О домогательствах

      Каждым, хоть и не всегда добрым для служащих полиции, утром весь отдел во главе с Буйволсоном наблюдал то, с чем по сути был призван бороться: рыжий затылок Уайлда и бледнеющую с каждым разом только больше Хопс. Буйволсон неоднократно подумывал взять ситуацию, в которой двое его подчинённых задерживаются в патрульной машине дольше дозволенного, под личный контроль. Но, не без оснований, опасался соваться к этой парочке, прежде пропитого от и до курса успокоительных.       Это было возмутительно, для кого-то — просто смешно, находились и те, кто краснел и смущался даже сильнее Хопс, связанной по рукам и ногам подобным — наглым и бесцеремонным — напарником.       Итак, каждое утро, вопреки любым, царящим вокруг, настроениям, Ник выбирался из патрульного джипа первым, вальяжно обходил его, вталкивал офицера Джуди Хопс обратно в салон и блокировал её выход собой. Возможно, но что вряд ли, делясь какой-нибудь невероятно важной информацией с самой отвратительной улыбочкой из всех своих имеющихся.       Он подгибал колено, упираясь одной рукой о двердцу, другой о крышу, и буквально вис на машине, будучи всем корпусом внутри салона, чем вынуждал Хоппс вжиматься в сиденье. И хоть его телосложение не было особо внушающим, перекрыть собой хрупкую, маленькую и без того бледную девушку он всё же мог. И делал это самым наглым из всех своих способов — на первой линии парковки, прямо перед парадными дверьми, на глазах у всех коллег, ранним утром.       Однажды Розалин даже всерьёз обеспокоилась Джуди и, поскольку была достаточно внушающей женщиной, с округлостями мышц больше, чем чья-то рыжая голова, стремительно и уверенно ворвалась в их тет-а-тет, распахнув дверь машины с водительской стороны.       — Оу… — Розалин перебросила взгляд с Ника на Джуди. — ОУ…       Глупо улыбнувшись и подняв большие пальцы вверх, она хлопнула дверкой, постаравшись скорее оставить их вновь наедине. На вопрошающие взгляды коллег, Розалин лишь очень глупо улыбалась и очень глупо хихикала, розовея так, что, казалось, из её больших торчащих ушей мог пойти пар.       О, да, наблюдать это со стороны было смущающе.       Ник подобрал прядку серебристых волос своей напарницы и показно-лениво накрутил на палец.       — Причина номер сто…       — Только вчера была десятая, — перебила его Джуди, отчаянно краснея и со злостью понимая это. Ник доводил её до чёртиков только одним своим присутствием и не всегда по исключительно рабочим моментам. (В основном, по не рабочим моментам.)       Она сжимала ладони на собственных тонких плечах, упрямо не глядя на напарника и в окно, где наверняка вновь было множество — даже слишком много — людей в форме и их взглядов.       — Всякий раз убеждаюсь на собственной шкуре, что у кроликов хорошо с математикой, — в его тоне сверкало ехидство, ведь упоминание их первой встречи и сотрудничества отчего-то числелось у Уайлда в архиве «уморительных историй, о которых нужно шутить чаще».       Незаконная торговля, нудисты, криминальные авторитеты, предательство и потеря всего, с такой любовью и радостью нажитого, Джуди не считала чем-то весёлым.       — Итак, причина номер… Какой ты сказала, зайка, ещё раз повтори?       Он пытался вывести её из себя, не иначе.       — Ник, я…       — Так вот, я НЕ встаю по ночам, хотя сплю очень чутко, — неплохо, скажи, а? Верно?       «Спущу с тебя шкуру», — вот, что она на самом деле хотела сказать. Хопс поджала губы и потёрла переносицу. Это всё было глупо настолько, что уже даже не смешно. Ник заставлял её смущаться, чувствовать себя загнанной в угол и беспомощной. И теперь, конкретно после того, как признался ей в чувствах и остался отвергнутым, делал это регулярно.       Джуди тогда переживала, что сделала ему больно своим молчанием и последовавшим отказом, но, кажется, рыжий плут не был и каплю растроен, будто всю жизнь ждал момента, когда сможет начать этот цирк с причинами любить его.       — Причина номер сто тридцать два — я стильный. У меня хороший вкус и неплохой гардероб — это факт. Так что тебе не будет стыдно представить меня родителям на каком-нибудь семейном торжестве. Встречают по одёжке, как говорится, поэтому они сразу поймут, насколько я хорош.       — Во-первых, причина двенадцатая: в тебе не настолько много хорошего, чтобы набралась хотя бы сотня. Во-вторых, лучше бы переживал, как провожать будут.       Ник театрально схватился за сердце.       Это продолжалось изо дня в день. Он давил психологически, и в какой-то момент Джуди уже была готова согласиться, стать его «не просто напарницей», только чтобы это прекратить. (Вполне возможно, что это входило в его план, если у него, конечно, вообще был какой-то план.)       — Причина номер… Неважно какой, зайка. Ты мне просто нравишься.       Джуди собиралась попрекнуть унизительным прозвищем, шедшим после «морковки» в его списке её вторых имён, но Ник не дал ей даже вдохнуть. Он приблизился и заткнул её поцелуем — совершенно не смелым, не наглым, а скорее робким и боязливым, что совсем не свойственно шаловливому, рыжему плуту. Хопс оторопела, чувствуя, как в салоне стало теплее сразу на градусов двадцать. Тонкие губы Ника оказались совсем сухими. Он будто извинялся и был таким милым в этом. Его пальцы дрожали, но он всё равно поспешил дотронуться её горячей щеки и осторожно погладить её. Джуди почувствовала, как от этого что-то внутри неё задрожало.       Ник отстранился и уронил глаза в пол. Она видела, как шевельнулся кадык, когда он тяжело сглотнул, будто проталкивая в себя какой-то кусок, а затем облизнул губы. Хопс вскипела, наблюдая за этим.       И ладно бы, на этом всё закончилось, но Ник, похоже, умел очень быстро справляться с любым смущением, потому что уже на следующее утро вновь был в дверях с её стороны машины.       — Причина номер двадцать три: я хорошо целуюсь, и теперь ты не можешь это отрицать.       О. БОГИ. Несносный Уаилд (который опять сбился со счёта).