Человек?

Я открываю глаза, первым делом обращая внимание на пиликающий тихо будильник. привычно горят синие, яркие для общей темноты комнаты цифры-6:00.  Протирая единственный рабочий глаз, сажусь на кровати и потягиваюсь, разворачивая верхнюю часть тела сначала направо, после налево. Здорово бодрит и разминает затекшую спину за время сна. Тянусь вперед и распрямляюсь, предвидя, что следующие 7 часов мне быть на ногах. Хватаю повязку, завязываю ее, дабы не пугать людей отсутствием глаза. прохожу к окну, одергиваю штору, наблюдая, насколько на улице светло.  Черная, привычная форма насквозь пропитанная тяжелым запахом покоилась на стуле рядом с кроватью. Ждала, пока ее натянут. Она не была обременением, нет, это было бесконечной радостью от присутствия именно в рядах священников. Она придавала скромности, к чему по словам божьим должен стремиться каждый человек. Натягиваю бесформенный  балахон. Не помню, когда последний раз надевал что-то другое, но людская одежда не принесла бы мне радости, так что я и не смею жаловаться. Я жил при церкви, в которой и работал. Маленький, построенный на деньги добрых людей домик со спальней, кухонкой и туалетом. Ничего более и не требовалось обычному человеку, а тем более рядовому священнику. Заглядываю в относительно пустой холодильник, но нахожу гречневую кашу. Я сварил ее три дня назад, но почему-то она все еще не закончилась. видимо, я стал есть меньше. Судя по наблюдениям, раньше сваренная еда заканчивалась за день. Литургия должна быть исполнена мною натощак, поэтому не притрагиваюсь более к кастрюле и прохожу в туалет, находящийся в двух шагах.  Умываюсь ледяной водой. Она помогает привести себя в чувство. Почистить зубы, и привычная утренняя рутина сделана. Церковь совсем рядом, так что несмотря на сегодняшнюю утреннюю прохладу и ветер я не закутываюсь, а выхожу все в том же подризнике, предварительно вешая на шею наперсный крест и обуваясь в кожаные туфли.  Церковь встречает меня приятным полумраком, пустотой и все тем же тяжелым запахом ладна и воска, какой исходит от моего облачения. Каждый раз входя сюда я вдыхаю его как мальчишка, впервые по своему желанию пришедший сюда с папой. В тот день мне было около 4 лет, меня привели на причастие. Тогда мне не понравилось, пришлось съесть горький, обмоченный в чем-то непонятном  кусочек хлеба. Ко всему этому мне вручили просфирку, но вопреки приятному виду, она оказалась безвкусной. Ушел я тогда с разочарованием и нежеланием приходить сюда вновь. Однако, после нескольких повторенных причастий по настоянию отца, в более осознанные года, я начал ходить на исповеди. Вовлекся в церковную жизнь, а затем и поступил в семинарию. На священника. Молитва-элемент привычной утренней рутины. Я исполняю ее возможно даже чаще, чем следовало бы. Просыпаясь, ступая первые шаги в церкви, перед едой и засыпая. во время нее я встречаю зинаиду, приходящую сюда стабильно в 6:30, облаченную во все тот же платок с цветочками, сгорбленную, уставшую. Она снует до своего рабочего места, кивая мне. тихо шурша перебирает товары и готовит блокнот для записи имен. Заканчивая молитву я, улыбаюсь, здороваюсь с ней и подхожу к церковной лавке, находящейся прямо в той же церкви. Мы о чем-то разговариваем, одновременно приготавливая все для начала литургии. Несколько прихожан выстраиваются в очередь и я отхожу, давая женщине поработать. Они негромко говорят имена, за кого нужно помолиться, а та в свою очередь записывает их в блокнотик. По звону колоколов понимаю - "стукает" 7:00. чтож, начало службы, пора к алтарю. Стопы затекли. Я привычно незаметно  разминаю пальцы в тесных туфлях, а после и верчу, разминая уже щиколотки. глаза все ходят по книге, лежащей на стойке, а губы лихо прогоняют уже заученный со временем текст. Раньше я путался, текст звучал плохо и несвязно. все пришло с опытом.  Краем глаза замечаю присутствие в моей скромной обители кого-то.. не вписывающегося. До этого его здесь не было, и открытие дверей-я должен был заметить, ибо стою лицом именно к ним. Он ощущался как что-то инородное, попавшее сюда по ошибке. Незнакомец одет совершенно не так, как требовалось бы приходить в храм, сидит, закинув руки за голову, ногу на ногу. Осматривает само помещение и засматривается на меня, усмехаясь. Проявляя полное неуважение ко мне, господу и всем прихожанам. Почему Зина его все еще не выгнала? Я в свою очередь подавляю нарастающее раздражение и на миг закрываю глаза, воспроизводя Евангелие по памяти.  Его взгляд невозможно забыть. Глаза горят неестественным огнём, а улыбка кажется искажённой, словно тень скользит по его лицу. Он не похож на обычного прихожанина, что-то в нём заставляет меня насторожиться, холод пробегает по спине. Он не подходит ко мне, он следит издалека. Я не могу на него посмотреть прямо, однако замечаю одну деталь. Рожки, прикрытые черными, немного волнистыми волосами. Его костюм похож на офисный, пиджак, штаны, рубашка, галстук. В этом он выглядит.. как черт. или как сам дьявол. Защитная молитва лихорадочно льется из моих уст, когда выдается перерыв. Прихожане уже расходятся, службу я закончил. Но тот нечеловек все еще сидит на месте, изредка поглядывая на меня. Он словно преследует, ходит за мной по пятам, дышит мне в затылок, сидя на месте. Однако, дабы не волновать женщину за витриной церковной лавки я не показываю беспокойства, лишь обмениваюсь с ней парой слов, мысленно удивляясь, почему та не замечает мужчину за моей спиной, и выхожу через большие двери церкви, направляясь к своему укромному домику, надеясь, что хотя бы там я смогу ощутить себя в безопасности. Разогревая кашу, я сажусь трапезничать. предварительно сложив руки в молитве, я благодарю бога за еду и.. не чувствую аппетита. Словно 7 часов на ногах голодным не стоял. Я от скуки выглядываю в окно, кладя ложку на стол, замечаю, как то существо выходит из церкви, направляясь к воротам. Он не крестится, не отдает честь богу, не молится. Зачем же он пришел в храм? Перерыв сладок, но мал. Меня вновь ждут прихожане на вечерней службе. Ходят сюда одни и те же, преимущественно женщины преклонного возраста. Я знаю их по именам, часто здороваюсь. Но сейчас я не могу вспомнить имен большинства. Голова начинает потихоньку гудеть, тело будто перестает слушаться. Однако, я бы себе не позволил подвести их. Несмотря на недомогание, я подхожу к алтарю и начинаю читать. Что-то не так. Слова не вяжутся, я забываю их, путаюсь в предложениях. Стараясь скрыть свою неточность, не показаться неумелым понижаю голос и начинаю читать нечленораздельно. Правая рука начинает затекать, не слушаться, страницы изредка перебираю с трудом.  Начинаю хромать, будто половина тела затекла. Прощаюсь с зинаидой. Обычно после вечерней службы я пью чай в келье, укромном местечке за алтарем, однако сегодня хочется поскорее лечь. Лихорадочно перебирая ногами ковыляю до домика и снова краем глаза вижу существо. эти красные рога больше не прикрыты ничем, волосы убраны в хвост сзади. Они длинные, вьются. Мужчина выглядит нереально, будто суккуб. Я зачем-то подмечаю его привлекательность, хотя никогда ранее не смел и думать о таком. Теперь мне становится отчетливо понятно, это что-то нечеловеческое. Как получается, неуклюже, добегаю до двери и со страхом закрываю ее, слепо веря, будто это поможет. Вспоминаю молитвы, несвязно что-то бурчу, взывая бога помочь мне, параллельно думая, как буду спасаться. Приду к людям-подумают, мол, батюшка с ума сошел. Обязательно посудачат «а ведь такой молодой был, всего лишь 30 лет было, вот, правильно в союзе говорили. религия-зло.».  Гордыня-грех. Однако, не осуществляю возможный план спасения по причине неимоверной усталости.  У меня едва ли хватило сил добрести до своей спальни, Я рухнул на кровать прямо в одежде. Болит голова, мысли все не складываются исчезают.. на миг закрываю глаза. Понимаю, он пришел. Молитвы бесполезны.  —Кто ты?-я в малейшей надежде на спасение заговариваю и с трудом сажусь, чтобы увидеть его. —Я придумал себе прозвище-Человек. оно звучит забавно, не так ли? священник, думаю ты обо всем догадался. я наблюдал, ты казался умным мужчиной- это существо неспешно входит в мою спальню. Замечаю, как от его присутствия мне становится все хуже. Моя правая рука меня не слушается. Она онемела. Я не могу держать ее навесу. Лихорадочно пытаясь ею подвигать, я испуганно смотрю на брюнета.  —Что ты? Почему?..-сам догадываюсь. Это инсульт. Бежать уже поздно, да и не получится. Скорая в эту глухую деревню не приедет. Я, кажется, обречен. Потом наступил момент, когда самое дорогое, что у меня когда-либо было, мое сознание, начало тускнеть, границы между реальностью и бездной стирались. Я почувствовал, как что-то неуловимо ускользает: мой и его голос в голове затихал, мир становился всё более далёким и приглушённым. Сердце билось всё медленнее, я сам сидя считывал пульс с запястья, дышать становилось тяжелее с каждым вдохом.  В этот последний миг, когда смерть настигала меня, не было ни боли, ни ярости — лишь глубокое, безмолвное принятие. Я говорил с ним, хотя давалось тяжело. Он читал даже мои мысли, когда сказать не оставалось сил. "Человек" даже показался мне приятным. А быть может, это было выдумкой в моей голове, которая теперь уже не соображала. Существо подошло, мягко опрокинуло меня в лежачее положение на кровать. И закрыло мне один, единственный глаз. Это было похоже на засыпание. —Я не хочу умирать. - вряд ли это звучало членораздельно, но он понял. Я услышал легкую усмешку. —Все так говорят. Уже поздно, Спедак. Твое ведь детское прозвище? - судя по звукам он встал, прошел к моей голове. проведя пальцем по моей щетине, он наклонился и игриво, на прощание, поцеловал меня в щеку. Теперь я понял, что те моменты, когда казалось что кто-то за мной наблюдает, было не безумием и проказами мозга. «Человек» давно за мной наблюдал.