Зарисовка

Костя затаил дыхание. Он почувствовал в себе Овечкина. Его самый любимый, самый сладостный момент. Золотистые волосы упали на лицо Ильи, которое было красным. Капельки пота стекали медленно, скользили конькобежцами по гладкому овалу лица. Овечкин немного толкнулся и Костя закрыл глаза. Он чувствовал, как его укачивают волны легкомыслия и розовым туманом укрыл побыстрее свой разум. В этот раз он попытался не стонать. Соседи уже несколько раз стучали по трубам, но Илья проворно попадал туда, откуда не хочется уходить. Точка невозврата. Точка разврата. Точка похоти и тягучей лени, от которой становится так хорошо, что язык прилипает к верхнему нёбу, а сердце стучит прямо в висок. Руки Широкова начали судорожно хватать ягодицы Овечкина, пытаясь прижать его ближе. Илья немного упирался, боялся упасть на партнёра и сделать ему больно. Он потянул Костю за волосы и уложил того обратно на подушки. Недолго думая Овечкин вытащил член и перевернул протестующего Костю на живот, который расплылся от первого же толчка. Илья вдалбливался до самого основания, вслушивался в стоны и всхлипы, приглушённые подушкой. Костя не мог связать ни одну мысль, рот не слушался. Обилие слюны, казалось, давило и на глаза, маленькие слезинки начали катиться по щеками, прятались в бороде и стекали с шеи, на грудь. Костя почувствовал, как Овечкин пробежался кончиками пальцев по бедру, немного сжал, а потом хлестанул. Шлепок был гулким, его эхо звенело ещё пару мгновений. Костя начал стонать ещё громче. Илья нагнулся вперёд, немного меняя траекторию толчков и начал теплым шепотом ласкать ушную раковину: "Тише, тише, милый! Пшшшш... ты так всех соседей разбудишь... Я же тебя укачиваю... тихо, тихо... Костичка... не надо быть таким плохим мальчиком... Я же сказал потише..." Ещё один шлепок, поглаживание и пальцы на внутренней стороне бедра, начали немного заигрывать и давить. "Тише, мой хороший... Зачем так громко..." Костя перешёл на скулёж, он уже не мог держаться и головой упал на подушки, оттопырив задницу, сам насаживаясь на член Овечкина, который ловким движением рук нащупал стояк Широкова и начал его поглаживать. Эффект не заставил себя долго ждать. Костя сдался, немного сдавил Овечкина в себе и ярой струёй излился на простыни. Илья захихикал и продолжил ритмично вбиваться дальше. Он придерживал таз партнёра, который растёкся медузой и просто поскуливал, ничего не чувствовал кроме маятника метронома, повисшем в невесомости. Вакуум. Сплошной вакуум, который стал наполняться смыслом и тихим счастливым стоном партнёра.