Заманчивое предложение

      Снова льёт дождь, тяжёлый, как рухнувший мраморный склеп. Лето выплакало все слёзы, взяло взаймы у нашей соседки, чей муж на неделе умер от рака. Воздух синеват, он дрожит. За стеклом ничего не различить из-за ручьёв. В этой комнате с цветочными старомодными обоями, стопками музыкальных дисков на полках, скрипучим проигрывателем винила, красной электрогитарой в углу и разноцветным вязаным шарфом на кресле легко поверить, что мира вокруг не существует.       Хорошо, что я всё ещё вправе тихонько выключить свет и вести диалог. Только с тобой я могу лишь о том, что действительно важно. Голос мешается с ливнем. Давай говорить о вселенной? Мы только космический мусор, пытающийся осмыслить всё недоступное. Никто не решается вспомнить, что частицы материи когда-то давно были менее одинокими. И вот Большой взрыв — разлетелись мысли, чтобы через миллиарды лет плавать в наших головах, как в курином бульоне. Нет ничего ненадёжнее.       У атомов отламываются электроны, как крошки печенья, того, с кусочками шоколада. Люди высокомерно воображают, что они важнее, чем камни. С неба никто не смотрит на этот громадный террариум, и можно не задёргивать шторы. Научные понятия — обман: войды в действительности не лишены объектов. Ради настоящей пустоты вовсе не нужно покидать Землю. О чём вообще может быть речь, если телескопы создают для непрерывного взгляда в прошлое, ведь настоящее ничего не стоит? Всех нас так легко можно списать как скучных, зато как привлекательна очередная бесплодная планетка!       Я знаю, меня понесло. Ты говоришь, что метеориты чем-то похожи на крекеры, а вспышки сверхновых так же бессмысленны, словно учебники алгебры, и за твоими словами я понимаю главное. Дождь усиливается, бьёт водопадом. Твоя кожа пахнет яблочным пирогом.       Так глупо, что здесь не бывает столько всего: искрящихся рыб, ныряющих в облака; волшебных школ; контейнеров для тепла; каких-нибудь груш ума; нежной любви. Энтузиасты сочиняют теории о похищении инопланетянами, настолько они хотят убраться отсюда. Я была бы ужасной учительницей: вместо параграфов по физике я бы настоятельно рекомендовала читать переводы песен. Ни один квазар не сможет зарядить мой фонарик для спуска в подвал за банкой маринованных помидоров. Ты отвечаешь, что твой твёрдо-мягкий карандаш гораздо полезней: ты пишешь им ноты.       Они заявляют, что из туманностей выходят звёзды. Что, если бы мы тоже собрались из газа и пыли? Сделались бы от этого мы более значимыми? Ты улыбаешься, что последние отблески зажигалок гораздо романтичнее комет, и в твоих печальных глазах ещё отражается отсутствующее излучение.       Почему бы фокуснице не достать из чёрной дыры белого кролика? Ты размышляешь, как написать об этом надрывный эмбиент. И, хоть, кроме нас, его бы никто не понял, ты ощущала бы себя талантливой композиторкой. Природным явлениям не пришлось бы лишний раз заполнять пространство звуками. Никто не подарит на день рождения астероиду атмосферу.       Давай станем неземной формой жизни где-нибудь на Плутоне. Мы лежим под шерстяным одеялом, держим друг друга за руки. И обе знаем, что этого недостаточно. Так почему не представить? Быть может, наши молекулы когда-то были бессмертниками или глиняными кувшинами. Не так уж и недоступно нам превращение.       Мы будем крошечными, незаметными и причудливой формы. Всё окажется непривычным, но это ведь ничего. Просуществуем так сотню-другую лет назло учёным. В попытках найти существ хоть в далёких галактиках они так и не преуспеют, не замечая нас слеповатыми линзами своих приборов. Ведь нас будет двое на этот космический холод.