Ледяные слёзы прошлого

Эсдес сидела на старой деревянной скамейке в заброшенном парке на окраине столицы. Ветер, холодный и резкий, как её собственный нрав, трепал её длинные голубые волосы, но она не замечала его. Её взгляд, обычно острый и пронизывающий, был пустым, словно душа покинула тело, оставив лишь оболочку. Она смотрела в никуда, туда, где серое небо сливалось с горизонтом. Её руки, привыкшие держать меч, безвольно лежали на коленях, пальцы слегка дрожали. В голове, как заезженная пластинка, крутились воспоминания: смех Хироки, его тёплые голубые глаза, их детские клятвы под звёздным небом их родной деревни. «Я всегда буду с тобой, Эсдес», — говорил он тогда, и она верила. Верила, пока их клан не был разорён врагами, а его тело, как ей сказали, так и не нашли среди пепла. Она оплакивала его каждый день. Каждый. Чёрт. День. Боль стала её спутником, её тенью, её проклятием. Эсдес, генерал, которого боялись даже самые отчаянные враги, была бессильна перед этим горем. Оно разъедало её изнутри, как яд, и сегодня, в очередной раз, она не выдержала. Она схватилась за голову, её пальцы вцепились в волосы, и громкий, надрывный всхлип вырвался из её груди. Слёзы хлынули по щекам, оставляя горячие дорожки на холодной коже. «Хироки… почему?!» — кричала она, её голос срывался на хрип. Она рванула волосы с такой силой, что несколько прядей осталось в её руках. Ударила себя по голове — раз, другой, третий, — словно пытаясь заглушить боль физической. «Ты обещал! Ты обещал, что не оставишь меня!» — её крик эхом разносился по пустынному парку, пугая редких прохожих, которые поспешно отводили глаза и ускоряли шаг. Эсдес была на грани. Её разум, обычно холодный и расчётливый, трещал по швам. Она не замечала ничего вокруг, только своё горе, только образ мальчика с белыми волосами и голубыми глазами, который был её миром. Её первым и единственным. В этот момент на другом конце скамейки тихо сел молодой человек. Его чёрные волосы, слегка растрёпанные ветром, падали на лоб, а зелёные глаза, скрытые за цветными линзами, внимательно следили за ней. Он не спешил заговорить, его движения были осторожными, почти незаметными. Но Эсдес, даже в своём состоянии, почувствовала чужое присутствие. Её инстинкты, отточенные годами сражений, взвыли, и она резко повернула голову. Её заплаканные глаза сузились, а рука инстинктивно дёрнулась к поясу, где обычно висел её клинок. Но оружия не было. Она была беззащитна — не физически, а эмоционально. — Кто ты? — её голос был хриплым, пропитанным яростью и болью. — Чего тебе надо? Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, но её лицо всё ещё блестело от влаги. Взгляд метался по незнакомцу, пытаясь уловить хоть что-то знакомое, но её разум был слишком затуманен. Что-то в его осанке, в том, как он слегка наклонил голову, кольнуло её сердце, но она отмахнулась от этого чувства. — Я… просто проходил мимо, — тихо ответил он. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась какая-то глубина, словно он тщательно подбирал слова. — Ты выглядишь так, будто тебе… больно. Эсдес сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Она ненавидела, когда кто-то видел её слабость. Ненавидела, когда кто-то смел говорить с ней так, будто понимал её. Но что-то в его тоне — не жалость, не насмешка, а что-то… искреннее — заставило её замереть. — Больно? — она горько усмехнулась, её губы дрожали. — Ты понятия не имеешь, что такое боль. Убирайся, пока я не раздавила тебе горло. Но он не ушёл. Вместо этого он чуть подался вперёд, его зелёные глаза внимательно изучали её лицо. Эсдес почувствовала, как её сердце пропустило удар. Что-то в его движении, в том, как он смотрел на неё, было до боли знакомым. Она отмахнулась от этой мысли, но её руки снова задрожали, а дыхание стало неровным. — Я знаю, что такое потеря, — сказал он тихо, почти шёпотом, но каждое слово било в неё, как молот. — Я знаю, каково это — думать, что всё, что ты любил, исчезло навсегда. Эсдес замерла. Её глаза расширились, а грудь сжалась, словно кто-то выдавил из неё весь воздух. Его слова эхом отозвались в её душе, всколыхнув воспоминания, которые она пыталась похоронить. Она медленно повернулась к нему, её взгляд был полон подозрения, но где-то в глубине — крохотная искра надежды. — Что ты сказал? — прошептала она, её голос дрожал. — Кто ты такой, чтобы говорить мне о потере? Она вглядывалась в его лицо, пытаясь пробиться сквозь завесу маскировки. Парик, линзы — всё это скрывало правду, но её инстинкты кричали, что перед ней не просто случайный прохожий. Она вскочила на ноги, её движения были резкими, почти неконтролируемыми. В один шаг она оказалась рядом, схватила его за воротник и рванула к себе. Их лица оказались в дюймах друг от друга, её синие глаза горели, как лёд под солнцем. — Говори. Кто. Ты, — прорычала она, каждое слово было пропитано угрозой. Но в её взгляде, за всей этой яростью, была мольба. Её пальцы дрожали, вцепившись в его одежду, а сердце колотилось так, будто готово было разорваться. Она не знала, что перед ней Хироки. Тот самый Хироки, которого она оплакивала годами, чья смерть разбила её жизнь на куски. Он смотрел на неё, скрывая свою истинную личность, разрываясь между желанием раскрыться и страхом, что правда уничтожит их обоих. Его ненависть к её клану, к её семье, к тому, что разлучило их, всё ещё жгла его изнутри. Но видеть Эсдес такой — сломленной, на грани безумия — было для него невыносимо. Её боль отражалась в нём, как в зеркале, и он не знал, сможет ли сдержаться. Эсдес ждала ответа. Её дыхание было тяжёлым, а глаза, полные слёз и ярости, не отрывались от его лица. Она стояла на краю пропасти, не зная, что правда, которую она так жаждала, может стать её спасением — или её концом.