when will i be mine?

Наблюдая в иллюминатор исчезающее внизу здание филиппинского аэропорта, Элизабет осознаёт, что сжимает подлокотник кресла до побелевших костяшек. Прокручивая в мыслях события этого дня, она осознаёт, что в какой-то степени даже рада, что их заставили покинуть страну. Разумеется, она никому об этом не скажет. Сегодня госсекретарь провалила переговоры, пусть и не по своей вине.  Если бы ты была мужчиной, он не стал бы себя так вести. Вот что исподтишка заявлял последние несколько часов мерзкий червячок сомнения.  Элизабет была уверена, что избавилась от этих мыслей много лет назад. В конце концов, двадцать лет работы в ЦРУ среди в основном мужского коллектива научили её не позволять себе быть задетой любыми мизогиничными высказываниями.  Но сегодня...  Президент Андрада не имел права к ней прикасаться, но всё же он это сделал. Возможно, она слишком резко отреагировала, сломав ему нос, но в тот момент госсекретарь действовала интуитивно, ответила самозащитой, которую ЦРУ буквально внедрила ей в ДНК годами тренировок и миссий.  И Элизабет думала, что забыла тот злосчастный вечер. В конце концов, это было почти тридцать лет назад. Невероятно, как единственное прикосновение чересчур уверенного в себе идиота смогло вернуть те воспоминания. Воспоминания, от которых её руки начинают дрожать.  — Мадам госсекретарь? Надин садится напротив, открывая папку с документами.  — Когда прилетим, Вас ожидают в Белом доме. Завтра в обед будет встреча с представителями... Мадам, с Вами всё в порядке?  Элизабет отрывает взгляд от облаков и встречается глазами с брюнеткой.  — Да, да. Продолжай, Надин.  — Хорошо, как я уже сказала, на завтра запланирована встреча с представителями компании, осуществляющей материальную поддержку экологической программы в Андах, и... Мадам госсекретарь, простите, Вы какая-то бледная... Элизабет резко поднимается со своего сиденья и в несколько шагов преодолевает расстояние до туалетной комнаты. Спустя две секунды её тошнит. Сквозь звон в ушах она слышит быстрые шаги Надин, а после ощущает ладонь на своей спине.  На нетвёрдых ногах Элизабет поворачивается к раковине и включает воду, чтобы прополоскать рот. Рядом материализуется Блейк.  — Что случилось?! Мадам госсекретарь, Вам плохо?! Позвать врача? — Нет, Блейк, не надо. Наверное, съела что-то не то. — Но–... — Я разберусь, Блейк. — Надин мягко отталкивает его, — Иди.  — Ладно, но если что, зовите!  Женщины остаются вдвоём. Элизабет вытягивает два бумажных полотенца и прижимает к губам.  Надин поддерживает её за руку, когда они возвращаются к креслам.  — Как Вы себя чувствуете? — тихо спрашивает она, сев в кресло напротив, — Это ведь не из-за еды, не так ли?  Госсекретарь качает головой.  — Вы хотите об этом поговорить?  Надин смотрит на неё с состраданием. И Элизабет кажется, что она может рассказать. Она доверяет главе своей администрации. Безоговорочно.  Но что-то мешает ей, что-то изнутри. Как будто бы она не может вымолвить ни слова.  — Прости, Надин. Не сейчас.  Толливер кивает и наклоняется вперёд, накрывая своей ладонью руку начальницы.  — Если передумаете, я всегда рядом. — говорит она со скромной улыбкой, — Оставлю Вас отдыхать. Полёт долгий.  — Спасибо, Надин.  *** После семнадцатичасового полёта и встречи с Долтоном в Белом доме Элизабет чувствует себя абсолютно выжатой. Стоит переступить порог дома, как Генри ловит её в объятия.  — Милая, я слышал, что произошло с Андрадой... ты в порядке?  — Ты не представляешь, сколько раз я слышала эту фразу за последние часы.  — Ну я же должен убедиться...  — Более-менее.  — То есть не в порядке? — он с серьёзным выражением лица отстраняется от жены.  — Генри, всё, чего я сейчас хочу – это принять горячую ванну и упасть в кровать. — Услышал тебя. — с этими словами муж целует её в макушку и отпускает.  *** Когда она выходит из ванной, растирая крем на руках, Генри отрывается от чтения и снимает очки, откладывая их и книгу на прикроватную тумбочку.  Элизабет откидывает одеяло на своей стороне кровати и с удовлетворённым вздохом устраивается на мягких подушках.  — В гостях хорошо, а дома лучше. — усмехается Генри, наблюдая, как жена натягивает одеяло едва ли не на голову.  — Это правда. — сонно шепчет Элизабет и уже через несколько мгновений проваливается в небытие.  *** Руки. Мужские, грубые. Она задыхается под весом, прижимающим её сверху. Широкая ладонь, зажимающая ей рот. Невозможно двинуться, невозможно вдохнуть; страх сковал тело, и только сердце бешено колотится в груди—... С резким вдохом она садится в кровати, скидывая с себя тяжёлое одеяло. По позвоночнику растекается холод ужаса, и Элизабет не может выровнять дыхание.  Она зажмуривается и снова открывает глаза; взгляд хаотично мечется по тёмной комнате, с одной знакомой вещи на другую.  Справа раздаётся шорох одеяла – Генри во сне переворачивается на другой бок.  Элизабет находит взглядом светящиеся зелёным цифры; 3:15 ночи.  Она откидывается обратно на подушку, но страх снова вернуться в кошмар не позволяет ей закрыть глаза. Полежав так пару минут, госсекретарь тихо вылезает из-под одеяла и босиком уходит в ванную.  Долго вглядываясь в своё отражение над раковиной, она не сразу замечает, когда в дверном проёме появляется муж.  — Элизабет?  Вздрогнув и обернувшись, она неловко улыбается, но Генри слишком хорошо её знает.  — Детка, что случилось?  Элизабет вновь поворачивается к зеркалу и опускает голову, спрятав лицо за распущенными волосами. Муж подходит ближе, трогает её за плечо, медленно разворачивая к себе. И именно это действие, такое простое и привычное, вызывает всхлип.  — Малыш, прошу тебя, поговори со мной... Тёплые ладони обнимают её лицо, что вызывает ещё один всхлип, громче.  — Я не могу... — выдавливает она, — Генри, я не... Господи...  Госсекретарь закрывает глаза, позволяя слезам свободно скатываться по щекам.  — Ш-ш, милая, я здесь. Я с тобой.  — Это всё... всё из-за него... — Из-за Андрады?  Она хаотично кивает.  — Пойдём присядем. — Генри увлекает за собой в спальню, осторожно усаживая жену на край кровати и держа её за руку.  — Мне приснился кошмар, — тихо говорит Элизабет, стараясь вытереть слёзы, — я думала, что забыла тот случай, но я... — Какой случай?  Дрожащий выдох.  — Ещё до того, как мы встретились, я... я встречалась с одним парнем... но дело не в нём. Она замолкает, но Генри нежно сжимает её руку; просьба продолжить.  — Его друг... был смешной, вежливый, настоящий джентльмен. И, как оказалось, он был заинтересован мной. Очень заинтересован. Но я не знала этого до тех пор, пока... — Элизабет с дрожащим выдохом сглатывает ком в горле, — пока я не осталась с ним один на один. И тогда... тогда он попытался поцеловать меня. Я сказала, что не хочу этого, я говорила это несколько раз... он разозлился.  — Мне не нравится, к чему это ведёт. — тихо произносит Генри, и Элизабет слышит едва скрываемую ярость в его тоне; кивает, не в силах взглянуть мужу в глаза.  — Загнал меня в угол и...  Судорога сжимает горло от попыток хоть ненадолго сдержать слёзы.  — Бесс, он пытался..?  — Не просто пытался. — госсекретарь глубоко вдыхает перед признанием, — он... он изнасиловал меня.  В комнате наступает звенящая тишина. Элизабет замечает, что всё тело подрагивает от напряжения. Она поднимает голову, кусая губы. Генри застыл с приоткрытым ртом, и Элизабет буквально видит, как крутятся шестерёнки у него в голове.  — Господи, детка... — наконец произносит он, — это... ты никогда мне не рассказывала... Господи, какой ужас!  — Я не хотела, чтобы ты думал об этом. — шепчет Элизабет, сжимая руку мужа.  В следующую секунду Генри притягивает её в крепкие объятия.  — Я убью его. Честное слово. Найду, и...  — Генри...  — Он заплатит за это, Господи, я клянусь! — Генри, он уже мёртв.  — Что?  — Пятнадцать лет назад. Автомобильная авария.  — Откуда... откуда ты знаешь?  — Я же работала в ЦРУ. Однажды... просто пробила по базе. Он мёртв.  Генри отпускает жену и роняет голову на руки.  — И из-за этого идиота-президента...  — Старые воспоминания, да. — О, милая.  Он снова обнимает её, и Элизабет закрывает глаза, прижимаясь всем телом. Здесь, сейчас, с Генри, ужас становится таким далёким, незначительным. Через несколько секунд она медленно отстраняется и проводит ладонью по плечу мужа. Генри наклоняется и целует её лоб.  — Ты никогда не говорила мне... и теперь я боюсь, вдруг я когда-нибудь неосознанно делал что-то не так... и...  — Генри. Ты лучший человек, которого я когда-либо знала. Ты никогда не делал ничего, что могло бы мне навредить. Правда.  Он проводит ладонью по своему лицу, и Элизабет осознаёт, что её муж, бывший военный, работник ЦРУ, человек, видевший в своей жизни множество ужасных вещей, плачет.  — Прости, милая. Я... я не могу представить, что ты переживала это в одиночестве...  — Я не была одна, Генри. Ты всегда был рядом. Я всегда чувствовала твою поддержку.  Элизабет гладит лицо мужа, улыбаясь краешком губ. А затем приподнимается и целует его.  — Мы это пережили вместе, даже если я не говорила о том, что случилось. — она берёт его руку и кладёт поверх своего сердца, — Генри, ты исцелил меня, даже не зная, от чего именно. Теперь всё хорошо.  Она знает, что это правда. И хочет, чтобы он тоже знал.  И тот злосчастный вечер тридцатилетней давности теперь не имеет над ней никакой власти.  Теперь она знает, что принадлежит только себе самой.  И она может сломать нос президенту, если потребуется. ———— Название работы – одноимённый трек Hailey Orion.