джиндо, не любил телесный контакт. Он привык быть жёстким, грубым, сильным — то, что надо для преступников разных мастей. Поэтому все, что не требует погони и задержания даётся нелегко, и если уж он инициирует контакт вне взаимодействий с подозреваемыми, то старается либо замять все шутками, либо начинает нести всякую чушь. Джиндо был твёрдо убеждён, что прикосновения и объятия — социально тревожная вещь, и переубедить его не могло ничто.       Кроме одного пожарного, как вышло.       — Ты для меня важен, — добивает этот самый пожарный, приправляя сокрушительную силу своих объятий пронзительностью слов. — Я был в ужасе, когда ты чуть не умер там, на крыше. И переживал за тебя в парковочном комплексе, — негромко говорит Доджин. — Как и в любой другой раз, когда ты влезаешь в опасность обеими ногами, руками и обязательно головой тоже. Даже если знаю, что иначе ты не умеешь и не будешь. Просто… Не думай и не говори, что по тебе никто не заплачет. Потому что это теперь неправда. А врать детективам нехорошо.       Хогэ хочет отшутиться. Выбраться из чужих рук, сбежать, а потом сделать вид, что ничего не было. Что он не пустил позорные слезы, не прижимался к чужому телу, что его сердце не заболело от тоски после этих искренних слов. Но это же Бульдозер — упрямый, неостановимый и… Близкий. Кому еще можно доверить собственную слабость, если не ему? Вся Корея держится на этом крутом, проницательном до чужой боли на сердце парне.       — Раз так говоришь, — тихо отвечает Хогэ, умывшись и сев обратно на постель. Чужое бедро приятно согревало собственную кожу. — То и сам не теряй голову. Я не всегда смогу вытащить твою задницу из неприятностей.       Доджин закатывает глаза, смеётся, что из них двоих за неприятности явно отвечает не он. Может быть, Хогэ даже согласен. Но черта с два собирается признавать это.