Имя

***

Наша история началась с обычного бесцельного дня. Это произошло в момент, когда полированный солнечный диск уже поднялся, но не настолько, чтобы осветить все тёмные участки земли, так что некоторые территории были покрыты тёмно-синими очертаниями теней. На бескрайних зелёных живых просторах из-за недавно прошедшего дождя скапливался бледно-серый туман. Он обволакивал стволы деревьев, пряча их внутреннее устройство под своей шалью, не давая и дюйма на восхищение открытым видом светающей звезды. Светлые земные облака гуще всего сходились на водоёмах. Как раз именно там мы и познакомились – на причале, у маленькой, давно заброшенной живыми существами деревушки, которая выходила прямиком на неглубокое озерцо, где порой было приятно ощутить холодный поток на своих ногах, а уже после следовал призрачный лес. И среди всего неизведанного мелькнул какой-то рыжий, даже скорее красный огонёк. Как беглый путник, ищущий приюта на ночь, ноги сами последовали за этой мимолётной искоркой. Как только туманность немного разошлась, при прибытии на скромный деревянный причал, где уже начинали трескаться и гнить доски, а по ним расползаться трава и другая растительность, среди всего образовалось неизвестное тело. То само ответвление пламени! Но при более близком осмотре зрение наконец-то сфокусировалось и различило сквозь лёгкую дымность очертания отдельных прядей на чьей-то макушке. Это были взъерошенные и растрёпанные во все стороны волосы, столь яркие и выделяющиеся среди мрачности туманного рассвета, что выглядели горящими. Скорее всего на солнце они отливали ярко-рыжим оттенком, если не охристым. Но сейчас они казались скорее каштановыми и сияли не так как прежде. Их обладатель сидел, повёрнутый спиной, подогнув к себе колени и смотрел по всей видимости в даль. Может ему тоже нравится этот загадочный восход утреннего солнца? — Приятель, как твоё имя? – Арнир - бог Света нерешительно коснулся чужого плеча, а затем ощутил некоторое покалывание на пальцах, что соприкоснулись с открытой румяной кожей незнакомца. По виду ему было шестнадцать или даже меньше. Совсем, как подросток, но от него исходила какое-то взрослое спокойствие и умиротворение. Словно старец, что веками просидел в пещере, добывая божественное благословение, – Ты потерялся? Хочешь я помогу тебе найти дорогу назад? Парнишка медленно поднял глаза, и в этот миг созидатель впервые ощутил нечто сильное и неукротимое от обычного смертного. Только один взгляд апатичных голубых зениц и сердце забилось в своём ликующем ритме. — Ты правда можешь мне помочь? – прозвучал недоверчивый тихий ответ затейливого юноши, а затем на его лице возникла слабая улыбка, – Моё имя… Лололошка. — Арнир… - смог только вымолвить и отшатнуться назад от очарования этого дитя Бог Света. Что-то внутри его груди пылало, как недавний огонёк среди серого тумана. Так и произошла наша первая встреча, знакомство, от которого пошла вся история. Можете сами определить, было ли это дитя невинным существом или же пережившим огромный опыт монстром… Но его красоты точно отрицать не сможете.

***

Прошло около трёх сотен лет с нашей первой встречи. С какого-то момента мы стали близкими до невозможности друзьями, даже начали жить и сосуществовать в одном измерении, делиться всем, чем могли. И это привело к признанию. — Ты мне нравишься… - прошептал глухо Арнир, когда в один из дней, наконец-то, решил признаться. Смешно, что ради этой любви он создал отдельный мир, где теперь они жили вдвоём, имели общих знакомых и досуг. Его пальцы нервно постукивали по столешнице, пока его ближайший приятель готовил им завтрак. — Что ты там бубнишь? – хмыкнул Лололошка, поднимая ложку, которой взбивал в миске яйца и остановился прямо у носа своего знакомого. – Ты же знаешь, как я не люблю недосказанности… Бог Свет тихо сглотнул, видя перед своими пустыми отливающими чистым золотом глазами «оружие», направленное в своё лицо, а затем неловко отвёл взгляд и плавно обогнул фигуру товарища, сначала руками обхватывая его талию в голубом фартуке, а уже после прижимая к себе и утыкаясь носом в его ключицы. — Я люблю тебя… Неимоверно сильно, - вновь с трудом выдавил из горла сложные слова Арнир, сильнее вжимаясь в ближнее тело и вдыхая его сладкий приторный аромат, – С самого первого дня… Моя привязанность к тебе цвела с каждым годом, что мы проводили вместе и… Ты хочешь начать со мной отношения? Стать мои возлюбленным? Было ли это внезапное признание в любви или уже долгожданное, но сперва удивительный молчаливый слушатель никак не отреагировал, отпуская назад в белую миску со взбитыми желтками серебряную ложку. — Ты с самого начала мне помогал… Нашёл мир, где никто не причинит вреда, сберёг обещание, относился ко мне с теплотой… - Лололошка расплылся в лёгкой детской улыбке, отодвигая в сторону всё со столешницы, а потом резко развернулся лицом и сел прямо на её поверхность, обхватывая стройными ногами за бёдра оппонента, вводя его в некоторый шок. – Как я могу тебе отказать? — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным передо мной! – встрепенулся, но всё равно притянул руками желанное тело и завис перед любимым выражением. Таким невинным и чистым… Но ещё и озорным. Легко счесть за неудачную шутку, хотя в своих намерениях бог предельно серьёзен. – Всё это делал я из-за своего эгоистичного желания, а не вовсе, чтобы угодить тебе! Я желал быть рядом… — Глупышка… - слабо усмехнулся Лололошка, а после его руки нежно обхватили шею ближнего и резко притянули его лицо к своему. Их губы встретились на мгновение в коротком поцелуе. Парнишка прикрыл глаза, демонстративно приоткрывая рот, – Я тоже тебя люблю. Так и будь эгоистом и дальше: не смей отстраняться… — Не буду… - прохрипел томным голосом Арнир и ласково коснулся своими губами ближних. Тепло разошлось по телу, а страсть прожгла всё нутро… Больше невозможно было терпеть. Руки сами подхватили с лёгким вскриком парнишку, а затем их взаимная любовь перенеслась в другое место, оставив позади готовку и прочие дела. В тот день сиял не только огонёк, но и сама звезда. Они наполнили своим светом не только собственные тела, но и мир, в котором жили.

***

И так бурно начались их отношения. Но порой Арнир сомневался в преданности своего дорогого возлюбленного. Это было лёгкое подозрение, пока в своём кабинете, куда несомненно позволял проникать своей «искорке», начал находить странные рисунки. Странность заключалось ещё и в том, что парнишка никогда не рисовал любимого бога, а вот на бумажных листах было изображено лицо незнакомца. Он был уверен, что никогда не видел это создание, или как Лололошка общался с ним. Впоследствии из пары картинок сложилась полноценная картина, сначала на них были размытые силуэты, но потом начали образовываться целые детальные портреты. Это был эльф с мягкими, но немного острыми в уголках, чертами лица, золотыми волнистыми прядями волос, разбросанными неряшливо по плечам, либо собранные в аккуратный хвост, его глаза были хоть и тёмными, но в них выражались самые разные краски, постоянно на нём была накидка или дорогая одежда, подсказывая на дворянское происхождение… Скорее всего этот парень был из старого мира, примерно из железного века. Ещё в некоторые дождливые дни Лололошка безучастно смотрит в окно, пока по нему стекают последствия ливня, а его выражение лица наполнено грустью, скорбью и потерянностью. Словно он что-то забыл и пытался усердно вспомнить или настолько сильно скучал по чему-то, что осталось отрывками в его памяти… В эти моменты Арниру самому становилось больно на душе, и он мог только утешать своими тёплыми объятиями, пока странный взгляд обычно спокойных или игривых очей прожигал всю его сущность. Ощущение, что вот уже несколько столетий он что-то обдумывает, но всё никак не решается сказать вслух. Словно угасшее пламя слабого огонька, в котором ещё теплится надежда. Уже нет такого света, как прежде… В моменты близости с его уст слетают чужое незнакомое имя. Когда пытаешься завести нормальный серьёзный разговор, то тот уходит от ответа, постоянно сбегает. Боль всё накапливается, но Арнир искренне любит эту искорку и не готов так просто отпустить её из своих объятий. Сколько бы он не пытался понять из выданных случайно речей – ничего. Как бы не устраивал романтические вечера, пытаясь вернуть прежнюю пылкую любовь, что была в самом начале, но сейчас тлеет, как угли в угасшем камине, его возлюбленный всё сильнее избегал. Здесь и понимать не надо – нужно найти подходящий момент и всё выяснить, пока эта грань между незнакомцами и любовниками не исчезла совсем. Казалось, что даже солнце перестало источать то дивное сияние, которое так сильно любил Бог Света. Как будто вся его жизнь также померкла в тоске и нескончаемой боли… Выход был. Но это слишком сильно давило, заставляло испытывать из раза в раз всё новое душевное бессилие перед страхом неизбежности… Но Арнир решил, что ради любви к этому прелестному огоньку, попытается до самого конца выяснить в чём дело, дабы прекратить их общие страдания. И момент настал.

***

— Не хочешь поговорить? — Спокойный голос, раздаётся сзади, заставляя вздрогнуть и наконец очнуться от роя мыслей, что заполняли его голову. Парень откинулся на спинку стула и склонил голову в сторону говорящего. Там, облокотившись плечом о дверной косяк, стоял белокурый юноша. Его волосы ниспадали по бледной коже, а на лице играла спокойная улыбка. — О чём же? — приподняв бровь, спросил шатен. А сам рукой поправлял, упавшую на глаза, кучерявую чёлку. Но та лишь, непослушными вихрями, крутилась под пальцами и упрямо оставалась на прежнем месте. — Ну — на распев протянул молодой Бог, а его янтарные глаза скользили по всему кабинету. Их взор особенно заострился на нескольких стоящих у стены полотнах, что совсем недавно были расписаны рукой мастера. После чего взор вновь вернулся к собеседнику, — Даже не знаю, — улыбка всё ещё не сходила с его лица, но во взгляде мелькнуло недовольство. Что, в прочем, вскоре пропало, — Может о тех портретах, что ты постоянно пишешь? Но кудрявый юноша лишь непонимающе склонил голову на бок, а его иссиня-чëрные глаза с удивлением смотрели на возлюбленного, — А что с ними не так? — вновь спросил парень, наконец отстраняя руку от своих непослушных волос, гордо принимая поражение от них. Божество Света же, лишь тихо цокнув языком, медленно покачало головой. После чего с легкостью отстраняется от служившего ему всё это время опорой, дверного косяка. И неторопливо подходит ко всë ещё сидящему на стуле любовнику, параллельно запустив руку в карман своего халата и вынимая из него, игриво блестящую в лучах свечи, золотую заколку, в форме нескольких звëзд. Он нежно улыбается сидящему юнцу, останавливаясь рядом и запускает свои нежные и изящные пальцы в его буйные кудри. Осторожно, но уверенно поднимая их вверх, как делал сотню раз до этого, после чего закрепляет свой труд заколкой, что ярко блестит, подобно улыбке сидящего в этот момент Лололошки, который протянув руку вверх, легонько хватается ей за плечо Божества и тянет вниз, после чего оставляет быстрый поцелуй на его губах. Отстранившись Арнир лишь отступил на шаг назад, прислонившись бëдрами к столу за ним. Его нежный взгляд блуждал по человеку перед ним, пока он вновь начинал разговор. — Ло, дорогой, не притворяйся дураком. Ты прекрасно понимаешь о чëм я говорю, — с его губ срывается обеспокоенный вздох, а глаза вновь невольно скользят к картинам, — Просто всё это так странно и я не знаю о чëм и думать. Ты каждый раз запираешься в своëм кабинете, а после я нахожу там столько портретов, что мне становится не по себе, — он слегка поëжился, обхватив себя руками и пару раз вздохнул, чтобы собраться с мыслями. Междумирец же всë это время не сводит свой взор с белокурого юноши, но сказать ничего не может. Лишь мнëтся, то открывая, то закрывая рот, словно не в силах подобрать слов. И всë же наконец прийдя в себя, тот дерзко улыбается. — Оу, неужели ты ревнуешь меня к моим почеркушкам!— кабинет наполняет тихий мелодичный смех, исходящего от его владельца. А тот всë не унимается. — Ты же знаешь, что на меня просто так действует вдохновение! Ничего более!— и вновь мелодичный смешок — Или ты злишься на то, что я тебя никогда не рисую? Более не в силах выносить этот фарс, что явно не намеревался заканчивается, Божество перебивает его. — Нет. Дело не в этом. Просто, — его взгляд опять упал на картины, став при этом таким печальным и в тоже время обеспокоенным. Что взглянуть на него было больно, — Кто этот эльф?— но шатен молчит, лишь ритмичное постукивание пальцев об стол, выдавало его нервозность — Я никогда с ним не встречался, да и ты о нëм не упоминал. Желая встретиться взглядом с любимым, Бог вновь отрывает глаза от прекрасных портретов, поворачиваясь к своему человеку. Но тот не смотрит в ответ. Взгляд его сапфировых в тëплом свете свечи глаз, устремлëн куда-то вдаль, упираясь в незашторенное окно, что открывало за собой чудесное, окутанное звëздами, небо. Он тихо вздыхает, но не спешит оборачиваться. Словно слишком страшась последствий этого. — Просто персонаж из древних сказаний, ты же знаешь, я увлекаюсь чтением, — спокойным, но отстранённым голосом произносит Первый. Словно находится где-то в другом месте. — Из каких сказаний? — его до этого спокойный голос дрожит, пока он пытается докопаться до правды, которая уже так давно волнует его. А улыбка медленно сползает с его лица. Но Лололошка словно не замечает его настроения. И на губах его расцветает спокойная улыбка, пока он всё ещё блуждает где-то в потоке своих мыслей. — Ох, да я уже и не вспомню, давно потерял эту книгу — спокойно отвечает тот, словно это какая-то обыденность, словно это не он может запершись в своём кабинете вырисовывать каждую линию, каждый волосок на светлой макушке. — Как же зовут твою музу? - Спрашивает Арнир хотя не хочет знать. Спрашивает хотя уже давным-давно догадался сам. Но услышать об этом из уст другого человека, любимого им человека, всё равно что получить смертный приговор. На который Бог с «радостью» соглашается. И даже если от стресса и нервов его вопрос прозвучал язвительно, он сделает вид, что всё так и задумывалось с самого начала. И видимо этот вопрос смог вышибить землю из под ног, не только у задавшего его парня. Ведь стоило словам достичь Междумирца, как улыбка на его губах в тот же момент дрогнула. — Я не знаю, из головы вылетело, — тем не менее его голос звучал как раньше, спокойно, лишь немного тише, чем раньше. Но Свет больше не мог этого выносить. Всё это напоминала ему какую-то игру, с ужасно запутанными правилами, но у него больше не было сил в неë играть. У него в принципе уже не было сил продолжать свой допрос. Ведь это в любом случае ни к чему не приведëт, — Ло, почему ты мне врëшь? — тихо, почти не слышно спрашивает юноша. Но от этого вопроса сидящий вздрагивает, словно его только что окатили ледяной водой, а улыбка полностью сходит с лица. Он моргает глазами так часто, словно пытаясь прогнать какое-то наваждение. А может так оно и было. — Арни, милый, я не понимаю о чëм ты —  его голос вздрагивает, но вскоре он берëт его под контроль. После чего наконец отводит свой усталый взгляд от окна, встречаясь с точно таким же перед собой. —  Я никогда не врал тебе, я просто говорю как есть. Может это и странно, я сам по себе странный, ты же знаешь,— с его губ срывается усталый вздох, —  Давай уже закроем эту тему, это ведь просто картины. В них нет ничего такого, — мягкая улыбка вновь проступает на его устах, и он с нежностью смотрит на Божество перед собой. — Лучше скажи мне, как ты провёл свой день? Но мысли Бога Света, как в какой-то шутке, темнее ночи. «И так каждый раз» - мрачно думает Арнир, разглядывая молодое лицо, своего возлюбленного, обрамленное пушистыми, кучерявыми волосами цвета молочного шоколада. И так и вправду было каждый раз. Каждый раз стоило разговору зайти об этих картинах или о странном, поведение его любови, как тот либо становился отстранëнным и холодным, либо быстро переводил тему на что-то другое. Но единственное что отличало сегодняшний разговор от десятков таких же, так это то, что Арнир наконец спросил напрямую, а Лололошка в ответ соврал ему. И это било по Богу. Било сильно и больно. Арнир был терпеливым, он умел терпеть, когда это было нужно. И он терпел. Терпел, чтобы сохранить те прекрасные отношения, что связывали их. Терпел, чтобы вновь не остаться одному. Терпел, потому что бескрайне любил этого сложного человека. Но всё же любому терпению наступает предел. Даже если оно самое крепкое. На любые вопросы всегда находятся ответы. Даже если этот вопрос никогда не был высказан напрямую. И любую плотину рано или поздно прорывает. Как ты не старайся еë укреплять.

***

— Нам нужно чаще так делать! — весело лепечет белокурый юнец, со смехом откидываясь на спинку бархатного, светло-голубого дивана. В руке у него бокал, наполовину наполненный рубиновой жидкостью. На обычно белоснежном лице, проступил нежно-розовый румянец, что доползал аж до самых ушей. За окном мерцали звëзды, а полная Луна стучалась в окно своим холодным, но нежным светом. Перед Богом, стоял резной, круглый стол из тëмного дерева, на котором возвышалась одинокая свеча. Освещая всë вокруг своим мягким, согревающим светом. Чуть дальше от неë стояла бутылка дорогого красного вина, напитка в которой оставалась от силы на пол бокала. Под столешницей же, находилось уже несколько пустых, точно таких же бутылок. По другую же сторону от Божества сидел юноша с красными щеками, его пушистые, непослушные волосы находились в полнейшем беспорядке, а на губах играла глупая улыбка. Он смотрел на говорившего с нежной теплотой во взгляде своих потемневших сапфировых глаз. Его пустой бокал стоял на столе, пока он положив голову на руку слушал бессвязный монолог светоча. Лололошка всегда был намного податливей к алкоголю. Мог захмелеть лишь от одного глотка, что там говорит о нескольких бутылках, которые они вместе с его возлюбленным выпили накануне. Он был пьян. — Да, да, ты прав — его язык заплетается, а гласные непроизвольно растягиваются. Но Арнир лишь смеëтся, вновь отпивая свой рубиновый напиток, пока одна капля, скатывается с уголка его покрасневших уст, — Ох, Эграсса, — с нежным вздохом тянет шатен, с умилением смотря на порозовевшего парня. А тот застыл, с бокалом у самых губ, как статуя. Его янтарные глаза, расширились от удивления, а уголки губ слегка подрагивали, словно пытаясь сохранить улыбку, что вот-вот готова была сползти с его лица. Повисла тишина, что разбавлялась  лишь тихим дыханием человека, что сидел напротив и словно не замечал ничего перед собой. Словно снова погрузился в свои мысли. В свою иллюзию. Фужер с громким стуком ударился о стол, выплеснув из себя несколько капель алкоголя. Но хозяин не обращал на это внимание. Его грустный, не понимающий взгляд был прикован к фигуре перед собой, пока он мог выдавить из себя лишь одно тихое слово, — Что? Оно как будто разрезало тишину, выводя Междумирца из мыслей, заставляя посмотреть на возлюбленного, приподняв бровь, — Ты о чëм? — отклонившись на спинку дивана, спросил он. — Как ты меня назвал? — дрожащим, чуть ли не умоляющим голосом, спросил Свет. Словно прося опровергнуть ужасную догадку, сказать, что ему послышалось и он назвал его по имени. Его имени. Не чьему-то чужому . А его. Арнира. Но его надежда рухнула, в тот же миг, как первый слог сорвался с губ юноши. — Эгра — он оборвал себя на полуслове, а его глаза медленно расширились от удивления. Краски постепенно сошли с лица, пока сам он застыл с неверием, хлопая своими тëмными ресницами, — Арни, я, — его голос звучал глухо и пусто, словно он до сих пор прибывал где-то не здесь. — Чьë это имя? — умоляюще вопрошает белокурый юнец, а его ореховые глаза наполняются слезами. Слезами боли, что так долго копилась в его мыслях, в его чувствах, в его душе, не зная выхода. Слезами, которым наконец дали волю выплеснуться наружу, не боясь что их увидят. Но Демиург молчит. Его губы сомкнуты в тонкую линию, а в глазах читалась вина, в перемешку с глубокой печалью. — Ло, дорогой, милый, любимый, — шептал Бог, вцепившись в край стола, словно это единственное, что поддерживает его сейчас, пока из уголков его очей тихо текли первые слезинки, — Прошу, скажи мне, чьë это имя? Ответом ему была тишина. Междумирец лишь отвёл взгляд своих чëрных, как смоль глаз, в сторону. Не смея поднять их на Божество перед собой. — Почему? — с отчëтливой болью в голосе, вопрошал светоч. И с каждой секундой слезы текли всё сильнее и сильнее по его нежным щекам. — Почему ты не отвечаешь мне, Ло? — его покрасневшие очи смотрели на Первого, со смесью боли, отчаяния и едва различимой злобы. Но ответа не было. Казалось, что он просто разговаривает со стеной. Что каждый его вопрос, разбивается об неë и растворяется в мëртвой тишине зала. Что даже если он будет умолять, стоя на коленях, ответа он всё равно не получит. Что его не слышат или просто не хотят услышать. — Почему?! — отчаянный крик прозвучал в ночной тиши, а его обладатель вскочил на ноги, твëрдо уперевшись руками в столешницу, — Почему ты молчишь? — молил Свет, а с каждым сказанным словом его голос дрожал всё сильнее, а тон повышался. — Почему ты просто мне всё не расскажешь? — его голос повышался, из глаз катилось всё больше кристалликов слëз, а руки сильнее вцепились в бедный стол — Почему ты не можешь мне ответить, кто этот чëртов эльф?! — более не выдерживая всего этого сорвался на крик Арнир, отрывисто всхлипывая. Громкий треск, прервал его, заставляя вздрогнуть, смотря вперëд. Где столешница треснула пополам от грубого удара, существа перед ним. Оно поднялось на ноги и смотрело на него с такой неприкрытой злобой, что мурашки пробежали по спине. — Не смей его так называть! — взревел парень приходя в ярость, от одного опрометчиво брошенного слова, а его самого немного потряхивало — Ты ни черта не знаешь о нëм! — вновь ударяя по столу кричит он, опрокидывая бокалы на пол, где они с хрустом разбиваются на множество осколков. — Ну так расскажи мне! — не отставая от него вскрикивает Божество, его голос дрожит, а заплаканные глаза смотрят на любимого со скорбью во взгляде, — Разве я недостоин знать?! — не веря вопрошает юноша, а в его тон просачивается яд, — Разве я не недостоин знать, почему ты всё время произносишь его имя?! — он со злости хлопает по столу ладонями, а тот, не выдержав такого натиска со обеих сторон, просто раскалывается надвоя. А свеча затухает, упав на пол и погрузив комнату во мрак, освещаемую лишь светом Луны. Но Бог этого словно не видит. Его слова полны яда, а душа наполнена болью до самых краëв, выплëскивая еë на своего обидчика, что сейчас лишь с нечитаемым выражением лица смотрел на него в ответ, — Разве я не достоин знать почему мой парень, произносит чужое имя в сонном бреду? А когда пьян? Да даже во время нашей любви, я постоянно слышу его имя! Почему?! — Потому что ты ужасно на него похож, — голос Лололошки тих и глух, но он действует на светоча, как удар плетью, заставляя вздрогнуть и застыть с широко раскрытыми глазами. — Что? — еле слышно выдавливает из себя парень, пока он сам с неверием обводит шатена перед ним взглядом. Словно ища хоть одну подсказку, но проваливаясь каждый раз. — Вы почти идентичны, — вновь начинает Междумирец, глядя прямиком в ошарашенные глаза напротив, — Рост, вес, цвет волос, характер, — с равнодушием перечислял тот. А ноги Арнира медленно подкашивались, заставляя его осесть на диван, с ужасом глядя на человека которого любил всем сердцем последние триста с чем-то лет. — Единственное различие это глаза — с какой-то горечью произносит чëрноглазый, а после не весело рассмеялся, — Но это ты и так знаешь. А Свет чувствовал как его мир буквально рушится под ногами, слëзы прекратили свой бег, голова показалась ужасно тяжëлой, а в душе было слишком пусто, словно от него оторвали кусок. И лишь в мыслях крутился один единственный вопрос. — Ты всё это время встречался со мной лишь потому, что я был похож на него? — сам не веря в реальность своих слов, с недоверием спросил Бог, застыв в ожидании ответа. И Лололошка колебался. Словно неуверенный в правильности такого решения. Словно ему было жаль. Словно не он сейчас всё рушил. — Да, — всё это время спокойный голос дрогнул, а с его сапфировых глаз медленно скатилась одинокая слеза, — Прости меня, — с горечью молвит тот Божеству, но оно больше не ответит на его молитвы. Никогда. — Проваливай из моего дома — отстраненным голосом, приказывает светоч, пока его взгляд устремился в пустоту. Слишком уставший и лишь пустой, для обычно ярких, задорных янтарных очей. И Демиург уходит. Растворяется в скопление ярко-зелëных частиц. Оставляя Арнира совершенно одного на обломках мира, дома, что последние нескольких сотен лет он так тщательно выстраивал. Утром он увидит, что всё вещи мироходца пропали, как и он сам. Оставляя после себя лишь пустоту.

***

В тот вечер яркий солнечный диск красиво отражался от спокойной морской глади, маленькие волны игриво ударялись об причал, на котором стояла одинокая фигура, одетая в ярко-жëлтый плащ, с вышитым на спине красными нитями, солнцем. Его светло-золотистые волосы, красиво переливались в лучах заходящего солнца, обрамляя светлое лицо. Его янтарные глаза казались ореховыми в наступающих сумерках, а уголки губ были печально опущены вниз. Он наблюдал за плещущимися волнами с нежной тоскою и будто бы ждал кого-то. Кого-то, кто появился из-за его спины в свечении маленьких зелëных вспышек. На нем был чëрный плащ с замысловатыми пурпурными узорами, на голове капюшон, а на лице маска. Что в прочем вскоре была аккуратно снята рукой в перчатке, а после беспечно выброшена за спину, растворяясь в зелëных искрах. Его пушистая, непослушная чëлка привычно лезла в тëмно-сапфировые глаза, что сейчас непривычно скрывались за стëклами голубых очков. Его губы сложились в тонкую линию, а взгляд обеспокоено глядел в даль. — Зачем ты позвал меня? — не глядя на собеседника спросил Бог, немного щурясь из-за яркого света заходящего светила. — Мне хотелось с тобой поговорить, — нервозно проговорил шатен, переводя свой обеспокоенный взгляд на стоящего рядом. Но тот лишь устало вздохнул. — А мне нет, — прямо ответил юноша, наконец посмотрев на пришедшего. В его глазах виднелась обида, грусть и тоскливое понимание, — Мне казалось мы уже достаточно обсудили в ту ночь. — с печалью в голосе произнëс он, вновь обращая своë внимание на тихую морскую гладь. — Арнир, прости мне правда жа-... — но ему не дала продолжить рука, что Божество спокойно подняло, призывая остановиться. Наступила тишина. Светоч бесцельно глядел на воду, в которой отражалось прекрасное небо, а так же их размытые силуэты. А Демиург просто не решался вновь заговорить, его брови были нахмурены, а сам он погрузился в тяжëлые и болезненные думы. — Мне не нужны твои извинения, Ло, — со слышимой горечью сказал, долго размышлявший всë это время Арнир, — Мне не нравятся твои действия, ведь ты буквально играл с моими чувствами всë это время, — то с каким холодом это было произнесено, заставила парня рядом вздрогнуть, устремив виноватый взгляд в пол, — И я могу понять тебя, правда могу. Но понять не значит простить, Лололошка, — сказав это, он тяжело вздохнул, словно собираясь с мыслями и силами, — Я не думаю что смогу тебе простить когда-нибудь, да и если бы смог я не хочу быть вторым. А в твоëм сердце, я всегда буду на втором месте, — он приложил ладони к лицу, стараясь скрыть навернувшиеся на глаза слëзы, что так и норовили скатиться по бледным щекам. Вздохнув, Бог убрал руки от лица, сложив их позади себя. И повернулся к своему тихому слушателю лицом. Иссиня-черные глаза были наполнены слезами, уголки губ полностью опустились вниз, а плечи слегка подрагивали. Он одними губами пробормотал словно молитву «Не говори этого», но она не достигла адресата. Божество было слепо к его молитвам. — Это конец, Лололошка, теперь тебе придëтся искать свой дом самому, — с неподдельной печалью, прошептал тихий голос, пока его обладатель наблюдал, как рушится последняя надежда в глазах любимого им человека. На причале где всё началось, всё навсегда должно было и закончится.