Пленница желаний

Саске томилась по Итачи, и эта запретная страсть разъедала её изнутри, словно тайная болезнь, которую она отчаянно пыталась скрыть. Итачи же, казалось, жил в собственном мире, совершенно не подозревая о буре, бушующей в сердце его сестры. Он был собой, беззаботным и непринужденным, не замечая, как каждое его действие отзывается болью в её душе. Итачи появлялся после душа, небрежно вытирая влажные волосы полотенцем, не подозревая, как вид его обнаженного торса, с каплями воды, скользящими по рельефным мышцам, заставляет сердце Саске бешено колотиться. А эти девушки… Он приводил их домой, не задумываясь о том, какие муки причиняет Саске. Стены дома, которые должны были быть убежищем, превращались в пыточную камеру. Сладострастные стоны, доносившиеся из комнаты Итачи, проникали в каждый уголок, терзая её воображение. Она представляла себе все детали, каждую ласку, каждый поцелуй, и в груди разгоралось пламя ревности. Она не знала, что Итачи делает с ними, какие слова шепчет на ухо, какие прикосновения дарит, но этого и не хотела знать. Страх перед правдой был сильнее любопытства. Саске чувствовала себя невидимкой, призраком в собственном доме. Итачи не видел её страданий, не замечал тоску в её глазах, не слышал тихий шепот её несбывшихся желаний. Он был слеп к её любви, и это было самым жестоким. Она жила в постоянном напряжении, стараясь не выдать своих чувств. Каждый его взгляд, каждое случайное прикосновение вызывало в ней дрожь, и она боялась, что он заметит её состояние. Саске мечтала, чтобы он увидел её, заметил её как женщину, но одновременно боялась этого. Что, если он отвергнет её? Что, если её чувства разрушат их и без того хрупкие отношения? Эта тайна давила на неё, как огромный груз, лишая её сна и аппетита. Саске чувствовала, что сходит с ума, медленно погружаясь в пучину отчаяния. Она была одна со своей любовью, обреченная на вечные страдания, пока Итачи продолжал жить, не подозревая о том, что творится в её сердце. Саске мечтала. Мечтала дерзко, отчаянно, с той силой, с какой пустыня жаждет дождя. Она так хотела, чтобы хоть на мгновение реальность преобразилась, чтобы границы стерлись, а Итачи перестал быть её братом и стал... всем остальным. Она хотела оказаться на месте одной из тех девушек, чьи имена она даже не знала, но чьи стоны так мучительно часто доносились из-за стены. Представить себя в объятиях Итачи было и сладко, и мучительно. Она жаждала ощутить жар его кожи на своей, почувствовать, как его горячие губы оставляют след на её шее, спускаясь к ключицам, заставляя её дышать чаще. Её фантазии были яркими и детальными: вкус его поцелуев – терпкий и горький, как саке, но вместе с тем обжигающе сладкий; прикосновения его сильных рук – грубые, но нежные, словно он боялся сломать её, но в то же время стремился полностью покорить. Она представляла, как он ласкает её, медленно и чувственно, исследуя каждый изгиб её тела, пока она не начнет умолять о большем. Она хотела почувствовать его власть над собой, отдаться ему без остатка, забыть о том, кто они друг другу. Она хотела кричать от наслаждения, как кричали те девушки, и чтобы эти крики принадлежали только ему. В глубине души она понимала, что всё это лишь грёзы, мираж, который никогда не станет явью. Но отказаться от этих фантазий было невозможно. Они были её единственным утешением, её единственным способом почувствовать хоть какое-то подобие близости с Итачи. Саске была безнадежно влюблена, это факт. Влюблена в того, кто был для неё запретным плодом, в того, кого она никогда не сможет иметь. Эта любовь была её тайной, её проклятием и её сокровенным желанием. Она знала, что это безумие, что это разрушит её, но остановиться уже не могла. Она была обречена на вечную тоску и несбыточные мечты. И в этих мечтах, пусть и горьких, она находила утешение. Она находила Итачи. Саске из кожи вон лезла, чтобы хоть как-то расшевелить его. Она, словно бабочка, бьющаяся о стекло, отчаянно желала достучаться до него, до его сердца, до той части его души, которая, как ей казалось, навсегда оставалась для нее закрытой. Она, словно распустившийся цветок, демонстрировала себя во всей красе, надеясь, что Итачи заметит ее преображение, увидит в ней не только младшую сестру, но и женщину, способную разжечь в нем огонь страсти. Полупрозрачные ткани, игриво обнажающие ее кожу, короткие шорты, дразнящие взгляд, все это было лишь отчаянной попыткой привлечь его внимание, заставить его взглянуть на нее по-новому. Встречи, "случайно" организованные, разговоры, тянущиеся до поздней ночи, все было спланировано ради одной цели – сблизиться с ним, проникнуть в его мир, стать для него чем-то большим, чем просто сестра. Она даже вызвалась помогать ему, надеясь, что совместные занятия создадут атмосферу близости, но он вежливо отказывался, оставляя ее наедине со своими несбыточными мечтами. Фотография… это был последний, отчаянный шаг. Откровенный снимок, призванный разбудить его чувства, показать ее с той стороны, о которой он даже не подозревал. Отправив его, Саске затаила дыхание, ожидая реакции, надеясь на чудо. И ответ пришел. «Боюсь спросить, кому ты хотела это отправить». Она рухнула. Не из-за слов, а из-за их тона. В них не было ни удивления, ни гнева, ни даже простого интереса. Лишь легкое, едва заметное раздражение, словно она совершила какую-то нелепую оплошность. Он даже не подумал, что фото могло быть предназначено для него, что за этим поступком скрывается целая буря эмоций, целая жизнь, посвященная ему. Итачи просто не понял. Он не понял ни намека, ни тонкого сигнала, ни отчаянного крика души. Он был слеп и глух к ее чувствам, заперт в своем мире, куда ей никогда не было доступа. И в этом была вся трагедия. Саске не просто отвергли – ее даже не заметили. Она была невидимкой, существующей лишь в его тени, лишенной надежды на взаимность. Надоело. Саске шла по коридору, каждый шаг отдавался глухим эхом в тишине дома, словно барабаны отсчитывали последние мгновения её прежней жизни. Она подходила к его двери, словно к эшафоту, зная, что за ней её ждет либо освобождение, либо окончательная гибель. Она остановилась, прислонившись лбом к холодной поверхности двери, пытаясь собраться с мыслями. Дыхание сбилось, в горле пересохло. "Сейчас или никогда," – прошептала она одними губами, словно заклинание. Сегодня должна была решиться её судьба, её будущее, её жизнь. Она настроилась на серьёзный разговор, подготовила слова, которые должны были открыть Итачи глаза на её чувства, но в глубине души знала, что слова здесь бессильны. Она должна была показать, доказать, заставить его почувствовать то, что она чувствовала к нему. И если словами это сделать не получится, то она пойдет до конца. Она пойдет на крайность. Решение созрело внезапно, словно удар молнии, и Саске от него не отступится. Либо Итачи примет её и её любовь, либо она его... убьёт и изнасилует. Звучало дико, безумно, но в её голове не было места для сомнений. Она готова была пойти на это, чтобы хоть на миг почувствовать его своим, чтобы оставить на его теле след, который он никогда не сможет стереть. Девушка была одета, словно на войну, в своё самое соблазнительное оружие – кружевное чёрное бельё, облегающее её тело, словно вторая кожа, подчеркивающее каждый изгиб, каждую линию. Сверху она накинула полупрозрачный чёрный халатик, который едва прикрывал её ягодицы, дразня и соблазняя одним своим видом. Она знала, что выглядит как грех, как запретный плод, и именно этого она и добивалась. Глубоко вздохнув, Саске подняла руку и постучала в дверь. Три коротких, нервных удара, от которых задрожали её пальцы. Она ждала. Ждала его ответа, ждала приговора своей судьбе. За дверью была неизвестность, и Саске с трепетом и страхом готовилась к тому, что ждет её за ней. — Зайди, — донёсся из комнаты глубокий, бархатистый голос Итачи, и Саске, словно заколдованная, сделала шаг внутрь. Комната тонула в мягком сумраке, где приглушённый свет исходил лишь от экрана телефона, который держал Итачи. Он лежал на кровати, расслабленно опираясь на подушки, и поднял на неё лишь мимолетный взгляд, прежде чем снова уткнуться в гаджет. Но этого короткого мгновения хватило. По телу Итачи, словно разряд молнии, пронеслась волна жара, заставив его сердце бешено заколотиться в груди. Кровь прилила к лицу, а в штанах, словно назло, всё стремительно начало твердеть. Схватив телефон с такой силой, что побелели костяшки пальцев, он старался скрыть свою реакцию на внешний вид младшей. Саске, поглощённая собственной решимостью, не заметила его внутренней борьбы. Она, повинуясь лишь одному желанию, подошла ближе и, без колебаний, опустилась на колени на край кровати. Её движения были плавными и уверенными, будто отрепетированными в бесчисленных фантазиях. Затем, с лёгкой небрежностью, она отобрала у него телефон и положила его на тумбочку. Экран погас, и комната погрузилась в почти полную темноту, оставляя их наедине друг с другом, в плену нарастающего напряжения. Запах ладана, который всегда окружал Итачи, вдруг стал каким-то особенно пьянящим, опьяняющим. — Нам нужно поговорить, — прошептала Саске, и её голос, несмотря на всю собранность, слегка дрогнул. Подняв взгляд, она встретилась с тёмными, словно омуты, глазами Итачи. В них она искала ответ, надежду, признание… или, возможно, гибель. — О чём ты хочешь со мной поговорить в таком виде? — усмехнулся Итачи, уже не пытаясь скрыть свой взгляд, полный тёплого вызова и едва сдерживаемого желания. Его глаза медленно скользили по очертаниям её тела, обнажённого и соблазнительного, будто изучая каждую линию, каждый изгиб, но задерживался он недолго, словно боясь утонуть в этом пламени. Саске не отступила. Она плавно устроилась на его ногах, чувствуя под собой тепло его тела, и опустилась чуть ниже, настолько близко, что между их лицами остался лишь тонкий слой воздуха, пропитанный напряжением и ожиданием. Сердце её билось учащённо, каждая клетка пела от предчувствия. — Хватит шутить и игнорировать меня, — её голос стал едва слышным шёпотом, наполненным одновременно решимостью и страстью. Она наклонилась ближе, чтобы прошептать ему на ухо, и едва коснулась зубами мочки, слегка прикусив её. Этот нежный, но в то же время провокационный жест заставил Итачи вздрогнуть. — Я хочу тебя, — прошептала она, и эти слова повисли в воздухе, тяжелые и наполненные обещаниями, словно невидимые нити, связывающие их судьбы. В тот момент казалось, что время остановилось, и между ними больше не было ничего — ни запретов, ни страхов, только жгучее желание, готовое вспыхнуть ярким пламенем. — Я тоже хочу тебя, — прошептал Итачи в ответ, и в его голосе слышалось сдержанное пламя, которое он так долго пытался подавить. Его рука медленно поднялась и легла на её шею, обжигая кожу своим прикосновением. Это было нежно, но в то же время ощущалось властное намерение. Он чуть отстранил ее от своего уха, разрывая ту пьянящую близость, но его взгляд не отрывался от ее глаз. Он смотрел на нее так томно, так горячо, что Саске почувствовала, как под его взглядом плавится лёд её сдержанности, обнажая самые сокровенные желания. В его глазах она видела отражение своей страсти, своей тоски, своей безумной, запретной любви. Этот взгляд был словно прикосновение, он раздевал её, открывал её душу, заставлял забыть обо всем на свете. Ей нравилась эта внезапная грубость в его движениях, эта властность в его взгляде. Она положила свои руки поверх его, призывая его схватить её крепче, овладеть ею, утолить ту жажду, которая мучила их обоих. Она хотела почувствовать его силу, его страсть, его желание, направленные только на нее. И он сделал это. Его пальцы крепче сжали её шею, но не причиняя боли, а лишь подчёркивая его власть над ней. Его взгляд стал более интенсивным, словно он увидел перед собой не сестру, а женщину, которую он жаждал всем своим существом. В этом взгляде читалась готовность сорваться с цепи, переступить черту, отдаться своим чувствам. Он переложил руку с её шеи на затылок, запуская пальцы в её волосы, словно желая навсегда привязать её к себе. И без предупреждения, грубо и страстно, притянул её ближе, впиваясь в губы поцелуем, полным жажды и тоски. Саске простонала в поцелуй, отдаваясь ему без остатка. Его губы были жёсткими и требовательными, словно он пытался выпить из неё всю её любовь, всю её страсть, всё её безумие. Она чувствовала его вкус – терпкий и пьянящий, как запретный плод, и от этого поцелуя у неё кружилась голова. Ей казалось, что это очередной влажный сон, очередная болезненная фантазия, рождённая её тоскующим сердцем. Она так часто представляла этот момент, так отчаянно его желала, что теперь не могла поверить в реальность происходящего. Но нет. Это было правдой. Его губы на её губах, его руки на её теле, его горячее дыхание на её коже – всё это было реальностью. Он действительно хотел того же, что и она. Саске охнула, когда он внезапно перевернул её, оказавшись сверху. Его вес приятно давил на неё, напоминая, что это не сон, а реальность. Он не прекращал целовать её, осыпая её лицо, шею, плечи горячими, жадными поцелуями. Его рука скользнула вниз и легла на её грудь, нежно сжимая её сквозь кружевную ткань лифчика. Саске вскинула голову, выдыхая стон, и Итачи, воспользовавшись этим, опустился ниже, начиная ласкать её шею. Его губы и зубы оставляли на её коже лёгкие, болезненные отметины, от которых по телу пробегала дрожь. Это безумно, безумно приятно, безумно неправильно, но, о боже, как же она этого ждала, как же она этого хотела. Она хотела его полностью, без остатка, со всеми его грехами, со всеми его запретами. Она хотела быть с ним здесь и сейчас, в этом безумном танце страсти, где не было места ни для сожалений, ни для угрызений совести. Только он и она. Только желание и похоть. Только любовь и безумие. Его поцелуи становились все более требовательными, его прикосновения - все более смелыми, и Саске отвечала ему с той же яростной страстью. Она тонула в этом безумии, забывая о том, кто они друг другу, о том, что правильно, а что нет. Существовал только этот момент, эта близость, эта неистовая жажда, которую они не могли больше сдерживать. Почувствовав, как его возбуждение становится все более явным, Саске осмелела. Она медленно опустила руку вниз, к его бедрам, ощущая под пальцами жар его тела через ткань брюк. И, найдя то, что так отчаянно искала, она положила руку на его возбуждение, бережно, но уверенно, поглаживая, сжимая, ощущая, как он вздрагивает под ее прикосновениями. Из его легких вырвался сдавленный вздох, полный страдания и наслаждения. Этот звук словно подстегнул ее, подтолкнул к новым вершинам безумия. Она почувствовала, как он напрягся под ее рукой, как его желание становится все более неистовым. И от этого ее собственная страсть разгоралась еще сильнее, превращаясь в неутолимый пожар, который требовал немедленного удовлетворения. Волна жара прокатилась по телу Саске, и она на мгновение оторвалась от его губ, чтобы перевести дыхание. Её рука, только что ласкавшая его, медленно скользнула вниз, и с трепетом, словно прикасаясь к священному артефакту, она убрала её от его возбуждения, оставляя его томиться в ожидании. Затем, не отрывая взгляда от его глаз, она смело потянулась к краю его футболки и, не колеблясь, стянула её через голову, открывая себе взор на его до ужаса прекрасный торс. Она знала его наизусть, любовно рассматривая каждую мышцу, каждый шрам, каждый изгиб его тела, когда он ненароком выходил из душа, не подозревая о её жадном взгляде. Сейчас же, когда он был обнажён перед ней, ее сердце забилось с удвоенной силой, а дыхание стало прерывистым. Она сглотнула, стараясь справиться с волнением, и, собравшись с духом, посмотрела прямо в глаза Итачи. — Ляг на спину, — прошептала она смущенно, и в её голосе прозвучала робкая неуверенность, смешанная с властным желанием. Она и сама не понимала, откуда в ней взялась эта внезапная дерзость, но сейчас она не могла отступить. Ей нужно было взять контроль в свои руки, ей нужно было показать ему, чего она хочет, чего она желает от него. И Итачи, словно околдованный её взглядом, её голосом, её присутствием, подчинился её команде. Без единого слова он лёг на спину, позволяя ей доминировать, позволяя ей руководить их безумным танцем страсти. Он отдал себя в её руки, и Саске почувствовала, как в ее венах закипает кровь, как она становится всесильной, всевластной, способной на всё. Саске замерла на мгновение, словно собираясь с духом, и ее взгляд скользнул с лица Итачи вниз, к его бедрам, где ткань джинсов предательски обрисовывала форму его члена. Ее щеки слегка порозовели, а дыхание участилось. С легкой дрожью в руках Саске потянулась к пуговице его джинсов и, стараясь не смотреть ему в глаза, расстегнула ее. Затем, медленно и неуверенно, она опустила молнию, открывая себе вид на его нижнее белье. Ее сердце бешено заколотилось, а в животе запорхали бабочки. Она затаила дыхание, собираясь с духом, и, наконец, решилась. С замиранием сердца она стянула сначала джинсы, позволяя им упасть на пол у кровати, а затем, с трепетом прикоснувшись к ткани боксеров, стянула и их, освобождая его от оков. И вот он предстал перед ней во всей своей красе, обнаженный и уязвимый. Он был… большим. Гораздо больше, чем она могла себе представить. Его возбуждение было очевидным, мощным, и Саске невольно сглотнула, ощущая, как внутри неё разгорается пламя желания. Смутившись, Саске подняла глаза на Итачи и встретилась с его хитро улыбающимся взглядом. Он наблюдал за ней, словно завороженный, и в его глазах плескалась смесь восхищения и предвкушения. Он знал, что она волнуется, и это, казалось, забавляло его. Заметив его взгляд, Саске почувствовала, как уверенность возвращается к ней. Владея ситуацией, она хитро улыбнулась и решилась на следующий шаг. Она медленно, словно дразня, провела кончиками пальцев по головке его возбужденного члена, наблюдая за реакцией Итачи. Тот чуть прикрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога. Он слегка запрокинул голову назад, обнажая шею, и его дыхание участилось. Саске почувствовала его страсть, его желание, и это лишь подстегнуло её. Он смотрел на неё с таким нескрываемым обожанием, с такой неистовой жаждой, что ей захотелось отбросить всякую неловкость и просто отдаться этому безумию, без прелюдий и стеснения. Но она сдержалась. Игра должна была продолжаться. Чуть приподнявшись, она наклонилась к его шее, осыпая ее короткими, горячими поцелуями. Она чувствовала, как бьется его пульс, как напрягаются мышцы под её губами. Затем, решительно, она прильнула к его коже, нежно, но сильно прикусив ее, оставляя на его ключице яркий, пылающий засос – метку её страсти, символ её власти. Закончив с этим, она не стала останавливаться. Она продолжила спускаться ниже и ниже, осыпая его тело поцелуями, лаская его кожу своим дыханием, мучая его своим прикосновением. Она знала, что сводит его с ума, и это ей нравилось. Она хотела довести его до предела, до точки невозврата, чтобы он забыл обо всем на свете, кроме неё. И вот, наконец, она опустилась к самому главному. Ее дыхание защекотало головку его члена, и Итачи вздрогнул всем телом. Она знала, что он на пределе, что он готов сорваться в любую секунду. С медленной, мучительной нежностью она провела кончиком языка вдоль всей длины его члена, ощущая, как он вздрагивает и напрягается под её прикосновением. Она слышала, как он втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, пытаясь унять волну наслаждения, захлестнувшую его с головой. Саске подняла взгляд и увидела в его глазах бушующее пламя. В них горело безудержное желание, смешанное с отчаянием и мольбой. Он был готов на всё, лишь бы она не останавливалась. На губах Саске появилась хитрая, соблазнительная ухмылка. Она добилась своего. Она покорила его, подчинила его своей воле. И теперь она была готова насладиться своей победой. Решившись, она немного взяла его в рот, и по телу пробежала волна наслаждения, смешанного с запретным возбуждением. Это было до ужаса приятно, до головокружения неправильно, и от этого – ещё более волнующе. Она чувствовала, как напрягается каждая клеточка его тела, как он тяжело дышит, как старается сдержать стон. Она ощущала его присутствие, его близость, его желание, направленное только на неё. Она слышала, как он тяжело дышит, чувствуя, как он убирает непослушную прядку с её лица, нежно касаясь её щеки. Она чувствовала, как его пальцы зарываются в её волосы, сжимая их, словно в отчаянии, словно боясь, что она остановится. Внезапно, он резко надавил ей на голову, заставляя взять глубже. Саске охнула от неожиданности и порывисто поддалась назад, пытаясь вырваться из его власти, но он не позволил ей этого сделать. Его руки крепко держали её голову, не позволяя ей отступить ни на миллиметр. В его действиях читалось нетерпение, страсть, потребность. Он хотел большего, он хотел всего, и он не собирался останавливаться на полумерах. И Саске, в этот момент, поняла, что готова отдать ему всё. Она расслабилась, почувствовав, как напряжение покидает ее тело, и дала Итачи полную свободу действий. Она знала, что он не причинит ей вреда. Но Итачи не жалел ее. Он крепко, почти болезненно, держал ее за волосы, контролируя каждое движение. Он двигал её в своем темпе, жёстко и требовательно, заставляя её подчиняться его воле. Он не щадил её, не давал ей передышки, заставляя её задыхаться. Он вел себя как собственник, как зверь, пометивший свою территорию. И Саске это нравилось. Ей нравилась его грубость, его напористость, его страсть. Она чувствовала себя желанной, нужной, любимой. Он резко отстранил её от своего члена, давая полноценно вдохнуть. — Иди ко мне, киса, — прошептал он хриплым голосом, в котором сквозило неприкрытое желание. Он поманил её пальцем, и Саске, словно загипнотизированная, послушно подползла ближе. Его взгляд был таким обжигающим, таким пронизывающим, что она чувствовала, как её кожа горит под ним. Он смотрел на неё так, словно хотел сожрать её целиком, и Саске, вопреки здравому смыслу, жаждала этого. С медленной, мучительной нежностью он потянулся к завязкам её халатика и, едва касаясь кончиками пальцев её кожи, развязал их. Ткань, словно по волшебству, соскользнула с её плеч, обнажая её тело перед его жадным взором. Затем, не отрывая взгляда от её глаз, он слегка отодвинул ткань её трусиков, оголяя то, что так отчаянно желал увидеть. Протяжный стон вырвался из её груди, когда она почувствовала его. Горячая волна обрушилась на нее, и тело пронзила дрожь. Без раздумий, повинуясь лишь инстинктам, она вцепилась пальцами в его плечи, словно пытаясь удержаться на краю пропасти. Она закинула голову усаживаясь до предела. Боль и наслаждение смешались в едином порыве, и мир вокруг перестал существовать. Было так странно, так приятно, так правильно и одновременно так неправильно, что Саске не могла разобраться в своих чувствах. Ее разум был затуманен страстью, и все мысли смешались в хаотичном вихре. Но потом, словно вспышка молнии, пронзила её одна единственная мысль – это Итачи. Это он внутри нее. Это его тепло, его сила, его страсть наполняет её, растворяет её в себе. И эта мысль накрыла ее блаженством с головой, стирая все сомнения и терзания. Тело Саске, словно ожившее, начало двигаться, подчиняясь внутреннему ритму, рожденному страстью. Она чувствовала себя танцовщицей, исполняющей самый важный танец в своей жизни, танец, который свяжет их судьбы воедино. Она двигалась плавно и уверенно, постепенно наращивая темп, ощущая, как Итачи сжимает ее талию своими сильными руками. Его хватка была одновременно нежной и властной, словно он боялся сломать ее, но в то же время желал полностью покорить. Саске слышала, как он тихо, томно постанывает, выдыхая ее имя с каждым толчком. Эти звуки были словно музыка, ласкающая ее слух, разжигающая ее страсть до предела. Она чувствовала его удовольствие, его желание, и это лишь подстегивало её, заставляя двигаться быстрее и смелее. Ей нравилось осознавать, что она приносит ему удовольствие, что она желанна, что она нужна ему. Ей нравилось чувствовать его силу, его власть, его страсть, направленные только на неё. Резкий переворот, и мир перевернулся с ног на голову. Саске не успела даже опомниться, как оказалась лежащей на животе, а Итачи, не давая ей передышки, снова вошел в нее, сжигая огнем страсти каждое ее движение. Он был груб, напорист, его движения были резкими и властными, но Саске не возражала. Наоборот, эта грубость распаляла ее еще больше, заставляя кричать от удовольствия, позволять ему делать все, что он пожелает. Она отдавалась ему без остатка, не сдерживая ни стонов, ни криков, ни порывов своего тела. — Ита… — всхлипнула Саске, пытаясь что-то сказать, но слова застревали в горле, заглушенные волной наслаждения, накрывшей ее с головой. — Я люблю тебя, — все-таки выдавила она, собрав последние силы. Эти слова, словно заклинание, сорвались с её губ, вырываясь из глубины её сердца, и в этот момент она почувствовала себя полностью обнаженной, уязвимой и счастливой. В ответ Итачи лишь крепче сжал её руку, переплетая их пальцы в единое целое. Он не ответил ей словами, но в этом крепком рукопожатии было больше любви, чем в тысяче обещаний. Саске почувствовала, как приближается буря, как волна наслаждения накрывает её с головой, унося в неведомые дали. Она знала, что на пределе, что сейчас произойдет что-то невероятное, что-то, что навсегда изменит их жизни. Она чувствовала, что растворяется в этом безумии, что становится единым целым с Итачи, что они больше неразделимы. Ее тело выгнулось в отчаянном порыве, словно стремясь навстречу неизбежному. Крик вырвался из груди, громкий и надрывный, словно крик птицы, выпущенной из клетки. Она судорожно сжала руку Итачи, впиваясь ногтями в его кожу, словно ища опору в этом бушующем океане наслаждения. Волна оргазма прокатилась по ее телу, взрываясь тысячами искр, парализуя и ослепляя. Она чувствовала, как ее разум покидает тело, растворяясь в блаженной пустоте. Мир перестал существовать, остались только она и Итачи, их тела, слитые в единое целое, их души, соединенные навеки. Он еще какое-то время двигался внутри нее, словно пытаясь продлить этот волшебный миг, но затем, сдавленно простонав, резко вышел, заливая ее ягодицы горячей, обжигающей спермой. Они тяжело дышали, словно после долгого бега, пытаясь восстановить дыхание. Саске чувствовала, как все ее тело дрожит от слабости, а сердце бешено колотится в груди. Итачи осторожно перевернул ее на спину и, притянув к себе, нежно прижал к своей груди. Он гладил её по голове, нежно перебирая пальцами ее спутанные волосы, словно успокаивая разбушевавшееся дитя. В этом молчании было больше слов, чем в самых пылких признаниях. Они были связаны друг с другом не только телами, но и душами, и эта связь была крепче любых уз. Они переступили черту, нарушили запрет, но сейчас, в этот момент блаженства и покоя, ни один из них не жалел об этом.