Зато вместе

— Хей, - кто-то коснулся плеча и шумно уселся рядом, поправляя ужасно огромные штаны.  Нам Гю рефлекторно повел плечом и обернулся к парню, смотря на него: недавно вымытые волосы, аккуратно выглаженная футболка с огромной подвеской поверх, на руках короткие митенки, что еле закрывают пальцы от холодной осени, ненавистные им штаны, нарушающие тишину вокруг и тяжелые нью роки. И вечно - что-то ему не хватало. Для брюнета это была игра «найди недостающее», он часто долго пялился, внаглую; иногда — больше, чем нужно, реже — больше, чем можно.  — It’s your,- Субон поставил между ними банку с белым адреналином, - ред була не было. Нам Гю кивнул, взял энергетик и, переклеив наклейку со штрихкодом на дно банки, открыл ее. Химозный вкус приятно жег горло, а после парня скрутило. Острая боль прошла почти сразу, но повыделываться на глазах друга было обязательным: Нам Гю схватил за бок и сильно зажмурив глаза выдохнул, а после пару раз поколотил себя в левый бок и посмотрел вверх.   Сейчас появились мысли, появились эмоции и чувства. Стало легче дышать.  А еще захотелось плакать. Разрыдаться так, чтоб рукава и чужая тошнотворно чистая футболка были в слюнях и соплях.  Чтобы из-за слез начать задыхаться, оказаться на грани смерти , понять какого это умирать от собственной душевной боли. Осознать какого это бы — Нам Гю. … — Нам Гю,- Танос смотрел в глаза  парня, вылавливая его из мыслей, - вернешься ко мне ?  Возвращаться в реальность не хотелось, но сейчас рядом с ним сидит человек, который стал частью безопасной зоны брюнета. Но все, что получилось выдавить, было: — Сегодня был трудный день.  День не был трудным, но хотелось, чтобы спросили «почему?», возможно и не было что рассказать, но он уже придумал около четырех вариаций историй.   Субон же окинул взглядом изогнутую фигуру и уткнулся лбом в его плечо:  — Ты ел? … — Да. — Be honest.         безопасность… исчезла. —Нахуй свали. Фиолетовая голова приблизилась к парню, Танос задрал подбородок так, чтобы тот упирался в ключицу брюнета, а взгляд был направлен точно на него. Переместив одну руку за спину парня, второй он наклонил чужую голову вниз и не отпускал его.   Ему нравились глаза Нам Гю. В них не было блеска, они всегда казались затуманенными, зрачки двигались медленно и редко фокусировались на чем-то одном. Нам Гю как-то сказал, что у него нистагм, вроде. Он всегда считал себя болезненным, Таносу казалась, что он искусство. Нам Гю постоянно получал от друга какие-то странные комплименты, недавней "жертвой" оказалась его дурацкая привычка закрывать лицо: « — Гю, ты красиво пытаешься спрятаться от этого мира.  Косой взгляд направился на цветастую шевелюру. Он слегка пнул его ногой, держа руки в карманах, и продолжил идти…но чуть медленнее, дожидаясь, когда парень его догонит.»   Брюнет опустил плечо и уткнулся лбом в чужой еле катаясь из стороны в сторону. А после — мягкие, нежные губы Субона в бальзаме со вкусом вишни на холодных и шершавых, обветренных губах Нам Гю. «Я наверное царапаюсь» — У меня губы сухие.. — Я привык к острым ощущениям, kitty. Нам Гю смотрел в глаза не отрывая взгляда. Разрыдаться захотелось снова, честно, парень всей душой в рот ебал это чувство тревоги, но по-другому не получается. Он развернулся полностью к Таносу и потянул его на себя, требуя еще один поцелуй. Еще одно доказательство того, что Нам Гю живой, что он реален.  А тот целовал, возможно и не совсем понимая зачем, но последние пару лет дружбы с ним он в принципе перестал осознавать, что происходит, он плывет по течению и сейчас это течение занесло его в тихий мирок Гю, где каждая дорога ведет в личный ад друга, а всякая живность готова напасть в любой момент. На самом деле все до ужаса пугало Таноса: один раз он его почти потерял, боиться, что наступит второй. Нам Гю одинок и запутался, но Субон тоже живет в первый раз, страдают оба, правда, от разных вещей, но вместе. Руку помощи протягивать бесполезно: брюнет погряз в болоте вины и самобичевания, а у Таноса рука онемела так долго тянуться к тому, чью голову засосало в пучину болота — руку уже не увидеть.  Сейчас хотелось целоваться, а после — обниматься. Через день будут сидеть у кого-то из них дома и пить чай с вареньем, вечером громко с матами играть в компы и, загнавшись из-за очередной мелочи, что покажется очень серьезной для Госпожи Тревожности, лежать в постели лицами напротив, запрокидывать ноги на друг друга и зарываться руками в волосах, зато вместе.