Тик-так, Яньли

Слабый свист ферулы в очередной раз прорезает воздух. Руки белые, на рукояти чуть дрожат. Но разжиматься им позволено только в один день свободный. И этот день настал лишь пять часов назад. — Слишком разнузданно, — резкий голос прервал танец девушки перед ней. — Где твоя грациозность, Яньли? — женщина нахмурила брови, постучав длинным пурпуровым ногтем другой руки по деревянному подлокотнику старого кресла. Она сидела в тени помещения, куда не попадал утренний свет, и грозно, исподлобья, взирала на танцующую на носочках дочь. — У тебя лёгкость пёрышка, но энергия как у жаждущего воды путника, — Госпожа Юй в очередной раз постучала ферулой по своей мозолистой ладони. — Сколько ещё раз мы будем повторять то же движение, чтобы ты поняла? — Простите, матушка, — Цзян Яньли кротко опустила глаза и сплела нежные пальцы в замок перед собой. Юй Цзыюань сурово взглянула на девушку чуть вытянутыми в уголках аметистовыми глазами: — Я уже сыта по горло твоими извинениями, Яньли. Даже это субботнее утро мы посвящаем тренировкам, а ты до сих пор не выучила одно это движение. Цзян Яньли приоткрыла увлажнённые малиновым бальзамом губы, но тут же мягко сжала их. Её скромная и щупленькая тень вытягивалась при дневном свете, подчёркивая её скромность и сдержанность. Сдержанность и неумение сказать «нет» уже давно погубили её и затупили закалённый клинок души и сердца. Ей пришлось еженедельно встречаться с молодым господом семьи Цзинь, хотя сам он при первой же встрече пришёлся ей не по нраву. Но она не сказала «нет»... ...погубив себя этим молчанием. Говорят: молчание — золото, однако в этом случае всё далеко не так... — Как тебя только в балетную школу взяли? — Госпожа Юй с ферулой в руках встала со старенького и хлипкого кресла. Одежды её пёстрые зашуршали, разглаживая складки и вытягиваясь почти что до пола. Она, ровно ступая и постукивая отполированными до блеска туфлями на невысоком каблуке, подошла к девушке. — В твоём возрасте я уже кружилась, как стрекоза, едва касаясь воды. Однако... — взгляд Юй Цзыюань смягчился, стоило ей увидеть сжавшуюся хрупкую фигурку. — Слава моя быстро утихла, ты же — восходящая звезда, едва начавшая путь. Но не зазнавайся, семь лет тренировок — это не так уж и много. Цзян Яньли медленно подняла голову и посмотрела на женщину, чья молодость ещё не увяла, подобно пролежавшим на столе больше семи дней пахучим цветам малины. Госпожа Юй вскинула руку с изящно вырезанной гибкой ферулой в руке: — Запомни: если вскидываешь подбородок... — глаза женщины сверкнули, как у пахучихи, поджидающей в засаде аппетитное насекомое. — Ты подставляешь горло. Со стороны можно было подумать, что Госпожа Юй планировала нанести удар линейкой для наказания провинившейся дочери, но вместо этого она опустила руку и с тихим шелком вложила ферулу в футляр на поясе. Затем, не отрывая взгляда от светлых и больших глаз девушки, коротко улыбнулась ей. Просто улыбка. К тому же едва заметная. Но... ...в ней было что-то такое, что заставило Цзян Яньли шире распахнуть глаза, обрамлённые густыми ресницами, а её нежное девичье сердце пустить удар. Такой громкий, от чего казалось, даже может обрушиться город, открывая взору новый, неизведанный и пустынный клочок земли, который остальные даже не замечали... Госпожа Юй медленно протянула ладонь и, едва касаясь пальцами кожи, нежно погладила её щёку. Это нежное прикосновение... Этот мягкий взгляд... Это было так странно... Но... ...так приятно. Девушке вдруг захотелось утонуть в этих прикосновениях и не выныривать никогда. Она опустила ресницы. Вот только Юй Цзыюань и сама вдруг вздрогнула и убрала ладонь, а после взмахнула рукавом и отвернулась: — Тренировка окончена. Завтра в пять утра на этом же месте. А в шесть вечера ты выступаешь, — было видно, как женщина старалась сохранить внешнюю невозмутимость. — Выспись и не разочаруй меня. — Хорошо, матушка. — И больше не называй меня так. Можно по имени. Цзян Яньли тихо прошептала: — Хорошо, Цзыюань. Юй Цзыюань ушла. А Цзян Яньли ещё долго стояла и смотрела вслед, касаясь пальцами своей щеки. Это чужеродное чувство не должно было промелькнуть в её сердце... Это касание не должно было так встревожить её. *** День пролетел быстрее пули. За ужином Юй Цзыюань, на удивление, никого не упрекала за манеры поведения или какие-то ещё провинности. Но и Цзян Яньли была рассеянной. Вэй Усянь с Цзян Чэном сначала даже подумали, что она повздорила с «павлином-господином», от чего Госпожа Юй расстроилась и была столь молчаливой. Но не зная подоплёки, лучше не делать поспешных выводов... ...ведь их мать далеко была не из тех, кого легко обидеть, уж скорее разозлить. *** Ночью же Цзян Яньли едва заснула. Её постоянно тревожили мысли о том чувстве в момент прикосновения... О том, что её мать спит прямо за этой тонкой стенкой. О том, что если прислушаться, можно услышать, как она ворочается на кровати... О том, как мягкие ладони Цзян Яньли опустились ниже и чуть сжались у основания бёдер... *** Взошло солнце. Опять тренировка. На этот раз Юй Цзыюань вообще не смотрела Цзян Яньли в глаза, и замечаний стало гораздо меньше. Может, она просто хочет придать уверенности дочери перед выступлением? Или... Впрочем, неважно. Выступление больше чем через двенадцать часов. Следует сосредоточиться на этом. Но часики тикают. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Шесть часов утра. Девять. Двенадцать. Четырнадцать. Шестнадцать. Семнадцать вечера... Цзян Яньли уже сидит в переодевалке. Перед выступлением она мнёт и сгибает золотистые пуанты, придавая им немного эластичности. На девушке уже белый купальник с красными стразами, трико для поддержания гибкости и комфорта во время прыжков, капроновые колготки и, конечно же, пышный, но не очень многослойный белоснежный тюник с переливающимися блёстками. Тёмные волосы заплетены в простую, но держащую форму гульку, закреплённую красной, почти огненной лентой. Девушка невероятно волнуется, ведь это её первое в жизни выступление. Раздаётся стук, и, получив согласие, дверь открывается: входят Вэй Усянь, Цзян Чэн, Цзян Фэнмянь и замыкающей — Юй Цзыюань. Вэй Усянь сразу кидается к сестре и садится рядом: — Шицзе, ты так шикарно смотришься! На месте «павлина» Цзиня я бы давно уже улетел на небеса от счастья, что у меня такая красивая будущая жена. Цзян Яньли лишь улыбается и мягко спрашивает: — Молодой господин Цзинь ведь пришёл? Цзян Чэн тут же скривился, садясь по другую сторону девушки, фыркнул: — Да лучше не приходил бы. А то свой павлиний хвост как распустит — так за ним и убирай. — Он помолчал, прежде чем добавить: — Я про рассерженных зрителей, если что. Цзян Яньли только коротко кивнула. Цзян Чэн нахмурился и, взяв Вэй Усяня за рукав, потащил к выходу: — Ладно, сестра, мы пойдём. Но Вэй Усянь явно не горел желанием подчиняться: — Цзян Чэн, отпусти меня! Я хочу остаться с шицзе! — Ага, конечно! Ты просто хочешь выпросить её по приходу приготовить суп из свиных рёбрышек! Вэй Усянь надул губы: — Вообще-то нет. — Вообще-то так и есть, — отрезал Цзян Чэн. Однако как только в Вэй Усяня врезался острый, словно кинжал, взгляд Госпожи Юй, так он, понурив голову, вышел за дверь следом за Цзян Чэном. А Цзян Фэнмянь ласково улыбнулся дочери и погладил её по голове: — Ты справишься. — Затем быстро ушёл. Остались только они двое: дочь и мать. Цзян Яньли, встав со скамьи, вежливо обратилась: — Матушка. — Я же говорила обращаться ко мне по имени. По крайней мере наедине. — Извините, — девушка не поднимала взгляда. Юй Цзыюань долго хранила молчание, потом сказала: — Яньли, посмотри на меня. Цзян Яньли, сглотнув ком в горле, медленно подняла глаза. Госпожа Юй смотрела ей в глаза, прежде чем наклониться к её лицу и прошептать: — У тебя получится. — Женщина звучала властно и уверенно, но в глазах читалось что-то ещё. — Ты не такая, как я. В тебе есть то, чего нет во мне. Казалось, даже воздух между ними стал тяжелее и жарче. А нежное сердце Цзян Яньли пустилось в пляс. — Ты не танцуешь как холодная котлета: ты дышишь, ты грустишь, ты радуешься. Ты не бездумно кружишься и прыгаешь. Ты чувствуешь, — черты лица Юй Цзыюань смягчились. — В этом мы с тобой разнимся. Тебя ждёт большое будущее в театре. — Женщина приблизилась к лицу девушки и мягко соприкоснулась с ней губами. С её сладкими, малиновыми и чувствительными губами. Секунда... две... пять... десять... пятнадцать... Цзян Яньли замерла, её мягко очерченные брови вытянулись, а губы непроизвольно приоткрылись. Но Юй Цзыюань не стала пользоваться её растерянностью и, прежде чем девушка успела прийти в себя, отстранилась и вышла из раздевалки, оставив дочь в полной растерянности. Цзян Яньли приложила ладонь к губам и чуть потрогала их подушечками пальцев. Нет... Не может быть... Что это было... Что это было, матушка?.. Что это было, Цзыюань?.. Выйдя на тёмную сцену уже в пуантах, чьи перламутровые ленточки, обвязанные крест-накрест на стройных ножках в белых колготках, чуть проблескивали и светились в темноте, девушка тяжело вздохнула и, встав на носочки, вытянувшись подобно струне, плавно опустила руки перед собой. За антрактно-раздвижным красным занавесом уже слышался гул толпы. Людей было не много, но и не мало. Но стоило красному занавесу начать подниматься, как толпа затихла, сосредоточив своё внимание на балерине, чьё лицо осветило неприятным, ослепительно белым светом прожекторов. А следом за ними по всей сцене зажёгся мягкий свет софитов. Среди толпы Цзян Яньли старательно отыскала Юй Цзыюань, что улыбалась ей. Вновь. Такая нежная улыбка. Она так никому не улыбалась. Но ей так идёт. Зазвучал оркестр. Первой начала флейта, за ней — плавная мелодия гуциня. Слушая эту мелодию, Цзян Яньли представляла себе двух возлюбленных, которые потеряли друг друга и всё пытаются отыскать, но безрезультатно... Цзян Яньли, чуть пройдясь на носочках вперёд, согнула ногу в колене и неторопливо начала свой танец. Движения были медленными и аккуратными, подобно тому, как пёрышко нежно касается глади воды, плывя по ней словно хрупкая джонка, в любой момент рискуя быть сдутой порывом ветра. Люди с затаённым дыханием наблюдали за балериной: то, как она кружится, будто зонтик одуванчика, унесённый в далёкие края и неизведанные земли. Юй Цзыюань почему-то не могла оторвать взгляда. Её дочь... Она действительно... её. И ей оказывается идёт этот медленный стиль танца. «Лёгкость пёрышка, но энергия как у жаждущего воды путника». И так красиво мелькает перед глазами. Красивая, скромная, но яркая звёздочка... со сладостными губами... Юй Цзыюань так старательно ее вырастила... Неужели её получит Молодой господин семьи Цзинь? Нет... ...этого не должно произойти. Этого не будет... Представление очень быстро завершилось. Флейта умолкла. Но гуцинь ещё какое-то время мягко звучал, перед тем как стихнуть окончательно... Цзян Яньли остановилась. Послышались одобрительные рукоплескания. Балерина отыскала глазами Юй Цзыюань, и на её лице расцвела улыбка. Совсем недавно она была пахучим и немного увядшим в скромности кустом малины. Вскоре плоды выросли в прелестные бусинки ягод. И тогда стало заметно, что во время всего созревания под кустом малины жила пурпурная пахучиха. Но она не трогала ягоды, а только любовалась издалека. Но Цзян Яньли знала: представление хоть и кончилось, но их с Юй Цзыюань история только началась...