Ромком отдыхает
21 августа 2025 г., 14:49
***
За окном плавился асфальт, воздух дрожал от летнего зноя. В комнате Куроо гудел вентилятор, лениво гоняя горячий воздух, но это не спасало. Жара только сильнее смешивалась с чужим дыханием, с кожей, с нетерпением. Куроо, придерживая Цукишиму за талию, подтянул его ближе, ощущая, как парень ворчит, скривившись: — Опусти, неудобно. Но вместо того чтобы подчиниться, Куроо усмехнулся, вжимая его спиной в дверь. Сумка с плеча со стуком упала на пол, дверь щёлкнула замком, и в тесном пространстве остались только их сбивчивое дыхание и липкая жара. — Тц, — фыркнул Цукишима, но пальцы его дрогнули, когда Куроо прижался к его шее и оставил горячий поцелуй чуть ниже уха. Резкий всхлип вырвался сам собой. Куроо ухмыльнулся. Этот звук он ждал. Он прижал его к стене крепче, позволив себе ещё несколько влажных, нетерпеливых засосов, пока Цукишима пытался не застонать громче. — Доволен? — процедил Кей, но голос предательски дрожал. — Более чем, — лениво ответил Куроо, и, подхватив его на руки, отнёс к кровати. Ткань рубашки шуршала, пуговицы мешали, галстук упирался — всё раздражало, всё было лишним. Куроо срывал с него одежду почти жадно, как будто жара вынуждала избавляться от всего ненужного. Кей, краснея, едва успевал поднимать руки, отталкивать и снова хватать Куроо за плечи. — Оставь ты этот галстук, — выдохнул он, когда тот в очередной раз дёрнул узел. Куроо окинул его взглядом — растрёпанный, дыхание тяжёлое, глаза прищурены от жара и смущения. В уголках губ мелькала привычная язвительность, но сейчас она только распаляла. Он склонился, поймал его губы в поцелуй — сначала настойчивый, требовательный, потом мягче, с задержкой дыхания, с ощущением, что в этой духоте кислорода остаётся только на двоих. Руки Куроо скользили по телу, будто проверяя, не сон ли это. Кей под ним стонал — иногда сдержанно, иногда отчаянно, — и каждый звук только сильнее срывал терпение. Движения становились резче, настойчивее, жар кожи — невыносимее. В комнате, казалось, не осталось ничего, кроме скрипа матраса и рваного дыхания. А когда напряжение достигло пика и спадало, Куроо рухнул рядом, раскинувшись, будто выжатый до последней капли. Он шумно выдохнул, растрепав волосы, и только тогда заметил, что Цукишима, раскрасневшийся и запыхавшийся, всё ещё в чёртовом галстуке. — Я, значит, из кожи вон лез, а ты его ради эффекта оставил? — усмехнулся он, ткнув пальцем в узел. Куроо поднялся на локтях, задержавшись над парнем. Взгляд упал на Цукишиму, и на миг даже его всегда хитрая ухмылка исчезла. Кея трясло так заметно, что простыня ходила мелкой рябью под его плечами. Куроо протянул руку и мягко погладил его по плечу. — Вштырило? Кей резко затряс головой, сжав губы в тонкую линию, будто отрицание само по себе могло удержать его дрожь. — Слезь… ты тяжёлый. — Голос звучал хрипло, почти беззвучно. Куроо фыркнул, но, вместо того чтобы послушаться, склонился и лениво лизнул его за сосок. Кей всхлипнул и дёрнулся, а Куроо довольно улыбнулся, откидываясь в сторону. Уже там, рядом, он одной рукой перехватил парня и развернул, уложив его на себя. Похлопал ладонью по спине, прижимая ближе. — Тише-тише… спокойно, — пробормотал, чувствуя, как всё его тело откликается на дрожь Кея. Он слышал биение сердца, почти вбивавшее ритм прямо в его грудь. Чуть неловкая, но жутко настоящая близость. И он знал, отчего та дрожь не уходит. Сегодня было иначе. Сегодня Цукишима впервые кончил без привычной стимуляции — чистый, первый оргазм, такой сильный, что парень явно сам не ожидал. Куроо ощущал, как дыхание Кея постепенно выравнивается: сперва срывалось, рваное, потом мягче, ровнее. Кудрявые волосы, вспотевшие, встопорщились и щекотали ему шею. Куроо пригладил их ладонью, задержавшись пальцами. Они пролежали так долго — десять минут или больше, не считая времени. Просто слушали, как в комнате гудит вентилятор, как стучат их сердца. Тела обмякли, мысли растворились в эйфории. Жажда дала о себе знать первой. Куроо шумно выдохнул, с усилием приподнял парня и осторожно выбрался из-под него. Скинул с себя остатки одежды, что всё ещё путалась у ног, и, потянувшись, вышел из комнаты. Коридор встретил липким зноем, но холодная вода из кухни казалась настоящим спасением. Куроо наполнил стакан, сделал глоток сам и вернулся. Цукишима всё ещё лежал на кровати, не двинувшись. Его глаза были закрыты, дыхание ровное, губы приоткрыты — будто он балансировал на грани сна. Куроо присел рядом и чуть приподнял его. — Эй, на, попей. — Поднёс стакан к губам. Кей скривился, открыл один глаз, недовольно буркнув: — Я не младенец, чтоб меня поить. — Ага, конечно, — хмыкнул Куроо. — Сам даже стакан поднять не можешь. Цукишима фыркнул, но сделал пару глотков, обливаясь водой на подбородок. Куроо лениво стёр капли пальцем и, не удержавшись, тут же слизнул их с его кожи. — Ты просто ищешь повод, — пробормотал Кей, закрыв глаза снова. — Разумеется, — ухмыльнулся Куроо, ставя стакан на прикроватную тумбу. — А ты ведёшься. Он снова завалился рядом, подхватив парня к себе, и затянул его в объятия. В комнате было всё так же душно, вентилятор шумел, но теперь жара будто стала терпимее. Кей отпил ещё и вернул стакан обратно и снова завалился на кровать, тяжело выдыхая. Простыня липла к спине, каждый изгиб тела чувствовался острее на раскалённой коже. Но двигаться не хотелось. Летняя духота разморила так, что даже перевернуться казалось подвигом. Куроо, похоже, не знал усталости. Он бродил по комнате совершенно голый, не стесняясь ни капли, и собирал по полу раскиданные вещи. Каждое движение было нарочито расслабленным, но Цукишима не сомневался — тот прекрасно понимал, как это выглядит со стороны. — Ты не голоден? — лениво спросил Куроо, бросая рубашку Кея на тумбу. — Нет, — коротко ответил тот, не открывая глаз. Куроо подошёл ближе и бесцеремонно ущипнул его за бок. — Тощий как спичка, — пробормотал с довольной усмешкой. Цукишима приоткрыл один глаз, зыркнул на него и пнул ногой в бедро. — Отстань. — Ладно-ладно, — фыркнул Куроо, будто и правда сдаваясь. Он откинулся к своей сумке, что валялась у стола, и порылся внутри. Через секунду в руках оказалась знакомая пачка. Щёлкнула зажигалка, запах табака разошёлся по комнате, и Куроо, усевшись за компьютер, закурил, будто это было естественным продолжением их вечера. Клавиатура тихо застучала. Свет монитора высветил его лицо, резкие линии скул, сосредоточенный прищур. Цукишима лежал молча, но каждая секунда этого монотонного стука всё сильнее лезла ему под кожу. Хотелось спросить — с кем он переписывается? Почему прямо сейчас? Но он знал: стоит поддаться любопытству, и Куроо тут же ухмыльнётся, подколет, превратит всё в насмешку. Он зажмурился, надеясь провалиться в сон, но раздражение только копилось. Вдох — и в нос ударил запах дыма. Цукишима открыл глаза, нахмурился и процедил: — Дымишь. Воняет пиздец. Куроо обернулся через плечо, усмехнулся и специально выдохнул густую струю дыма в воздух. — Принцесса капризная, — протянул он с ленивым ехидством. Щёлкнула мышь, и Куроо толкнул кресло ногой, катясь обратно к кровати. Сел развязно: одну ногу закинул на сиденье, откинулся на спинку, вытянул сигарету в сторону и посмотрел прямо на Кея с хищным прищуром. В этом взгляде было что-то слишком откровенное, и оттого бесило ещё больше. Цукишима натянул простыню до подбородка, будто защищаясь, но Куроо лишь хмыкнул. Ему, похоже, смущение было чуждо напрочь. — Может, второй заход? — спросил он с ленивой ухмылкой, склонив голову набок. Ответом стала подушка, угодившая ему прямо в грудь. Куроо громко рассмеялся, но не отстранился. Напротив, Цукишима краем глаза заметил, как тот постепенно возбуждается снова. — Успокой своего дружка, — холодно бросил он, закатывая глаза. — На сегодня ты уже исчерпал лимит. Куроо затянулся в последний раз, затушил сигарету и наклонился ближе, опасно низко, почти касаясь его лица. — Знаешь, Цуки, — прошептал он, с хрипотцой, — мне нравится, что ты думаешь, будто можешь ставить лимиты. Цукишима сердито поджал губы и отвернулся к стене. Но он чувствовал: тепло чужого тела снова нависает рядом, а рука Куроо уже тянется стянуть простыню. — Отвали, — пробормотал он. — Спокойно, — рассмеялся Куроо, укладываясь рядом и, вопреки ожиданиям, просто притягивая его ближе. — На второй заход у тебя всё равно сил нет. — И у тебя тоже, — буркнул Кей, но прижался плечом к его груди. Куроо зевнул, устраиваясь поудобнее. — Увидим ещё. Цукишима закатил глаза, но уголки губ предательски дёрнулись. Куроо не дал Цукишиме окончательно укрыться простынёй. Вместо этого подхватил его под руки и, несмотря на ленивые пинки и ворчание, усадил к себе на бедра. Стул под их весом тихо скрипнул, и они снова прикатили к столу. — Хочешь, покажу тебе свои скилы в игре? — спросил Куроо с тем самым видом, будто собирается удивить чем-то невероятным. Цукишима приподнял бровь, глядя на яркий экран. — Ты серьёзно? В неё играют десятилетки. — Так я скачал её, когда мне было одиннадцать, — невозмутимо парировал Куроо, и тут же, будто для убедительности, сжал ладонью его ягодицу. Кей, не удержавшись, шлёпнул его по руке. Но, вместо того чтобы отстать, Куроо громко огладил всю его задницу с явным удовольствием. — Смотри внимательно, — сказал он, не убирая руки. На экране загорелся яркий мир: кубики, простые текстуры, какой-то нелепый домик. Цукишима невольно прыснул, прикрыв рот ладонью. — Ты серьёзно гордишься этим? — хмыкнул он. Куроо кивнул, совершенно серьёзный. — Конечно. Я строил это два года. Кей не выдержал и тихо рассмеялся, наклонившись вперёд, чтобы рассмотреть всё ближе. На миг он даже перестал сопротивляться, забыв, что сидит на коленях у Куроо, и просто наблюдал, как тот демонстративно «гуляет» по пиксельному дому. — Скажи круто, — с ухмылкой потребовал Куроо, оборачиваясь к нему. Цукишима мотнул головой, всё ещё усмехаясь: — Это жалко. — Неправильный ответ. — протянул Куроо и легонько укусил его за плечо. Кей дёрнулся, но смех не смог сдержать. Его смущение смешивалось с усталостью и какой-то странной лёгкостью. Всё это выглядело так абсурдно, что напряжение последних часов растворялось само собой. Куроо же был явно доволен и собой, и ситуацией. Улыбка расползалась по его лицу, глаза блестели. Он потянулся к клавиатуре, при этом не отнимая рук от бёдер Кея. — Полчаса назад я трахал своего парня, — сказал он с наглой ухмылкой, — а теперь показываю ему свой дом в игре. Считаю, неплохая романтика. Цукишима уткнулся лицом в его плечо, глуша новый смешок. — Ты идиот. — пробормотал он. — Да, твой. — не моргнув, ответил Куроо, и, довольный собственной фразой, снова повернулся к экрану. В комнате стоял жар, вентилятор лениво гнал горячий воздух, но сейчас от него не тянуло удушьем. Жара смешалась с чем-то другим — лёгким, смешным, почти домашним. Кей молча понаблюдал за ним ещё пару минут, потом всё же буркнул: — И у тебя, кстати, крыша кривая. — Что? — Куроо резко щёлкнул мышкой, уставился на экран и нахмурился. — Где? — Вот здесь. — Кей ткнул пальцем. — Вон блоки не того цвета. Да и перекосил. Куроо обернулся на него с возмущённым видом. — Ты не шаришь в архитектуре. Кей откинулся назад и заехал затылком Куроо прямо в нос. — Ай! — Куроо схватился за лицо, но тут же расхохотался. — Я-то? Я в этом шарю лучше, чем ты! — Да ну, — ухмыльнулся Цукишима, — шаришь… конечно. Куроо перехватил его поперёк и сжал в объятиях так, что Кей едва не соскользнул со стула. — Да-да, оно и видно. Я поступаю на архитектора. Ты на кого там, напомни? Кей замялся, закатил глаза и сухо ответил: — Да-да. На айтишника. Куроо довольно прищурился. — Отлично, значит, давай договор: ты создаёшь мне игру, а я в ней строю для тебя самый красивый дом. Кей скривился и толкнул его локтем посильнее. Потом встал, отстранился и забрался обратно на кровать, прикрывшись и выставив средний палец. Куроо в ответ показал язык и вернулся к компьютеру, снова постукивая по клавиатуре. Шум вентилятора, равномерное щёлканье мыши — всё это навевало сон. Кей не заметил, как веки начали тяжелеть. Он уснул прямо в духоте, не думая ни о том, что лежит почти голый, ни о том, что Куроо всё ещё возится в играх. Проснулся он от настойчивого, пронзительного звонка. Смартфон где-то рядом трещал и вибрировал без остановки. Кей моргнул, поморщился — за окном солнце клонилось к закату. Значит, он проспал около часа. — Куроо… — простонал он, шаря рукой вокруг. Очки нигде не попадались. В памяти всплыло: Куроо сдёрнул их и бросил куда-то на пол, когда они «трахались как ненормальные». Всё расплывалось. Телефон продолжал звенеть. — Чёрт, Тецуро! Выруби свой противный телефон! Кей прищурился на кресло. Куроо сидел там, в наушниках, уткнувшись в экран. Судя по рваным движениям мыши и ритмичным щелчкам — он рубился в Fortnite. Кей нащупал телефон на полу, поднял. Экран расплылся, но имя удалось разобрать: Кенма. Звонок оборвался, но тут же повторился. И снова. И снова. Казалось, Козуме звонил с отчаянием, словно мир рушился. Кей тяжело поднялся и пихнул Куроо в плечо. Тот снял один наушник, раздражённо: — Чего? — Кенма звонит уже очень долго, — буркнул Кей. Куроо махнул рукой. — Да оставь. Наверное, опять проблемы с Бокуто. Кей сжал губы и положил телефон рядом с ним. Ему самому становилось тоскливо от этого навязчивого звонка. Пить хотелось жутко, кожа липла к простыне, голова была ватная. — Я хочу пить, есть, в душ… и домой, — пробормотал он. — Что хочешь поесть? — рассеянно спросил Куроо, не отрываясь от экрана. — Не знаю. Что угодно. Кей снова повалился на кровать. Простыня соскользнула, и он не стал её возвращать: в комнате и так было невыносимо душно. В этот момент в дверь раздался настойчивый звонок. Кей толкнул Куроо ногой. — Стучат. — Чёрт… — Куроо поморщился, снял наушники и нехотя поднялся. — Наверное, управляющая опять принесла счета. Сказали же просто класть в ящик, а она вечно лично в руки суёт. Он вышел в прихожую, не потрудившись закрыть дверь в комнату. Кей закрыл глаза, позволяя себе снова провалиться в дремоту. Сначала доносились какие-то глухие голоса, но постепенно они становились отчётливее. И вдруг… он понял, что голос не женский. Мужской. И знакомый. Его глаза распахнулись в тот миг, когда дверь в комнату толкнули. На пороге стоял ошарашенный Козуме Кенма. Его взгляд зацепился за кровать, за простыню, которая сползла на пол, за бледное тело Кея, в засосах и красных пятнах. Куроо оттолкнул Кенму назад и захлопнул дверь так резко, что дрогнула рама. — Ты что творишь?! — впервые в жизни он закричал, голос сорвался на ярость. Кей, бледнея, метнулся за одеждой. Руки дрожали, руки застегивающие пуговицы не слушались, штаны надевались криво. — Блять… — выдохнул он, натягивая футболку. В груди колотилось, как будто сердце хотело выскочить. За дверью стихли голоса. Несколько секунд было только гулкое молчание, и это было хуже любого крика. Потом Куроо резко распахнул дверь. Его лицо было жёстким, напряжённым, глаза — острыми. — Извини! — сказал он быстро. — Я пытался его остановить, но он слышал, как комп включен и… выстрелы… он подумал… это… Кей даже не дослушал. Он кивнул, сжал ремень сумки и выдохнул: — Э… да. Я должен домой. Мама звонила. Он схватил сумку с пола и выскочил в коридор. Обувь натягивал на бегу, пальцы путались. Ему хотелось только одного — убежать. На улице жара не спадала, но Кей её не чувствовал. В голове пульсировала одна мысль: позор. Его видел Кенма. В таком виде. Бледного, исцарапанного, в засосах, без одежды. И самое страшное — это был именно Кенма. Кенма Козуме. Тот самый тихий, наблюдательный, который никогда не выдаёт эмоций, но замечает всё. И, что хуже всего, Кенма — влюблён в Куроо. Все в Некoме знали это, даже если он сам молчал. Кей сжал кулаки. Сердце разрывалось от унижения. Он не знал, как теперь смотреть им в глаза. Ни Куроо, ни Кенме. Это было не просто неловко. Это было катастрофой. Дверь его квартиры хлопнула так сильно, что несколько книг с полки упали. Кей прислонился спиной к косяку и сполз вниз, не разуваясь. Сердце всё ещё гнало кровь с бешеным ритмом, ладони были липкими. Перед глазами вспыхивало одно и то же: распахнутая дверь, ошарашенный взгляд Кенмы, его ссутуленные плечи и тихое, полное немого ужаса «ах». А ещё — Куроо, который впервые за всё время сорвался на крик. Кей закрыл лицо руками. Хотелось провалиться сквозь землю. Блять, блять, блять! Он резко поднялся, скинул кеды в прихожей и прошёл на кухню. Жажда жгла горло, но вода в стакане не помогала — только накатывало чувство, будто проглотил кусок льда. Он упал на диван и ткнул пальцем в кнопку телефона. Экран залился светом: четыре пропущенных звонка от Куроо, десятки сообщений. «Кей. Поговори со мной. Он не хотел. Я поговорю с ним. Он не проболтается. Пожалуйста, ответь. Ты где? Ты дома?» Кей сжал зубы. Он не мог. Не мог сейчас услышать его голос. Не мог отвечать. В груди слишком сильно жгло унижение. Он чувствовал себя куском мяса, на который наткнулись посторонние глаза. А Кенма… чёрт! Кей откинул голову на спинку дивана и выдохнул сквозь зубы. Если представить, что видел Кенма… бледная кожа, засосы, следы от пальцев, простыня на полу. Всё сразу стало омерзительно грязным. Почему Куроо не закрыл дверь? Почему всегда всё через жопу? Телефон снова завибрировал. Кей дёрнул рукой, хотел кинуть его в стену. Но экран мигнул — входящий звонок. «Тецуро». Он уставился на него, пока звук не стих. А потом — снова. Ещё. Кей сжал гаджет в кулаке, прижал к лбу, будто это могло остановить. — Отстань от меня… — прошептал он, не узнавая свой голос. В груди теснилось: обида, стыд, злость. И, что хуже всего, — какая-то дрожащая тоска. Он слишком хорошо знал Куроо, чтобы поверить, что тот просто махнёт рукой. Ещё одно сообщение: «Я приду к тебе завтра. Хочешь ты или нет, мы должны поговорить». Кей уронил телефон на подушку и резко закрыл глаза. Пусть завтра. Сегодня точно не вариант. Кей завязывал шнурки медленно, будто надеясь, что это оттянет момент встречи. Но игнорить Куроо становилось всё труднее: сообщения, звонки, и теперь — он ждал внизу. — Пока, мам, — выдохнул он на ходу. — Передавай привет друзьям! — донеслось из кухни, но Кей уже выскочил за дверь, оставив за собой её голос и уютный запах ужина. Лифт спускался слишком быстро. Кей всматривался в мутное зеркало: поправил волосы, пригладил рубашку. Вид у него был бледный, глаза красные от недосыпа. Впрочем, кто это заметит кроме Куроо? На первом этаже он увидел его сразу. Серые волосы Куроо выделялись в толпе, а сам он стоял, согнувшись, уткнувшись в телефон. Казался спокойным, будто ничего и не произошло. Кей вздохнул и направился к нему. — Наконец-то, — Куроо поднял голову, и в его голосе просквозило облегчение. Он потянулся к нему, чтобы притянуть ближе, коснуться губами, но Кей резко отстранился, глянув по сторонам. — Люди вокруг. Куроо цыкнул и сунул руки в карманы. Они двинулись бок о бок по направлению к волейбольному корту. Вечерний воздух был густой, пах дымом и асфальтом после дневного зноя. Долго молчали, пока не заговорил Куроо: — Ты не отвечал на мои звонки. — Не хотел разговаривать, — ответил Кей почти меланхолично, глядя перед собой. Куроо усмехнулся, достал сигареты. Щёлкнула зажигалка, вспыхнул огонёк. — Когда это ты стал крутить мной, как тебе захочется? Я уже почти пёс у тебя на поводке, поздравляю. Кей скривился и вдарил ему ладонью по затылку. — Идиот. Я думаю о том, что будет, если твой «друг» всем разболтает. Если мои сокомандники узнают, что я был у тебя… таким. Куроо затянулся и выдохнул дым, будто слова его не тронули. — У тебя нет друзей в команде, кто понял бы? — Есть. Ямагучи. Но я никогда не говорил ему, что даю… что я в таких отношениях. Думаешь, он обрадуется? Нет. Он разочаруется. Слово «разочаруется» резануло воздух сильнее, чем ожидал сам Кей. Куроо снова затянулся и вдруг остановился. — Я ведь сказал, Кенма никому ничего не расскажет. Кей развернулся к нему, вырвал сигарету из пальцев и бросил в урну. — Ты разбил ему сердце, Тецуро. Сказал, что не гей, а потом спишь со мной. Думаешь, ему приятно наблюдать? Ты зря на него кричал. Если он тебе друг, ты должен был говорить, объяснять, а не орать. Или ты всегда будешь так делать? Если я тебя не пойму, ты тоже на меня закричишь? В глазах Куроо мелькнуло что-то опасное. Он резко шагнул ближе, навис, и голос стал глухим, хриплым: — Ты другой. — Чем я другой? — Кей не отступил. — Ты сам говорил, как много он для тебя значит. — Я не мог позволить, чтобы он разболтал. Чтобы ты остался один, чтобы над тобой смеялись в команде. Я капитан, мне плевать, что думают обо мне. А тебе нет. Кей почувствовал, как его пальцы дрожат, и вырвал руку из крепкой хватки Куроо. — Иди один. Играй без меня. Я не в настроении. Поговори с Кенмой. Извинись. Объясни ему то, что сейчас объясняешь мне. — Кей… — в голосе Куроо появилась та самая хрипотца, от которой обычно внутри всё сжималось. Но сейчас это звучало как предупреждение, как злость. — Иди, — повторил Кей. Его голос был тихим, но твёрдым. Он сделал шаг вперёд, обнял его коротко, быстрее, чем обычно — и тут же отстранился. Даже запах сигарет не успел въесться. — Мы встретимся завтра. И пошёл прочь, оставив Куроо стоять на пустынной улице, с зажжённой зажигалкой в руке и недосказанными словами на губах. В спортзале пахло деревом, потом и свежей резиной. Мяч глухо стукал об пол, взлетал в воздух и снова падал. Для команды «Некома» это был обычный вечер — тренировочная игра. Для Куроо — испытание, куда тяжелее любого соперника. Он вышел на площадку, привычно потянулся, улыбнулся ребятам, бросил шутку. Всё как всегда. Но стоило мяч полететь в воздух — и Куроо понял: не всё как всегда. Кенма двигался рядом — отточенно, механично. Его передачи были точными, но… холодными. Будто он не чувствовал площадку, а просто выполнял работу. Куроо привык к их синхронности, к тому, что один взгляд хватал его мысль на лету. А теперь — пустота. — Поднимаю! — крикнул кто-то, но Куроо не успел среагировать. Мяч с глухим стуком упал рядом. Он даже не посмотрел — глаза сами метнулись к Кенме. Тот спокойно поправил волосы и отвёл взгляд. — Капитан, что с тобой? — спросил один из второкурсников. — Всё нормально, — выдавил Куроо, щёлкнул пальцами и вернулся в игру. Но нормально не было. Каждая передача Кенмы шла будто мимо него. Не в такт, не под него, а в пустоту. Куроо дотягивался, спасал, но чувствовал: это не сбой. Это осознанная дистанция. «Он держит меня на расстоянии», — понял Куроо. И от этого бесило сильнее, чем любые ошибки. В какой-то момент он даже сорвался: — Кенма, внимательнее! — голос прозвучал слишком резко, срываясь на крик. Кенма не ответил. Просто опустил глаза, будто и не слышал. Но его руки, его игра стали ещё суше, механичнее. К концу партии Куроо вымотался не физически — морально. Будто играл не с командой, а против неё. В груди копилась злость, смешанная с виной. Он сам её вызвал, сам разрушил этот баланс. Свисток. Игра окончена. Команда разошлась в раздевалку, кто-то смеялся, кто-то обсуждал удачные розыгрыши. Куроо почти не слышал. Его взгляд всё время искал Кенму. Тот спокойно сложил колени, завязал кеды, будто ничего не произошло. Уже собирался пройти мимо, но Куроо поймал его за рукав. — Кенма. Нам нужно поговорить. Тот поднял глаза. Спокойные, но отстранённые. Будто Куроо стал для него прозрачным. — Я устал, — коротко сказал он. — Пять минут. — Голос Куроо дрогнул. Это прозвучало не как приказ капитана, а как просьба человека. Кенма чуть помедлил, но всё же кивнул. Они вышли в пустой коридор спортзала. За дверями ещё гремели голоса ребят, а здесь было тихо, только приглушённый шум вентиляторов. Куроо сел на скамью, но Кенма остался стоять. — Ты злишься, — начал Тецуро. — Я не злюсь, — спокойно ответил Кенма. — Я просто больше не знаю, кто ты. Эти слова врезались больнее удара. — Я тот же, что и всегда, — попытался улыбнуться Куроо, но вышло натянуто. — Просто всё немного запуталось. Кенма смотрел на него без тени эмоций. — Ты сказал, что не гей. А потом я прихожу и вижу… — он замолчал, словно подбирал слово, и закончил: — Цукишиму из Карасуно. Куроо напрягся. — Это не твоё дело. — Ты прав, — кивнул Кенма. — Не моё. Но знаешь что? Ты всё время говорил, что мы близкие друзья. На площадке, в жизни. Что доверие — самое важное. А теперь ты говоришь так, будто всё это — ложь. — Я просто не хочу, чтобы команда или люди думали о Кее…плохо. — Куроо сбился. — Не хочу чтобы ему было больно. — А мне не больно? — спросил Кенма так тихо, что Куроо не сразу понял. Он поднял глаза — и впервые за всё время увидел в его взгляде не холод, а усталость. Настоящую, глубокую. Куроо протянул руку, но Кенма отступил на шаг. — Ты кричал на меня, как будто я враг. А я даже ничего не сказал. Просто был рядом. И я бы тебя поддержал, если бы ты не взорвался. — Я знаю, — прошептал Куроо. — Я виноват. Кенма отвёл взгляд к стене. — Тогда перестань вести себя так, будто ты капитан и в нашей «дружбе». Если ты хочешь, чтобы я снова доверял тебе — перестань орать и начни говорить. Тишина повисла между ними. Куроо впервые за долгое время не знал, что ответить. — Подумай об этом, — сказал Кенма, разворачиваясь. — И не трогай меня, пока не разберёшься с самим собой. Он ушёл, оставив Куроо в пустом коридоре, с ладонью, зависшей в воздухе, и с чувством, будто их связка — та самая прочная, легендарная — трещит по швам. Куроо шагал по тротуару, вдыхая влажный воздух. Вечер уже накрыл город тусклым светом фонарей, асфальт поблёскивал от недавнего дождя. Машины проезжали мимо с редким шипением шин. В карманах у него мялась пустая пачка сигарет, пальцы сами по привычке нащупывали её, будто в надежде найти ещё одну. На душе было гадко. Даже не оттого, что тренировка провалилась. Он всегда умел объяснять ошибки — и свои, и чужие. В волейболе это просто: проанализировать, разложить по полочкам, исправить. Но сейчас… никакая логика не помогала. Всё, что сказал Кенма, было правдой. И чем дольше Куроо шёл, тем тяжелее становились шаги. Перед глазами снова вставал тот момент — Кенма входит в комнату, видит Кея. Он даже не сказал ничего дурного. Не оскорбил, не злорадствовал, не закатил глаза. Он просто удивился. А Куроо — взбесился. Взбесился, потому что испугался. Испугался быть раскрытым, испугался, что кто-то узнает слишком много. И вместо того чтобы объяснить… он взорвался, накричал, сделал из Кенмы врага там, где врага не было. Он прекрасно знал, что это не Кенма разрушил их связку, а он сам. — Чёрт, — выдохнул Куроо, засовывая руки глубже в карманы. Его всегда считали сильным. Капитан, лидер, тот, кто держит команду, кто улыбается, когда другим тяжело. Но сейчас он чувствовал себя… мальчишкой. Тем самым одиннадцатилетним Тецуро, который скачал детскую игру и хвастался там построенным домом. Он вдруг понял, что Кей прав. Ему не пришлось вести беседу с Кенмой, чтобы всё понять. Кей уловил это быстрее. Чувствовал людей. Даже если никогда не называл их друзьями. А сам Куроо — запутался. В себе, в том, что хочет скрыть, в том, что хочет сохранить. Он вспомнил, как сегодня Кей смотрел на него, когда они ссорились. Взгляд был твёрдый, почти взрослый. Не мальчишеский. «Мы встретимся завтра», — сказал он спокойно, будто точку поставил. Куроо тогда даже растерялся. Он привык вести — но не привык, что его могут остановить. Теперь же ему оставалось только слушать этот внутренний гул — чувство, что он облажался сразу с обоими. Он медленно поднял голову к небу. Тучи рассеялись, и между фонарями пробивались тусклые звёзды. Ничего особенного — но отчего-то в горле защипало. Он достал телефон. Пальцы сами хотели набрать: «Кей, ты спишь?» или «Кенма, прости». Но экран светился холодным синим, и он понял: нельзя. Не сейчас. Если написать — то выйдет очередной срыв. «Нужно выдохнуть. Нужно научиться говорить спокойно.» С этой мыслью он дошёл до своего дома. Лестничная клетка пахла сыростью и чужим ужином. В квартире было тихо: родители не вернулись, сестра у подруги. Он сел на диван, скинул кеды и какое-то время просто сидел, сгорбившись, сжав виски ладонями. Голова гудела. Но постепенно мысли становились яснее. Кенма не враг.Кей — не игрушка и не ошибка.Всё это не конец, если он перестанет убегать. Он выдохнул. Глубоко, будто выдавливал из себя весь день. Решил, что Кея тревожить просто так не будет. Пусть завтра. Пусть без эмоций. Сегодня — тишина. И в этой тишине он вдруг ощутил, как сильно боится потерять обоих. Жаркая токийская ночь, липкая и вязкая, словно её можно было потрогать руками. Окно у Куроо распахнуто настежь, но даже оттуда не тянет прохладой — только гул города, далёкие звуки поездов и жужжание комаров где-то за рамой. — Прекрати, — Кей толкнул его ладонью в грудь, отстраняясь. Лоб влажный от духоты, волосы липнут к вискам. — И так жарко. Но Куроо будто и не слышал. Он навалился снова, тяжёлый, горячий, прижимал его к простыне, пальцы скользнули по бедру, заставив мышцы непроизвольно дрогнуть. — Ты так заводишь, Кей, — шепнул он, цепляясь губами за шею. Голос хриплый, обжигающий, от него становилось ещё жарче. — Я тебе об этом говорил? Цукишима зашипел, когда Тецуро оставил засос чуть выше ключицы. Место будет видно из-под формы, и мысль об этом вгоняла в бешенство. — Чёрт, — выругался он, хватая его за волосы. — Как я это завтра скрою? Я же просил не трогать шею! — Извини, — Куроо на мгновение оторвался, поцеловал его в губы — жадно, будто в последнюю ночь, — и тут же спустился ниже. Губы коснулись груди, язык прошёлся по соску, и следом — резкий прикус. Кей вскинулся, прорычав от неожиданности, а Куроо только усмехнулся, довольный. Ладонь уже скользнула в трусы, обхватила его член. Движения были неторопливыми, почти дразнящими. Под каждое нажатие Куроо шептал в уголок уха пошлости — тихо, тягуче, словно наслаждался каждым звуком, который вырывался из Кея. — Смотри на себя… ты уже весь дрожишь. Кей задыхался, не в силах ни оттолкнуть, ни поддаться полностью. Его тело предавало — бедра сами подмахивали в такт ладони, грудь вздымалась от коротких стонов. Куроо, и сам больше не выдерживая, одним рывком сдёрнул с него остатки одежды. Его пальцы скользнули внутрь без подготовки, резко, грубо. Кей застонал, вскинув голову, но вместо протеста его бедра двинулись навстречу. — Ещё… — сорвалось с губ, и он сам ненавидел себя за это. Тецуро усмехнулся, прижал его крепче и вошёл. Движения были остервенелыми, неумолимыми, как будто ему нужно было доказать что-то и себе, и ему. Рука при этом продолжала работать на члене Кея, выжимая из него каждый звук. Воздух в комнате стал вязким, тяжёлым, ритм ударов отдавался в груди. Кровать скрипела, но это только раззадоривало. Кей выгнулся дугой, пальцы судорожно вцепились в плечи Куроо. Он чувствовал, что не выдержит дольше. — Давай… быстрее… — сорвалось с хрипом. Куроо усилил темп, стиснув зубы, сам едва сдерживаясь. Его дыхание срывалось на рычание, пальцы ещё сильнее сжали бедро Кея, оставляя красные полосы. И вот — они сорвались почти одновременно. Кей кончил первым, обмякнув, простонал громко, сдавленно, зажимая рот тыльной стороной ладони. Куроо ещё несколько раз резко двинулся, и сам отдался, прижимая его к себе так, что у Кея перехватило дыхание. В комнате воцарилась тишина, лишь шум их дыхания заполнял пространство. Оба были мокрые от пота, простыня скомкана, окна не давали ни грамма прохлады. Куроо, всё ещё тяжело дыша, уткнулся лбом в ключицу Кея. — Завтра ты точно проиграешь, если я ещё раз вот так выложусь, — пробормотал он с ленивой усмешкой. Кей тихо зашипел, сжал зубы и закинул руку на глаза. Боль после остервенелого темпа ещё держалась, внизу было неприятно жгуче, и липкая сперма, будто инородная, тянулась внутри. — Тц, — коротко выдохнул он, сворачиваясь на бок, — дурак… сухо же. Куроо не стал оправдываться сразу. Он подтянул его за ноги обратно к себе, осторожно, но настойчиво, будто боялся, что тот ускользнёт. Раздвинул бедра, взглядом скользнул по вспыхнувшей красноте на бледной коже, и потянулся за пачкой влажных салфеток, стоявшей на прикроватной тумбе. — Всё делаешь как сам хочешь… — пробормотал Кей устало, глядя куда-то мимо, в потолок. — Извини, — отозвался Куроо негромко. — Презики в сумке, отрываться не хотел. Он говорил ровно, но глаза выдавали другое — смесь вины и жадности, которая не давала ему останавливаться в нужные моменты. Он осторожно всунул два пальца внутрь, чтобы очистить, и Кей тут же зашипел, дёрнувшись. — Потерпи, — шепнул Куроо, его голос стал мягче, почти заботливым. — Очищу тебя. Движения были неловко-бережными: он вытаскивал остатки спермы пальцами, вытирая потом салфеткой, стирал липкие следы с живота, бедер, со своего члена. Контраст с тем, каким он был несколько минут назад — грубым, настойчивым, остервенелым, — казался почти нелепым, но в этом и была вся правда Куроо. Кей к этому времени уже не сопротивлялся. Веки наливались тяжестью, дыхание выравнивалось, мышцы расслаблялись одна за другой. Он пробормотал что-то невнятное и отрубился прямо под руку Куроо, будто его просто выключили. Тецуро задержался над ним. Склонился, поцеловал в губы — глубоко, будто хотел достучаться до спящего сознания, затем легко коснулся лба. Укрыл его одеялом, поправил край под плечо. И только тогда позволил себе задержать взгляд. Кей лежал на боку, вытянувшись, как будто мирно, но даже во сне в нём была эта особая, почти трогательная уязвимость. Высокий, с острыми угловатыми чертами, с длинными руками и ногами, которые вечно казались слишком костлявыми. Но Куроо видел другое. Каждая деталь этого тела была для него красивой — даже впалые ключицы, даже тонкая талия, даже колени с вечно сбитыми синяками. Красота Кея была не в гладкости, а в несовершенстве. В том, как он стеснялся, как хмурился, как прикусывал губу. Тецуро провёл ладонью по его ноге, медленно, от колена к щиколотке. Под пальцами чувствовалась теплая кожа, сухая, чуть шершавая. Он смотрел и понимал — его Кей особенный. Тот, кто может быть резким, язвительным, колким до боли. Но за этим — большая, щедрая душа. Сердце, которое боится быть раненным и потому прячется за сарказмом и отстранённостью. «И всё равно ты мой», — мелькнула мысль, от которой Куроо стало тепло. Он выключил свет, и комната погрузилась в темноту. Город шумел за окном, но здесь, рядом с ним, было тихо. Кей дышал ровно, во сне морщил лоб, как будто что-то видел. Тецуро наклонился ещё раз, коснулся его щеки губами — лёгкий поцелуй, почти неуловимый. — Спи, Кей. Я рядом. И впервые за много дней Куроо уснул быстро, без метаний и раздражённого ворочания. Тепло утреннего солнца пробивалось сквозь шторы. В комнате Куроо пахло смесью — остатками табака, сладковатым потом и чем-то свежим, будто сквозняк принес запах цветущих деревьев. Кей первым открыл глаза. Голова будто наливалась свинцом, тело ломило, а в паху неприятно тянуло. Он осторожно перекатился на бок, и простыня тут же предательски соскользнула, обнажив грудь. На ней — следы от зубов и красные отметины, которые вчера оставил Куроо. Кей скривился. — Чёрт, — выдохнул он сипло, разглядывая себя. — Сегодня игра. Ну конечно. Он нащупал на шее очередной засос и поморщился ещё сильнее. Зеркало на шкафу всё подтвердило. Красные пятна ярко выделялись на бледной коже, будто кто-то специально расписал его тело, не думая о последствиях. — Прекрасно, — прошептал он с горечью. — Просто прекрасно. В этот момент рядом заворочался Куроо. Он подтянулся к нему сзади, сонно приобнял за талию и уткнулся носом в плечо. — Угу… чего ты уже бродишь? — его голос был хриплым, от сна. — Ещё рано. — Посмотри, что ты наделал, — Кей развернулся, демонстративно оттянув ворот футболки и показывая шею. Тецуро сонно прищурился, но через секунду на его лице проступила довольная ухмылка. — Красота, — протянул он и снова потянулся поцеловать. Кей оттолкнул его. — Это не красота. Это катастрофа. Как я выйду на площадку, а? Думаешь, Хината или Ямагучи ничего не заметят? — Надень гетры повыше, — лениво пробормотал Куроо, явно наслаждаясь его раздражением. — На шею, гений, — огрызнулся Кей, но в уголках губ всё равно мелькнула тень улыбки. Тецуро приподнялся на локтях, изучая его с видом настоящего исследователя. — Ладно, ладно, не кипятись. У меня идея. Через пять минут он уже копался в комнате сестры, шепча: «Извини, Аяко, это всё во имя спорта». Вернулся торжествующе, держа в руках тюбик тонального крема и маленький спонж. — Ты серьёзно? — Кей уставился на него с выражением чистого ужаса. — Абсолютно. У меня рука набита, я видел, как она красится. — Куроо подсел ближе, склонился к нему. — Ну-ка, не дёргайся. — Я не собираюсь мазать лицо штукатуркой, — буркнул Кей, но Тецуро уже вдавливал спонж с кремом ему в шею. — Заткнись. Доверься профессионалу. — Ты не профессионал, ты… — Кей осёкся, когда крем начал действительно скрывать красноту. Пятно стало бледнее, слившись с цветом кожи. — Чёрт… оно работает? — Конечно работает, — самодовольно сказал Куроо, хлопнув его по бедру. — Я же говорил, у меня талант. — Сомнительный талант, — пробормотал Кей, но разглядывал в зеркало уже с видимым облегчением. Следы стали почти незаметны, лишь слегка отдаваясь тепловатым оттенком. Они провозились ещё минут десять: Куроо прятал самые яркие отметины, Кей кривился и ворчал, что всё это глупо. Но когда дело было сделано, он выглядел куда спокойнее. — Ну? — спросил Куроо, отстранившись и оценивая результат. Кей поднял ворот футболки, прикрыл шею рукой и, взглянув в зеркало, выдохнул. — Вроде сойдёт. — «Сойдёт»? — Куроо усмехнулся, притянул его за руку и чмокнул в щёку. — Это шедевр. Кей закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули. — Ладно, пошли уже. Опоздаем. — Пошли, — согласился Тецуро и, проходя мимо, успел ещё раз ущипнуть его за бок. — Куроо! — возмутился Кей, но тот только рассмеялся. Они вышли из квартиры — Кей с высоко поднятым воротом и лёгкой напряжённостью в каждом движении, Куроо же с привычной расслабленной походкой и довольной ухмылкой. На улице было жарко, небо сияло чистотой. День игры начинался. И пусть где-то под тонким слоем тонального крема прятались следы их ночи, они оба знали: память об этой страсти останется с ними, как бы тщательно её ни маскировали. Жар стоял липкий, свет в спортзале бил прямо в глаза. Карасуно и Нэкoма вышли на площадку — и сразу в зале поднялся гул. Свисток. Первая партия пошла на равных. Хината прыгал выше головы, Кагеяма разрезал воздух своими подачами. Куроо держал блок, но каждый раз, когда мяч пролетал мимо или когда Кенма ошибался, внутри у него что-то сжималось. И снова вырывался раздражённый окрик: — Быстрее, Кенма! Кенма хмурился, не отвечал, но напряжение между ними висело даже в воздухе. Команда чувствовала это — атаки шли корявее, чем обычно. Карасуно взяли первую партию. Куроо сел на лавку, сцепив руки, и впервые за долгое время почувствовал, что всё идёт не так. Его команда смотрела на него растерянно: где их капитан, который всегда смеялся и язвил даже в самые трудные моменты? Где тот Куроо, который поддевал соперника и заряжал своих? Взгляд сам собой упал на Кенму. Тот молча поправлял налокотник, будто его ничего не касалось. Но Куроо знал — его молчание громче любого крика. И вот тогда он сделал глубокий вдох. «Хватит срываться. Это же не я». Когда началась вторая партия, Куроо вышел на площадку другим. Улыбка — наглая, спокойная. Голос — не резкий, а лениво-игривый. Он снова стал самим собой. — Ой, Хината, ты так прыгаешь, что я боюсь за потолок, — усмехнулся он после розыгрыша, когда Карасуно взяли очко. Хината вспыхнул, как всегда, но публика заулыбалась. Даже у Карасуно нервозность сменилась азартом. — Давай-давай, Кенма, — подбадривал он уже спокойнее. — Я верю в твои передачи. И Кенма впервые за матч посмотрел прямо на него. Без раздражения. Просто внимательно. Следующий розыгрыш стал переломным. Карасуно готовили атаку через Хинату. Куроо заранее знал, куда пойдёт передача, и дал знак Кенме. Передача у того вышла филигранной — Куроо подскочил к сетке и, будто играя, выбил мяч на сторону соперника. Очко Нэкoмы. Команда взорвалась радостью, а Куроо, улыбаясь, похлопал Кенму по плечу: — Вот это я понимаю, напарник. С этого момента их связка снова задышала. Куроо перестал кричать, перестал давить — вместо этого подшучивал, дерзил Карасуно, раззадоривал и своих, и соперников. Его спокойная наглость снова вернула Нэкoме тот ритм, без которого команда не существовала. Карасуно пытались сопротивляться, но чем больше Куроо улыбался, тем увереннее становилась Нэкoма. Кенма, видя, что капитан снова с ним в унисон, начал выдавать передачи одну за другой — точные, как хирургический скальпель. Куроо и остальные ребята завершали их атаками, и публика гремела аплодисментами. Финальный свисток. Нэкoма побеждает. Игроки Карасуно и Нэкoмы обмениваются рукопожатиями, но Куроо всё ещё чувствует на себе взгляд Кенмы. И в этом взгляде — молчаливое согласие: «Ты наконец понял. Так и играй». Куроо только ухмыльнулся в ответ. — Ну что, — бросил он своим, — неплохая разминка. Команда засмеялась. Атмосфера вернулась. Гул зала постепенно стихал. Кто-то уже уходил, а обе команды всё никак не могли разойтись. Карасуно и Нэкoма, вечные «соседи по мусорке», после напряжённого матча переговаривались, обменивались шуточками и хлопками по плечам. Куроо стоял чуть поодаль, на вид такой же наглый и спокойный, как всегда. Но внутри его всё ещё грызла тяжесть. Победа была сладкой, но без того лёгкого коннекта с Кенмой, который всегда сопровождал игру, она чувствовалась будто с привкусом горечи. Сегодня он исправился, да, но этого было мало. Он знал — нужно поговорить. Кенма в это время стоял рядом с Кагеямой, и тот с непоколебимой серьёзностью что-то спрашивал про тактику. Кенма отвечал коротко, но вежливо, как умел. Куроо сжал зубы. Хотелось подойти, но ноги будто приросли к полу. И тут Кей, который как раз болтал с Ямагучи и в полглаза наблюдал за всем происходящим, поймал этот взгляд. Он заметил, как Куроо на секунду потерял свою «спокойную наглость», и улыбнулся про себя. «Дурак. Сам не справишься, да?» — подумал Кей и шагнул к Кагеяме. — Эй, Кагеяма, — он нарочно окликнул громче, чем надо, хлопнув его по плечу. — Пойдём, я тебе кое-что покажу. — Что? — нахмурился тот. — Ну, у нас в Карасуно своя подача. Ты ведь хочешь знать, как я её делаю? Кагеяма моргнул, азарт блеснул в глазах — и он, забыв про Кенму, двинулся за Цукишимой к другой стороне зала. Кенма остался один. Куроо уловил эту возможность и, наконец, сделал шаг. Медленно, будто опасаясь, что Кенма сбежит. — Ну… — Куроо почесал затылок, остановившись рядом. — Как тебе матч? Кенма не посмотрел на него. Держал руки в карманах формы, глаза устремил куда-то в сторону. — Нормально. — Только «нормально»? — Куроо попытался улыбнуться. — Я же прям блистал, да? Признайся. Молчал. Секунда. Две. И только потом тихо сказал: — Ты перестал злиться. Эти слова прозвучали так буднично, будто он просто отметил факт. Но для Куроо они ударили сильнее любого окрика. Он сжал кулаки, а потом позволил себе выдохнуть и чуть расслабиться. — Извини. — Голос вышел низкий, хрипловатый, но спокойный. — Я правда был мудаком. Кенма наконец поднял глаза. В них не было злости, только лёгкая усталость и осторожность. — Был. Они смотрели друг на друга, и Куроо вдруг понял: им не нужны громкие речи. Он слишком привык быть «капитаном», а с Кенмой всё было проще — тут достаточно честности. — Слушай, — Куроо слегка толкнул его плечом, стараясь вернуть привычную интонацию. — Если я снова начну орать, бей меня по башке. — Хорошо, — кивнул Кенма без тени улыбки. — И это… спасибо. Что терпишь. Кенма пожал плечами. — Я просто хочу играть. И Куроо рассмеялся. Тот самый смех — наглый, громкий, от которого ребята Нэкoмы обычно поднимались духом. Он почувствовал, как где-то внутри напряжение распалось, уступив место знакомому теплу. Кей, наблюдая издалека, усмехнулся и отвёл взгляд. Он не слышал их слов, но видел, что Кенма не отвернулся, а Куроо снова засмеялся по-настоящему. Этого было достаточно. — Ладно, Кагеяма, — сказал он, демонстрируя «свою подачу» (которая на деле была самой обычной). — Держи это в секрете, а то Хината убьёт меня. Кагеяма кивнул с серьёзным видом, ничего не заподозрив. А Цукишима только тихо усмехнулся. — Ну, кажется, я справился. Кафетерий был почти пуст. После долгого дня тренировки и игры большинство ребят уже разошлись — кто к семьям, кто в свои компании. Кей сидел за столом, ковыряя еду, и думал, что, может быть, стоило уйти вместе с командой. Но ноги сами не понесли его за остальными. Рядом сел Кенма, неслышно, как всегда. На подносе — что-то простое: рис, немного рыбы и бутылка зелёного чая. Кей заметил это краем глаза и сразу напрягся. Несколько минут они молчали. Ложки тихо стучали о посуду, слышалось только шипение кондиционера. Кей не выдержал первым. — Эм… Козуме. — Он сглотнул и, будто заставляя себя, посмотрел на него. — Если я… если я тебя чем-то задел… ну, раньше… — слова застревали, щеки наливались жаром. — То извини. Я… не хотел. Кенма чуть вскинул взгляд. Его лицо оставалось спокойным, как всегда, но глаза были мягче. Он кивнул. — Я знаю. Кей опустил голову обратно в тарелку, и вдруг память подбросила ему картинку — ту самую, из-за которой всё и случилось: Куроо и он, переплетённые, дыхание в голос, а в дверях — случайный взгляд Кенмы. У Кея пальцы дрогнули, он кашлянул, скрывая, что горит от стыда. — Я… — он едва не выдохнул вслух, но осёкся, прикусил губу и снова уставился в тарелку. Тишина повисла. Кенма отложил палочки, чуть наклонился, и — впервые за этот вечер — его губы тронула лёгкая улыбка. — Знаешь… я понимаю, почему Куроо выбрал тебя. Кей резко поднял глаза. — Ч-что? Кенма пожал плечами, будто говорил о чём-то бытовом. Но взгляд его был удивительно ясным. — Ты… настоящий. Ты не строишь из себя кого-то другого. Ты можешь быть колючим, можешь злиться, можешь спорить — но в этом нет фальши. Куроо всегда тянулся к людям, которые его не боятся. А ты — именно такой. Кей смотрел на него, красный до ушей. Слова звучали просто, почти спокойно, но внутри всё обожгло. Сначала от неожиданного стыда, а потом — от чего-то тёплого, растущего под рёбрами. — Я… — начал он, но Кенма уже поднялся, забрав поднос. — Не думай слишком много, Цукишима. — Он сказал это без укора, мягко. — Просто будь собой. Этого достаточно. Доел и ушёл, растворяясь в тишине коридора. Кей остался один, уставившись в остывший ужин. Его сердце колотилось так, будто он только что отбегал пять сетов подряд. Он коснулся губ кончиками пальцев, словно хотел проверить, не произнес ли вслух то, что зарождалось в голове: «А вдруг… он прав?» Но ответить самому себе он так и не смог.
