Плортское Вымирание...

Этот временной период истории мира… начинался, как обычно, «за здравие»!.. Беатрикс Лебо просыпалась каждый день от того, что один из радужных Котослаймов неизменно прыгал на её крышу и устраивал там дикий концерт, будто он — новая восходящая рок-звезда. «Опять ты, Бубенчик?..» — ворчала она, выходя на крыльцо с кружкой свежезаваренного чая, но улыбка неизменно пряталась в уголках губ. Запределье (или, как любили называть более романтичные умы — планета Наррайя) дышало в унисон с ней. Солнце вставало над холмами, освещая бесконечные поля, где лениво перекатывались слаймы всех сортов и мастей. Радужные, кристальные, мозаичные, огненные, медовые, даже редкие фазовые — они жили рядом с ней и друг с другом, создавая впечатление, что весь мир соткан из детской радости. Днём Беатрикс занималась хозяйством: проверяла вольеры, подкармливала своих «блёбиков», собирала плорты и не забывала вести свои заметки. Из дневника Беатрикс Лебо: «Сегодня Фосфорные опять решили провернуть свою любимую пакость. Вечером, когда стало темно, они выстроились прямо под моим окном и синхронно загорелись, как гирлянда. Чуть не упала с кровати — думала, что меня похищают инопланетяне. Нужно будет выдать им премию за креатив. Или, наоборот, устроить наказание — кормить только диетическими морковками неделю. А ещё Огненный Слайм в третий раз пытался свалить в водоём. Кажется, он троллит меня. Если сгорит мой новый бак с водой, буду продавать его на чёрном рынке как «экспериментальный супер-уголь»!» И всё казалось идиллическим: пение слаймов, мягкий ветерок, запах сладкой земли и бесконечное небо, где даже звёзды выглядели дружелюбными. Но Беатрикс знала — слишком уж всё было идеально. А в таких местах, как говорила её бабушка, всегда нужно ждать подвоха!.. Итак!.. Поля Нарайи сияли пастельно-розовым светом рассвета, когда Беатрикс Лебо, вечно бодрая колхозница среди космических дальних рубежей, привычно проверяла загон с кото-слаймами. Те мурчали, хлюпая, и пытались куснуть её за сапог. Всё шло тихо, умиротворённо — ровно до того момента, пока с другой стороны ограды не раздался резкий металлический «дзыньк», как будто кто-то пнул ведро с гайками. Входная дверь в её фермерский купол едва не слетела с петель, когда ввалился вихрь с чёрными косами и контейнером, из которого зловеще капало серебристое нечто. — Ну, привет, Беа! — воскликнула Моти Майлз, театрально перекидывая челку — Смотри, кого я поймала! — Она с гордостью продемонстрировала контейнер, где подрагивал золотой слайм, сияющий, как новогодняя гирлянда — У-у-у-у… — протянула Беатрикс, театрально хлопнув ресницами — Невероятно. Настоящий золотой слайм. Как же ты это сделала? Наставления отца под цветом сакуры? Или он тебе, как обычно, рассказывал про «великий путь»? Моти вскинулась. — Не начинай, Лебо! Я серьёзно! Папа говорил, что я должна искать свой путь под цветущими ветвями! — Под чьими ветвями? — прищурилась Беатрикс — Вон, у меня за загоном акация стоит, давай там путь ищи. — Золотые слаймы в загоне за её спиной, словно по заказу, синхронно подпрыгнули и чавкнули, отражая утреннее солнце — Но у меня уже штук десять таких! — добавила Беатрикс, пожав плечами — Они, конечно, бесполезны, но блестят красиво. Моти обиженно зашипела, вытирая вспотевший лоб. В этот момент из её контейнера капнула пара ртутных плортов прямо на коврик у двери, отчего коврик стал шевелиться и медленно уползать к выходу. — Эм… — произнесла Беатрикс, поднимая бровь — Ты… ты контейнер-то закрой, может? Пока у меня вся ферма не зашевелилась. — Да ладно тебе! — нервно рассмеялась Моти — Это всего лишь маленький эксперимент! Из дневника Беатрикс Лебо: «Сегодня меня снова навестила Моти Майлз. Она пришла с очередной «добычей» и с нескончаемым хвастовством. По её словам, золотой слайм — это чуть ли не доказательство божественного предназначения. На деле… у меня целый загон таких блестяшек, и, кроме декоративного толку, от них — ноль. А ещё… Она снова говорила о своём отце. Тацуя Майлз, великий философ под цветом сакуры, наставлял её «найти путь». Если честно, я начинаю подозревать, что единственный путь, который она найдёт — это путь в мою кладовую, откуда потом пропадёт сахар. Зато повеселилась я от души. Иногда её стоит просто выслушать, как стендап комика из сельского клуба. И это даже приятно.» — Ну вот скажи, Беа! — взмолилась Моти, хватаясь за голову — Разве я не милая цундере?! — Ты? — Беатрикс задумалась — Ты бурятка, которая косит под японку. — Чтооо?! — взвизгнула Моти так, что пара хрустальных курочек снаружи испуганно взлетела — Как ты смеешь?! — Смеюсь вот так. — спокойно ответила Беатрикс, и хрюкающий розовый слайм рядом издал звук, подозрительно похожий на человеческий смех — Ну да ладно, вообще, я к тебе не за этим. — пожала плечами Моти — Мой отец недавно нашёл вот такую крутую штуковину!.. — Моти показала Беатрикс предмет, напоминающий электронную книгу — Иии, угадай, что? — протянула Моти с улыбкой — Виктор помог мне её расшифровать! Хочешь посмотреть, что там написано?! Хочешь-хочешь?! — Моти продолжала лыбиться — Эх, ладно, давай. Если Виктор на чём-то зациклился, его уже будет не оторвать!.. Книга была представлена рожицей Варра, которая была подписана как «УББО-САТЛА». «Демон. Монстр. И сам Господь в едином лице… Имя Ему Уббо-Сатла. Из его эпитетов — «Сын Океана», «Первичный Раздор», «Абот» и другие… Когда Наррайя была заболочена, а океан был блаженно пуст, в степных болотах, от Континента до Океана располагался лишь Он один, Уббо-Сатла! Но никто его никогда не видел. Тогда на Наррайе жил только Он. Некому было увидеть Его и ужаснуться от Его чудовищного вида! Аморфное, состоящее из густых, простирающихся, словно реки, потоков протоплазмы и органов с бесчисленными жгутиками и ресничками, простилающими путь к необжитым землям. Всё своё время, даже зная о своём существовании, он никогда не выдвигал себя Богом. Он был страждущим, злым Демиургом, порождающим жизнь в бесконечных комбинационных потоках одноклеточных организмов. Водоросли, амёбы, простейшие грибы, почти всё на Наррайе произошло от Него! Уббо-Сатла считается прародителем всей жизни на планете. Соответственно, те слизни, которых вы сейчас разводите ради мелкой прибыли, являются лишь далёкими потомками Уббо-Сатла! Говорят, сегодня он спит. Но в день, когда Наррайя остановится и остынет, Он вернётся дабы поглотить всё, что сам и породил!..» — Ага, ну класс. Сначала микрослизь, а потом нас всех сожрут. Обожаю твои подарки, Моти. Книга, будто специально дождавшись реплики Беатрикс, затрепетала в руках. Переплёт треснул, и из щели вылез крошечный щупальчатый язычок, который, словно собачонка, облизал обложку изнутри. Страницы сами собой перевернулись дальше, и буквы на них начали перетекать друг в друга, складываясь в новые слова. «Слизь есть мать и отец, дед и бабка, сын и дочь. Она есть банкет, на котором трапезничают сами Иные боги, и даже сама трапеза тоже. Она шепчет каждому в ухо: «иди ко мне», но слышат лишь самые внимательные. Остальные просто скользят и падают на пол, что однажды так же станет столом для банкета…» — Ну вот! — проворчала Беатрикс, морщась — Даже книжка уже смеётся над моим уровнем грации… Моти, сияя глазами, хлопнула в ладоши. — А я же говорила! Это просто… просто прелесть! Живая история, понимаешь? Мы буквально держим Прабабушку биологии у себя на коленях! Текст на странице продолжал дрожать и менять форму, будто его писала пьяная осьминожка, напоминающая безумного Бога, чьё имя не осмелится произнести ни один смертный!.. «Когда Слизь насытится всеми формами, она не умрёт — нет! Она вернётся в первичное, где мясо будет на кости, а кости — пылью. Где Пыль будет лучшей приправой. Тьма… Там ты найдёшь и себя, и соседа, и его собаку, и ту невинную пиццу, что ты вчера забыл в микроволновке…» Беатрикс едва не захохотала. — О, прекрасно. Уничтожение Вселенной в форме… шведского стола. Моти, серьёзно, кто это писал? Демон? Кулинар? Или шеф с «Пицца Тавер» с похмелья? — В этот момент со страниц книги закапала мутная жидкость, похожая на клей. Она капала медленно, но каждая капля при падении издавала слишком уж мерзкий плюх, словно на пол упало что-то живое — Ай-ай-ай! — Моти завизжала и подставила ладони, чтобы капли не испортили ковёр. — Это же реликт! Оно само по себе выделяет… э-э… авторские слёзы! Книга затряслась сильнее. Буквы на ней стали расползаться в огромные фразы, которые уже невозможно было читать вслух, потому что при каждой попытке язык завивался в узел. Но смысл всё равно проникал в головы: «Скоро каждая девочка и каждая игрушка станут единым киселём. Ваша дружба, ваши планы, ваши ужины — всё это уже готовится в великой кастрюле мироздания…» Беатрикс посмотрела на Моти с каменным лицом. — Так… ну… замечательно. Мы в бульоне. Скажи честно, Моти, у тебя ещё что-то такое же милое в запасе? Может, «Книга оригами из человечьей кожи» или «Весёлые рецепты с участием Выбора Сатаны»? Моти виновато захихикала, но глаза её всё так же горели восторгом. — Ну… может быть парочка! Книга при этом издала звук, похожий на то, как кто-то лопает, словно пузыри, макароны во рту. — О да! — Беатрикс закатила глаза — Это определённо Апофеоз!.. — Беатрикс зябко поёжилась. Она заметила, что книга, оставленная на столе, медленно перелистывает страницы сама собой, словно невидимая рука пробегает по шершавым листам. Её взгляд наткнулся на строчку, написанную как будто детским почерком: «Не доверяй соседке. Она прячет в банке кое-что мерзкое». Беатрикс сглотнула, а затем подняла глаза — прямо на Моти, которая как ни в чём не бывало раскладывала по полу контейнер с ртутными плортами — Ты это… не слышала? — нервно спросила Беатрикс — Чего? — Моти дернула плечом, даже не оборачиваясь — Я тут занята, я вообще ничего не читаю… кроме манги о ниндзя!.. Но страницы снова шевельнулись, и на них уже чётко проступило: «Она врёт». — Твою… — выдохнула Беатрикс, и в этот момент дверь распахнулась. Вбежал роботический плюшевый пёсик, слегка искрящий в районе левого уха. Он запыхался, будто у него был настоящий язык, и, отрывисто гавкая, выпалил: — Внимание, гав! Началась буря! С побережья приближается циклон! Вам лучше не выходить из теплицы слаймов, если конечно жизнь дорога, гав! Пёс резко залаял ещё пару раз, потом застыл, издав звук похожий на кашель модема. И тут снаружи ударил первый порыв ветра. Стёкла в теплице дрогнули, а лампочки над клетками слаймов замигали. Снаружи раздался гул, будто сама пустыня ожила и пошла в атаку. Красный песок смешивался с каплями дождя — редкое и жутковатое зрелище. Молнии блистали в небе, доходя до земли, и, ударяя по ней со все своей мощью, тучи песка в мгновение превращались в стеклянные изваяния, точно такие же, как и в Стеклянной Пустыне. Деревья ломало пополам, один из дальних загонов с фосфорными слаймами едва не унесло ветром… — Вот это… вот это буря!.. — пробормотала Беатрикс, прижимая к себе куртку — Да, зато атмосферно! — нервно хихикнула Моти, но по лицу её скользнула тень настоящего страха Когда первые удары стихии чуть притихли, девушки укрылись в теплице. Внутри царил странный уют: маленькие слаймы тихо прыгали по полкам, словно предлагали свои услуги антидепрессантов. Беатрикс вскипятила чай в старом эмалированном чайнике, поставила на стол кружки и тарелку печенья, а один из розовых слаймов тут же плюхнулся в сахарницу. — Ах, ну конечно! — фыркнула Моти, выуживая его ложкой — У тебя всё превращается в милый хаос. Даже конец света. — Ага, зато с печеньками! — улыбнулась Беатрикс, делая вид, что не смотрит на книгу Но та, к её ужасу, продолжала тихо перелистывать страницы сама. Где-то снаружи бушевала стихия, но внутри теплицы царило странное сочетание уюта и липкого, едва ощутимого ужаса. Чай был горячим, слаймы — дружелюбными, но где-то за стенами реальность, казалось, постепенно трескалась. И только миловидный плюшевый робот-пёсик сидел у окна и тихо повторял: — Гав… если жизнь дорога… гав… Книга. Живая. Такситы. Такситы… Они здесь чужие. Но они знали. Знали, что ты, читатель, наткнёшься на этот рассказ! Этот фанфик. Быть может… даже не фанфик?.. Ты уверен, что всё, что ты знаешь, не является выдумкой?.. Сном?.. Порождением Хаоса?.. Слова, проступившие прямо на бумаге, были одновременно видимы и слышимы. Беатрикс даже почувствовала, будто кто-то коснулся её затылка — невидимый, липкий взгляд, который не просто читал мысли, а писал их. За теплицей ревело. Буря выла, будто тысячи свирепых демонов пытались разодрать небеса на клочья. Ветер выкорчёвывал целые участки сахарных тростников и срывал их в воздух, превращая в рваные жгуты, что сверкали в молниях как струи крови. Дождь барабанил по стеклу тяжёлыми каплями, каждая из которых оставляла след с привкусом металла. И тогда книга словно дрогнула, её страницы развернулись сами собой, и среди грохота раздалось шипящее предвкушение: — Он просыпается. Море Наррайи закипело. Ночь над ним потемнела так, будто сама вселенная пролила туда свои чернила. Из глубин Океана поднималось нечто бесформенное, но колоссальное, размером в тысячу раз больше любого известного слайма. Сначала показалась шевелящаяся масса, вся в студенистых переливах — то зелёная, то багровая, то бесцветная, словно сама материя колебалась, не зная, в каком виде остаться. И вдруг из этой массы вырвались щупальца — длинные, чернильно-чёрные, со жгутиками на концах, словно гигантские ресницы кошмара. Два из них поднялись над центральным зевом, и приняли странное, жутко-ироничное положение — будто это усы. А затем проступило «лицо». Белоснежная зияющая бездна. Пасть, из которой веяло пустотой космоса. Глаза, не имевшие зрачков, но сиявшие как чужие звёзды. Беатрикс на мгновение решила, что смотрит не на существо, а на саму Наррайю, решившую поиграть в маскарад. Над его мягко-блёбовой головой воздвиглась корона — и это была не иллюзия. Из толщи морской пены всплыли десятки слаймов, каждый который — из золота, серебра, кристаллов, алмазов. Они не падали и не тонули, а висели, словно живая диадема, венчающая этот кошмар. Он есть… Сын Океана… Уббо-Сатла. Абот. Первичный Раздор. Прах Божий, из которого рождались все твари этого мира!.. Море загудело, как тысяча органов. Волны рванулись ввысь, и буря, что свирепствовала у подруг, оказалась лишь жалким предвестником. Каждая молния теперь вспыхивала, будто выжигая на небе новые буквы, непостижимые и страшные. И книга прошипела: — Теперь, когда он проснулся… кто сказал, что Ты сможешь проснуться завтра?!.. Из дневника Беатрикс Лебо: «Я всё ещё жива. Буря была свирепа… Свирепа. Он подступился. Мы видели… Моти… Моти в порядке. Она деваха-то крепкая!.. Но Я. Именно в этот же самый момент, Я навсегда распрощалась с понятием здравого смысла!.. Когда нас эвакуировали спасатели, я не знала что им рассказать… О, Боги!.. Я не верю своему везению, что Я и Моти в порядке!.. Виктор… Я должна рассказать хотя бы ему… О, Абот, сжалься!.. Молния боле не сверкает!..»