Мои чёрные фанаты возродились

Как декан Национального института генетики, Цзи Шицин с двадцати пяти лет держал всё под своим контролем. Он исключал несогласных, присваивал себе результаты исследований, и в итоге остался один — преданный всеми и всеми отвергнутый. Он умер зимой 1202 года, когда ему было всего тридцать один. Лишь после смерти стало известно, что все эти годы он жил в болезнях и мучениях, в одиночку выдерживал давление Сената и клевету противников — и именно он разработал препарат S305, способный лечить генетические заболевания. В день похорон его пришли проводить десять тысяч человек. Но он сам больше не придёт. Те, кто раньше ненавидел и осмеивал его, вдруг ощутили, будто снова вернулись в 1201 год: тогда, едва перешагнув тридцатилетие, он стоял один против Сената, политических врагов и толпы. У него не осталось ничего, кроме решимости довести до конца эксперимент Сарда. Теперь, когда всё закончилось… возможен ли ещё для кого-то шанс на исцеление? … Когда Цзи Юань был ребёнком, он безоговорочно полагался на старшего брата. Но со временем вмешательство Цзи Шицина в его жизнь стало для него невыносимым. Он отчаянно хотел сбежать. И всё же на последней встрече Цзи Шицин сказал ему, что больше не будет заботиться о нём. Цзи Юань усмехнулся тогда с облегчением. И в этот раз старший брат сдержал слово — он действительно больше не вмешивался. Потому что он был мёртв. _____________________________ Прошлой ночью на столицу империи выпал легкий снег. Холодный ветер сорвал последние сухие листья с ветвей и пронесся по пустынной длинной улице. Небо было мрачным, и золотистый солнечный свет пробивался из-за края облаков — лился словно из ведра. Тяжелая железная дверь со скрипом распахнулась наружу. Цзи Шицин поднял голову, и узкий луч света из проема упал на его бледные щеки. Все его тело излучало невыразимую хрупкость. Посетитель сказал: — Декан Цзи, вы можете идти домой. Но что касается дела о краже результатов исследований исследователя Се — оно еще не закрыто. Подозрения с вас не сняты, поэтому вы должны оставаться дома и сотрудничать с нашим расследованием. По сути, это означало домашний арест. Цзи Шицин равнодушно кивнул. С того самого дня, как он оказался в тюрьме надзорного юаня, он понимал, что всё закончится именно так. Услышанное теперь не вызвало у него ни удивления, ни возмущения. Два месяца назад надзорный юань получил множество доносов. В них утверждалось, что Цзи Шицин, декан Национального института генетики, коррумпирован и присвоил чужие исследования. Ему пришлось согласиться на расследование. Семья Се и Сенат одновременно оказали давление на надзорный юань, вынуждая его искать предлог за предлогом, чтобы затянуть дело. То, что могло решиться за три дня, растянулось на месяц. Цзи Шицин последовал за инспектором из полутемной камеры. Его глаза долго не могли привыкнуть к яркому свету снаружи. Взгляд застилало размытое пятно света и тени; он смутно различал проходивших мимо сотрудников, но их лица оставались расплывчатыми. Прошло немало времени, а зрение так и не прояснилось, словно тонкий слой белого тумана застилал глаза. В этот миг Цзи Шицин внезапно осознал: его глаза окончательно повреждены. В этом не было ничего неожиданного. Он ждал подобного исхода еще тогда, когда впервые заметил ухудшение своего состояния. Он последовал за инспектором по светлому коридору и вышел в просторный холл. Инспектор взял у коллеги документы и, опустив голову, поставил подпись. Цзи Шицин молча огляделся. Он не мог различить, что именно лежало на столе, — зрение уже подводило. Оставалось лишь полагаться на память: когда-то он сам приходил сюда, переписывал бумаги одну за другой. Теперь же некоторые предметы были расставлены иначе, и Цзи Шицин лишь догадывался, что могло оказаться на их месте. За дверью холла стоял молодой человек. Плотно закутавшись в плащ, он вытянул шею и осторожно заглянул внутрь. Когда Цзи Шицин повернул голову, слабый свет скользнул по его глазам и выхватил фигуру юноши. Из-за расстояния и ухудшившегося зрения он не сразу различил черты, но смутное чувство узнавания не покидало его. Только когда инспектор подписал все документы и вывел его за ворота надзорного юаня, Цзи Шицин, проходя мимо незнакомца, вдруг ясно понял, кто перед ним. — Цзи Ю? — он остановился, обернулся и всмотрелся в лицо молодого человека. На его собственном лице почти не было выражения, лишь привычная сдержанность, а голос прозвучал низко и ровно: — Почему ты здесь? Это был Цзи Ю, младший брат Цзи Шицина. Семья Цзи и его жены когда-то была многодетной. У них родилось трое сыновей, но в тот год, когда старший — Цзи Шицин — впервые поступил в Императорскую академию, случилось несчастье. Родители отправились в путь и погибли в безбрежных просторах галактики. Тогда Цзи Шицину было всего четырнадцать лет. Среднему брату, Цзи Юаню, исполнилось восемь, а младшему, Цзи Юю, едва минуло три года. С того дня четырнадцатилетний подросток вынужден был взять на себя тяжесть огромного дома Цзи и заботу о двух братьях, слишком малых, чтобы понять, что значит потерять родителей. За столько лет Цзи Шицин почти не знал, что значит выспаться по-настоящему. К счастью, два его младших брата росли и постепенно становились достойными людьми. Цзи Юань унаследовал талант господина Цзи к делам: ещё во время учёбы он зарабатывал на биржевой торговле и сумел основать небольшую компанию. За последние годы та разрослась, и теперь о ней писали в финансовых журналах. Его имя всё чаще упоминалось в новостях. Третий брат, Цзи Юй, тоже не уступал. Он стал самым молодым мастером меха в истории империи. Его будущее казалось безграничным. Кем бы ни оказался каждый из трёх сыновей семьи Цзи, любой из них уже считался фигурой, способной повлиять на всю ситуацию в империи. Ещё несколько лет назад политики строили предположения о том, что именно братья приведут дом Цзи к невиданному расцвету. Но ирония заключалась в том, что сегодня они были друг другу почти чужими. Когда-то Цзи Шицин настоял на завершении эксперимента Сарда, и именно тогда между ним и Цзи Ю возникла ссора. После того дня Цзи Ю покинул родной дом, и с тех пор они почти не виделись. Цзи Шицин прибавил шаг, желая подойти к брату, но сотрудники надзорного юаня преградили ему путь. — Декан Цзи, вам нельзя приближаться к другим людям, — предупредили его. Он опустил глаза, потом снова посмотрел в сторону Цзи Юя, чьё лицо оставалось расплывчатым из-за болезни глаз. И тихо сказал: — Я хочу лишь сказать ему пару слов. Инспектор окинул взглядом расстояние между ними, на мгновение задумался и всё же кивнул: — Хорошо. Но поторопитесь. С тех пор как брат окликнул его по имени, Цзи Юй замер, словно вкопанный. Лишь услышав голос во второй раз, он медленно поднял голову и посмотрел туда, где стоял Цзи Шицин. Перед ним был болезненно бледный человек в свободной верблюжьей ветровке. Пустые складки висели на худом теле, делая фигуру хрупкой, словно любая порывистая струя ветра могла сбить его с ног и унести прочь, не дав возможности собраться вновь. Ещё мгновение назад, стоя у дверей зала надзорного юаня, Цзи Юй спешно отвёл взгляд, когда заметил, что брат смотрит на него. Он боялся быть узнанным. Но когда Цзи Шицин, пройдя мимо, никак не отреагировал, сердце юноши невольно сжалось от разочарования. Это разочарование смешалось с воспоминаниями о прошлом, и Цзи Юй неловко пробормотал: — Проходил мимо. Он боялся, что брат не поверит в такую отговорку, и торопливо добавил: — Если бы я знал, что встречу тебя здесь, то не пришёл бы. Лицо Цзи Шицина не изменилось. Казалось, он давно привык к жёстким словам младшего брата. Цзи Юй сжал губы. Он не хотел показывать ни малейшей заботы о брате — казалось, будто, стоит только выдать себя, и он проиграет эту молчаливую войну. В итоге он лишь бросил: — Ну, я пойду. Голос Цзи Шицина оставался ровным: — Куда? Цзи Юй покачал головой. — Не знаю. Но здесь я оставаться не хочу. Он подумал, что, возможно, пойдёт на фронт — сделать хоть что-то для этой империи. Хотел спросить, не жалеет ли брат о случившемся, но понял, что это будет звучать фальшиво. В его глазах у Цзи Шицина не осталось ничего, кроме власти. А значит, их прошлое не вернётся никогда. Цзи Шицин и не пытался рассмотреть выражение лица брата — он и так догадывался, что творится у того на сердце. Он хотел сказать ему что-то важное, но, открыв рот, вдруг закашлялся. Слишком сильно, словно готов был выплюнуть собственные лёгкие. Хрупкая фигура согнулась, и казалось: сними с него ветровку — под ней виднелись бы лишь одни кости. Цзи Юй инстинктивно шагнул вперёд и почти протянул руку, чтобы похлопать брата по спине. Но расстояние между ними оказалось непреодолимым. Когда кашель стих, он неловко убрал руку, как будто ничего не произошло, и всё же выдавил: — Брат… береги себя. Цзи Шицин перевёл дыхание. Лёгкий румянец от кашля сделал его лицо мягче. Он тихо сказал: — Ты тоже, Цзи Ю. Ты уже взрослый. Сам решай свою дорогу. Но если будет время — сходи на гору Кофилиан. Навестить родителей. Он понимал: сам он, скорее всего, больше не увидит тех могил. Но если умрёт, его прах отнесут туда. Цзи Ю нахмурился и с долей сарказма спросил: — Почему бы тебе не сходить самому? — Я?.. — Цзи Шицин едва заметно улыбнулся. — Схожу. Может быть, скоро. В словах брата сегодня было что-то необычное, даже резкое. Цзи Юй подумал, что это всё последствия заключения: слишком долго сидел в одиночестве, вот и начал разговаривать с самим собой. Его сердце стало тяжелым. — Я ухожу, — сказал он, отворачиваясь. — А ты… возвращайся домой и подумай. Не доводи до того, чтобы рядом с тобой остались только бездушные роботы. Цзи Шицин никак не отреагировал на саркастические слова Цзи Юя. Его лицо оставалось таким же спокойным, словно застывшим. Он лишь тихо сказал: — Цзи Юй, ты и второй брат… постарайтесь ладить в будущем. — С какой стати ты имеешь право говорить это? — резко отрезал Цзи Юй. Он хотел добавить ещё что-то колкое, но, встретив взгляд старшего брата и заметив, насколько бледным стало его лицо, слова застряли у него в горле. — Пока, — коротко бросил он. — Пока, — откликнулся Цзи Шицин. Холодный ветер хлестал, как нож, срывая увядшие жёлтые листья. Над головой мерцали и расплывались туманности, и гул стартующего звездолёта перекрыл на мгновение шум толпы. Этот звук Цзи Шицин слышал в Надзорном Юане слишком часто, чтобы ещё обращать на него внимание. Цзи Юй развернулся и быстро зашагал прочь. Его фигура стремительно таяла в людском потоке и вскоре совсем исчезла в сером мареве. — Декан Цзи, пора, — напомнил инспектор рядом с ним. Цзи Шицин молча сел в скоростную машину. Деревья с серебристыми листьями по обе стороны дороги мелькали за окном. Он закрыл глаза. Его сердце было таким же неподвижным, как замёрзшее зимой озеро, на котором больше никогда не появятся волны.