Не сопровождающие

— Я всё принесла. — Таня бросает на кровать смазку и страпон. Игрушка шлёпается на простыню, а сама она остаётся на коленях и тянет футболку вверх. Ткань застревает на груди, и Таня, не стесняясь, оголяет её полностью. — Ты можешь… — Могу, но не так. — Маша даже не смотрит на то, что упало на кровать, её взгляд цепляется за обнажённые соски. Она берёт тюбик, выдавливает смазку на пальцы, растирает её до блеска. — Тебе сейчас нельзя. — Маш, во-первых — я всего на втором месяце. — Таня упирается руками в матрас, подаётся вперёд так, что её грудь почти касается лица Маши. — А во-вторых — когда врачи говорят, что беременным женщинам нельзя заниматься сексом — они имеют в виду только одно. Но у нас всё по-другому… — Давай без разговоров про члены, ладно? — Маша старательно отводит взгляд, пытаясь сосредоточиться на ногтях, но Таня резко берёт её руку и проводит смазанными пальцами себе по животу. — Я просто переживаю… — А я — нет. — Таня ложится на спину, приподнимает колени и подтягивает их ближе, будто приглашает. — Я вообще с тех пор, как увидела эти две полоски, ничего не боюсь. Кроме того, что ты станешь беречь меня, как вазу. — Ты не ваза. — Маша касается её волос, но почти сразу соскальзывает ниже, на шею, не удерживаясь. — Но ты и не обычная Таня. Ты теперь… — она останавливается, голос сбивается. — Ты теперь не одна. — Я и раньше не была одна. — Таня перекатывается на бок, снова почти в упор к ней. — С тех пор, как мы вместе, я вообще ни дня не была одна. Даже когда злилась. Даже когда уезжала. — Она целует Машу в запястье и тут же кладёт её ладонь себе на грудь. — И если ты думаешь, что сейчас я отползу в угол и начну вышивать на подушках молитвы о женском здоровье — ты плохо меня знаешь. — Я тебя прекрасно знаю. — Маша выдыхает, пальцы сжимаются сами по себе. — Именно поэтому и торможу. Ты иногда… забываешься. — Нет, я просто честная. — Таня сдвигает её руку ещё ниже, к рёбрам. — Сейчас я хочу, чтобы ты коснулась меня. По-настоящему. Без этой твоей заботливой минности. — Минности? — Забота из чувства вины. Типа как бабушки кормят: «ещё одну ложечку, а то умру». — Таня прикусывает губу и проводит своими пальцами по Машиной ладони, направляя её к себе. — Я не хочу этого. Я хочу тебя. — Подожди. — Маша резко отрывает руку, уходит к креслу, хватает подушку и возвращается. — Ложись. Головой туда. — М-м, приказной тон. — Таня, не раздумывая, стягивает с себя шорты, бросает их на пол и ложится, выгибая спину. — Так ты разговариваешь только когда ревнуешь. — Не ревную. — Маша помогает ей устроиться, ладонью гладит по обнажённому бедру, задерживается. — Просто люблю. Очень. — Тогда докажи. — Таня хватает её за запястье и тянет вниз, не давая Маше снова уйти в слова. Её пальцы цепкие, горячие. — Без отговорок. — Только пообещай, что скажешь, если станет некомфортно. Сразу. — Маша пытается остановиться взглядом, но Таня уже кладёт её ладонь себе на лобок, ведёт ниже. — Без этого твоего героизма. — А ты пообещай, что перестанешь видеть во мне хрустальную статуэтку. — Таня разводит ноги, не убирая её руки. Голос становится низким, настойчивым. — Я в тебе нуждаюсь. Сейчас. Пока я ещё могу чувствовать себя не только будущей мамой, но и женщиной, которой хочется. — Ты всегда ей будешь. — Маша наклоняется и целует её живот, дольше, чем нужно, задерживаясь губами, будто проверяя вкус кожи. Потом медленно двигается ниже, оставляя влажные следы. — Даже если будешь вся в растяжках и с подгузником под рукой. — Тогда иди сюда. — Таня приподнимается на локтях, окончательно стягивает с себя футболку и кидает её в сторону. — И не жалей меня. — Я не жалею. — Маша проводит ладонью вдоль её тела — от рёбер до бедра, будто осваивает каждую линию. — Я просто хочу, чтобы ты знала — я тебя берегу. Но не от секса. А от того, чтобы тебе было одиноко в этом новом теле. — Мне не одиноко. — Таня направляет её пальцы внутрь, не в силах терпеть. — Оно со мной разговаривает. Оно хочет, чтобы ты тронула меня. И ты услышишь это сама. — Я слышу. — Маша целует её колено, потом бедро, и наконец касается губами чуть выше, задерживается на влажной коже, вдыхает запах. — Только давай начнём без всего… лишнего. Ладно? — Ну-ну… — Таня выгибает спину и кладёт обе руки ей на голову, прижимая сильнее. — Посмотрим, как быстро ты сдашься.

***

— Вот так, да… И ничего со мной не случится. А сколько разговоров было... — Таня обхватывает её спину ногами, пятками вжимается в талию и тянет сильнее, не давая Маше отдалиться. Тело двигается жадно, будто оно знает, что хочет. — Ты когда-нибудь думала, что мы придём к сексу в миссионерской позе? — Тебе всё шутки… — Маша делает первые движения, медленные, пробные, но Таня уже встречает их бёдрами, поднимаясь навстречу. — А я ведь переживаю. — Я понимаю. — Таня резко выдыхает, разводя ноги шире. Внутри неё горячо, нетерпеливо, и она тянет её глубже, не позволяя колебаться. — Но это всё предубеждения. Ребёнок у меня в животе. От того, что ты войдёшь в меня — ничего не изменится. Это разные места, понимаешь?.. — Понимаю. Но я хочу, чтобы тебе было хорошо, не только безопасно. — Маша останавливается на секунду, смотрит в глаза, будто проверяет её решимость. — Ты правда хочешь этого? — Я правда хочу тебя. — Таня подаётся вверх, бёдра трутся о её лобок, в голосе больше нет просьбы — только требование. — Не как акт заботы, не как жест поддержки. Просто — хочу. Меня тянет к тебе, Маш. Как и раньше. — Ладно… — Маша наклоняется, целует щёку, уголок губ, потом снова ловит её рот. Поцелуй получается влажным, долгим. — Только очень нежно. Очень. — Нежно — это ты умеешь. — Таня улыбается сквозь дыхание, глаза закрываются, но пальцы впиваются ей в плечи, не теряя бдительности. — Ты всегда входишь так, будто извиняешься. — Сегодня — не извиняюсь. Сегодня — благодарю. — Маша медленно скользит внутрь, двигаясь осторожно, но уверенно. Дыхание у неё сбивается, она едва держит ритм. — За то, что доверяешь. — Я всегда доверяю… — голос Тани срывается, становится выше, прерывистей. Она выгибает спину, грудь упирается в её тело. — Но ты отмахиваешься. — Лучше так, чем ошибиться. — Маша касается её лба губами, словно глушит крик поцелуем. — Поэтому если я испугаюсь и убегу — не удивляйся. — Не вздумай. — Таня резко впивается ногтями ей в кожу, прижимает к себе крепче. — Я только расслабилась.

***

— Ради бога, ну войди ты нормально… — Таня выгибается и хватается руками за простыню, пальцы дрожат, сминая ткань. Её бёдра двигаются сами, вталкивают Машу глубже. — Маша, прошу, мне очень хорошо. — Тише… — Маша наклоняется, прижимается губами к виску, дыхание горячее, но движения остаются сдержанными. — Больше нельзя. — Ну пожалуйста… — Таня по привычке хочет перевернуться, встать на колени, тело уже точно знает, чего хочет, но натыкается на жёсткое сопротивление — руки Маши плотно давят на её бёдра, фиксируя внизу. — Нет. — Голос спокойный, но не мягкий. Давление — тоже не мягкое. — Как ты себе это представляешь? — У меня даже живота ещё нет, в чём проблема? — Таня бьёт пяткой по матрасу, стараясь вырваться, и тут же снова толкает её внутрь. — В том, что трахать беременную женщину раком — даже звучит абсурдно. — Маша сжимает её бёдра ещё сильнее, не отпуская. — Это не просто про тело. Это про отношение. — Боже, ну что ты заладила… — Таня извивается под ней, напрягает пресс, пытается всё-таки подняться, но Маша удерживает её весом. — Назови это по-другому. Не «раком», а, я не знаю… кошечкой. Я изогнусь, как хочешь. Хочешь — с прогибом, хочешь — с хвостом, хочешь — на локтях. Только умоляю, не прекращай. — Ты не кошечка. — Маша ведёт ладонью вдоль её позвоночника, будто уговаривает телом. — Ты человек, которого я люблю. И которого я не собираюсь трахать, пока он стоит на четвереньках с будущим ребёнком в животе. — Ну ты и зануда. — Таня смеётся сдавленно, но вцепляется ногтями в её предплечье, будто всё ещё пытается продавить. — Я кончу не от позы, а от тебя. От твоего тембра, от твоих слов. Но мне нужно… чуть грубее. Не бойся. — Я не боюсь. — Маша опускается ниже, выдыхает прямо ей в ухо, делая толчки глубже и увереннее. — Я просто не хочу превращать это в картинку из порно. Ты и так изгибаешься, как хочешь. Даже лежа. Мне не нужно, чтобы ты ломала себя ради интенсивности. — Я не ломаю. — Таня стонет, двигаясь в такт её телу, хватка рук всё ещё сильная, но сопротивления меньше. — Я прошу. — Тогда прими. — Маша сжимает её грудь ладонью и начинает двигаться жёстче, без прежней осторожности, но контролируя ритм. — Вот так. Без театра. Без имени для позы. Просто ты и я. — Ладно... Ты права, есть в этом что-то… — Таня выгибается, но уже не пытается уйти из-под её ладоней, дыхание сбивается, она хватает воздух ртом. — Только не останавливайся, пожалуйста… ещё… чуть-чуть… — Я с тобой. — Маша целует её губы, потом шею, потом грудь, будто закрывает каждую точку, пока толкается глубже. — До конца.

***

— Ещё, ещё… — Таня выгибается, её волосы липнут к вискам, грудь трясётся от ритма. Она впивается ногтями в Машину спину, царапает её, будто пытается загнать глубже. — Дожми уже. — Тише… — Маша двигается быстрее, но всё равно держит темп под контролем. Её ладонь всё ещё на груди Тани, пальцы сжимают сосок, вырывают новые звуки. — Ты просто привыкла, поэтому всё время хочется большего. Но надо думать о здоровье. — Да чёрт с ним! — Таня бьёт пятками по матрасу, разводит ноги шире, сама толкается навстречу. — Мне нужно это, понимаешь? Мне нужно тебя полностью! — Я здесь. — Маша усиливает движения, вжимается телом, давит всем весом, дыхание сбивается, рот ищет её губы. — Суть секса не только в оргазме, наслаждайся моментом. — Я наслаждаюсь, но это начинает превращаться в пытку! — Таня кричит, хватая её лицо, целует судорожно, кусает нижнюю губу. Её тело выгибается, дрожит, мышцы сводит, будто она не может справиться с силой, которая поднимается снизу. — Маш… я сейчас… — Давай. — Маша шепчет прямо в её рот, одновременно толкаясь до конца. — Ты очень красивая. — Боже... — Тело Тани вздрагивает, грудь поднимается рывками, ноги сжимаются вокруг Маши так крепко, что та едва двигается. Взрыв захлёстывает, и она выгибается, будто рвётся изнутри. — Вот так… — Маша не останавливается, держит её, целует в шею, в губы, в грудь, пока волны оргазма не схлынут. Она сама дрожит, срывается, остаточные движения становятся сбивчивыми, жадными. — Я с тобой… я тоже… — Вот теперь… — Таня первой расслабляет хватку ног, отпускает, падает на простыню, всё ещё дрожит мелкой дрожью. — Теперь ты меня не жалеешь. — Я никогда тебя не жалела. — Маша прижимается лбом к её груди, слушает сердце, которое колотится как бешеное. — Я просто берегу. — И так… тоже можно беречь. — Таня гладит её волосы, ещё не успев прийти в себя. — Сильнее, чем любыми подушками.