Он вернётся.

Новость о тюремном сроке в шесть лет не могла не потрясти каждого из окружения Чи Чена. Даже его ничуть не эмпатичного отца тронуло это известие, что уж говорить о матери и сестре. Госпожа Чи не отходила от телефона, ждала звонка с известием об освобождении сына. Сестра искала адвокатов. Однако все усилия вникуда. Но особенно это сказалось на Совэе. Как бы оскорбительно это ни звучало, он отдал всего себя и даже больше ради свободы любимого. Он продал родительский дом. Отдал частичку своей жизни. Это было не просто место – это была последняя связь с его родителями. Он пытался заработать хоть какие-то копейки на продаже сахарных фигурок, отдал последние сбережения… Ради того, чтобы увидеть его. Но судьба сыграла злую шутку. Судьба, в целом, очень злая шутка.

***

Он еще ясно помнит, как покидал родные стены. Стены, что пахли маминым обедом, стол, на котором всегда стояло что-то съестное. Дабао прекрасно помнил, как заходил в эти двери, вернувшись со школы, и проводил время здесь с давно умершим отцом. Прощаться с этим местом было невыносимо. Осознание того, что он может никогда больше не увидит эти пожелтевшие, давно неактуальные газеты на стенах, это дерево мушмулы глодало сердце изнутри. Он выходил из этих дверей, навсегда закрывая их для себя. Здесь больше никто не ждал. Сюда было больше незачем возвращаться. Но всему приходит конец. Даже тому, что когда-то казалось вечным и неизменным.

***

— У Совэй! У тебя совсем крыша поехала? — Ван Шо уже не первый раз за неделю хватает из рук Дабао бутылку бацзю, на которой некрупными красными буквами написано «牛栏山» — Снова Ньюланшан - серьезно? Блять, ты бы хотя бы что-то подороже взял. Хватит эту ссанину пить у меня дома! Совэй смотрит на того красным, разрёванным лицом. За прошедший месяц с приговора суда он ещё не успел смириться с разлукой в шесть лет. Он отбирает бутылку обратно, и глотает последние капли алкоголя, что уже казались лезвиями, пьянея до чёртиков. Он не пил такой крепкий алкоголь. Никогда. Потому что не хотел терять над собой контроль. Но он не знает, как ещё заполнить дыру где-то внутри. Он не знает даже, откуда эта дыра взялась. Может, эта пустота образовалась из-за слишком долгого отсутствия Чи Чена в жизни Дабао. Может, потому что он не мог найти объяснения приговору суда. А может, он ненавидел себя за то, что приложил, по его мнению, недостаточно усилий. Его пытались остановить, но каждая попытка заканчивалась продолжительной истерикой. И даже Ван Чжэн не спасает. Что уж говорить о Цзян Сяошуае.

***

Через пару часов приходит Ван Чжэн. В квартире стоит отвратительный запах алкоголя. Кажется, этот запах давно закрепился здесь. В стенах, на мебели, и даже на самом Дабао. А он сидит на полу, облокотившись на диван спиной, как обычно держа в руке бутылку. Может, даже, спит. А может просто притворяется, чтобы его, как бедного несчастного ребёнка, отнесли в кровать. Он грёбаный манипулятор. К слову, у него более чем хорошо получается манипулировать, ведь мужчина как на автомате каждый раз подходит к Совэю, закидывает на плечо и кладёт в кровать, что кажется сейчас мягким убежищем от мира, не забывая обслужить, поставив рядом стакан воды. Он с каждым днём всё больше и больше становится собачкой этого новоиспечённого алкаша. Но он думал, что своей заботой он сможет залатать пропасть человека, что только так он может стать для Совэя кем-то более близким, чем кумиром. По правде говоря, они оба, как Чжэн, так и Шо, уже устали от пьянок. Они бы скорее удивились, если бы увидели самого младшего в трезвом состоянии. Алкоголь стал его новым наркотиком – слишком востребованным, чтобы обойтись без него.

***

Иногда Ван Чжэну казалось, что он нагло себе врёт, что этот запойный алкоголик может ему симпатизировать. Но каждый раз он мысленно давал себе пощёчину за такие мысли, возвращаясь в реалии. Даже пьяный, с неразборчивой болтовнёй под нос он выглядел по-своему мило. И в каком бы состоянии он не находился, он нуждался в заботе и помощи. И Ван Чжэн прекрасно удовлетворял нужды Дабао. Но, как уже ранее было сказано, всему приходит конец. И, пожалуй, не всегда в плохом ключе. Спустя месяц и ровно две недели в тьме алкогольных истерик Дабао начал виднеться свет. Он стал пить меньше, и в его сознании потихоньку образовался клубок из осознания происходящего. И чем больше нитей закручивалось, тем больше сердце Совэя заполнялось чувством разъедающей вины. А когда алкогольный мрак рассеялся, ему пришлось встретиться с трезвой реальностью тет-а-тет с Ван Чжэном и его братом. Он долго не мог смотреть обоим в глаза; да что там, ему было стыдно сидеть с ними за одним столом и говорить в их адрес какие-то еле внятные слова. К счастью, первым проявил инициативу никто иной, как Ван Чжэн.

***

Спустя пару дней неловкого молчания и перекидывания фразами «Я сегодня не обедаю» и «Не надо, я сам», Ван Чжэн решил взять инициативу в свои руки. Во время обеда он первый заговорил: — У Совэй… Как тебе еда? Не слишком остро? — он закусил губу и смущённо отвёл взгляд, глубоко в душе понимая, как глупо это прозвучало — Я сегодня готовил по новому рецепту, и не отказался бы от обратной связи, — на последних словах он улыбнулся, пытаясь хоть как-то разрушить барьер неловкости между ними. Был бы здесь Ван Шо… — Офень фкуфно, — еле разборчиво промямлил тот, уплетая за обе щеки чаумейн. Он улыбнулся в ответ, показывая палец вверх и кивая. После обеда, когда Совэй уже вот-вот отрывал ноги от стула, его руку поймал мужчина, сидящий рядом. — Не хочешь поговорить? — в ответ округленные глаза и метание взгляда из стороны в сторону. Одним движением Ван Чжэн притянул того к себе. Через мгновение Дабао уже сидел на его коленях, еще шире распахнув глаза и покрываясь «невинным» румянцем. Да, он принял тот факт, что ему нравятся мужчины. Что между ними тоже есть близость. И это норма. Но сидеть у Ван Чжэна на коленях – это слишком! Он тут же предпринял попытки вырваться из хватки боксёра, но тщетно: он был во много раз сильнее. Его рука легла на ляжку мальчика, сжимая и совсем не желая отпускать. — Что он себе позволяет? — мысленно зашипел Совэй, уже не пытаясь убежать. — У Совэй, я не собираюсь тебя ругать или наставлять. Ты взрослый. Ты понимаешь всё и без того, — он кашлянул в кулак, как-бы добавляя серьёзности своим словам — Но не надо делать вид, что меня нет. Пока рядом нет Чи Чена… Я постараюсь сделать всё, чтобы эти шесть лет прошли без боли. Я рядом. Слова о Чи Чене как ножом по сердцу. Весьма горько. Но правда остаётся правдой – Чи Чена и правда нет рядом. А это значит, что на его место встанет Ван Чжэн. Может даже навсегда. Совэй кивает и полностью поворачивается к мужчине, на чьих коленях он сидит. Расстояние чертовски близкое. И это чертовски смущает. Он вздыхает, неловко роняя слова: — Прости… Я не мог... Я не знал, как заговорить. Непринуждённо заговорить было бы… слишком дерзко. Ван Чжэн приобнял того одной рукой, второй поглаживая по отросшим волосам Дабао. — Дурак, я же здесь не просто так, — шёпот на ухо прошёлся по телу Дабао мурашками. Совэй прикрыл глаза. Без лишних слов – мир между ними воцарился лучшим образом. Как много чувствовал он сейчас. Как много предстоит ему почувствовать…

***

Но мир между двумя не означал полного душевного покоя Совэя. Да, он больше не хотел брать бутылку. Но на душе кошки скребли при первой же мысли о Чи Чене. И однажды эти мысли зашли слишком далеко. Слишком глубоко. Как люди думают? Сначала появляется одна мысль, потом вторая, а потом по нарастающей. Как рисунок маслом по сухой бумаге. Один мазок, второй, вот набросок. Третий, четвёртый, и вот уже виднеется вся картина. И картина, нарисованная мыслями Дабао, совсем не выделяется своей яркостью. Он не хотел думать. Но эмоции взяли над ним верх. Его снова накрыло с головой. Первая мысль возникла из пустоты – по телевизору показали змеиные бои. Вспомнилась змеиная ферма. Вторая – Чи Чен. Третья – Сяоцубао. Ревнивец сейчас рядом. А его владелец – совсем нет. Как же легко можно дойти до истерики. Он съёжился на полу рядом с диваном, подпирая подбородок коленями. По щекам стекали жгучие, холодные слёзы, и затекали в уголки губ. По всей квартире всхлипы, что нарушали недавно воцарившуюся тишину. Дома никого, никто и не должен быть. В запасе несколько драгоценных часов, чтобы выплакаться, разбиться на миллионы осколков, а после снова собраться в одно целое и держать лицо. Всё же хорошо. Только вот у кого? Но неожиданно… Хлоп. Распахивается дверь. Совэй вздрогнул. В квартиру кто-то зашёл. Почему? Почему именно сейчас? Почему именно он? Его самый нежеланный свидетель. — Ван Шо?.. — его голос дрогнул, как и нижняя губа. Шо прошёл в гостиную. Не стал кричать, истерить. Просто сел рядом, несильно хлопая Дабао по плечу. — Перестань реветь на всю квартиру. Тебя в коридоре слышно. Я не психолог и не твой друг, чтобы тебя поддерживать, но перестань забиваться из-за каждого пустяка, — Ван Шо вздохнул. Его речь звучала вполне уверенно — Ты ничего уже не можешь изменить. Будешь реветь – будет только хуже. Надо идти вперёд, понимаешь? Надо идти туда, куда шайба летит, а не туда, где она только что была. Он вернётся. Вы ещё встретитесь. Как бы в подтверждение своих слов он еще раз хлопнул того, но уже по спине, и притворно улыбнулся. Нет смысла отрицать – он надеялся, что этот тюремный срок хоть как-то спасёт их отношения. Совэй устанет ждать, может даже найдёт кого-то нового. А Ван Шо будет ждать. Будет ждать момента, когда он сможет снова услышать три заветных слова в свой адрес от Чи Чена.