Справедливости ради

      Быстрым шагом двигаюсь к восточному выходу — туда, где наказал быть Макс этим вечером. Сомневаюсь, что бесстрашные исчезнут сразу же, как только наступит восемь. Хочу сомневаться.       Я оказываюсь на месте уже в девятом часу. На улице стремительно темнеет. Оглядываюсь. Сперва кажется, что вокруг никого, но после я замечаю в тени здания черный грузовик. Уверена, что мне туда.       В эту секунду я еще не успею понять, что мне страшно, так что собираюсь просто пойти к машине и все, но меня тихо окликают:       — Лиз!       Блин, серьезно?       — Мэтт, ты издеваешься надо мной? Ты здесь что делаешь?       Мало того, что он живет в другой стороне — недалеко от моего дома, — так еще и в белом спортивном костюме он светится в темноте как фонарь. Мне точно не пойдет на пользу быть замеченной с бесстрашными.       — Я тут подумал, — Мэтт чешет шею. — А что если Эрик не просто на свидание тебя пригласил? Что если он от тебя хочет избавиться?       — Здорово, Мэтт! Ведь в Искренности так мало людей, и если от меня, как ты говоришь, избавятся, больше некого будет в Совет выдвинуть. Ты следил за мной?       Я оглядываюсь в сторону машины. Кажется, рядом с ней маячит тень.       — Не говори, что и тебя моя мама послала.       Мэтт злится.       — Не трогала меня твоя мама. Вот так, значит, ты говоришь «спасибо», когда за тебя переживают.       Я резко захлопываю рот. Сую руки в карманы.       — Ну… Да все будет нормально. Ну, если завтра я не приду на работу — то ненормально. Ты все равно не сможешь пойти со мной.       Мэтт тоже смотрит в сторону бесстрашных и приблизившись, хватает меня за рукав. Как же меня раздражают эти хватания.       — Тогда скажи им, что я твой парень.       Я фыркаю:       — Чего?       — Пусть знают, что в случае чего я подниму вой на всю фракцию.       — Это против правил, Мэтт. Я не могу лгать.       Не то чтобы меня останавливают только правила. Я стараюсь высвободиться из его руки. Не думаю, что бесстрашные будут вечность смотреть, как мы здесь препираемся.       — Тогда давай начнем встречаться, — Мэтта, кажется, пугают мои глаза, которые я пытаюсь вытолкнуть из орбит, и он быстро добавляет: — А завтра расстанемся.       Я заглядываю ему в лицо, силясь найти свидетельства того, что он рехнулся, и шикаю. Такая забота переходит границы, но сейчас у меня нет времени на споры.       — Ладно! Блин, только отпусти!       Он разжимает пальцы.       — Иди домой, Мэтт!       Чувствую, что у меня больше нет времени на разыгрывание этой сценки. Я скомкано прощаюсь и быстрым шагом пересекаю границы фракций — бесстрашные стоят на своей территории, чтобы не привлекать внимания. Как только я оказываюсь за пределами Искренности, в желудке оседает тяжелый ком.       Когда подхожу, первой вижу уже привычную насмешливую улыбку, а потом и ее обладателя.       — Не сомневался, что ты достаточно бесстрашная, чтобы прийти, — выговаривает Эрик, глядя на меня сверху вниз.       Он один. Меня вдруг одолевает странное замешательство.       — За спрос денег не берут, верно? — отвечаю я. — Я думала, Макс приедет. И зачем целый грузовик?       Эрик не считает нужным ответить. Он оборачивается на Мэтта, все еще наблюдающего за нами издалека. В белом костюме посреди ночи он выглядит как светлячок.       — Бойфренд?       — Типа того, — бурчу я, напоминая себе, что мы с Мэттом только что начали фиктивно встречаться.       Эрик открывает дверь переднего пассажирского сидения, и я ищу за что ухватиться, чтобы подтянуться. В следующий момент он подхватывает меня за пояс и закидывает на ступеньку, а потом — я чувствую как его ладони быстро скользят по бедрам, прежде чем их снова обдает прохладой.       Тут же я совсем теряюсь. Не знаю, как реагировать, — стоит ли мне сразу послать его к чертям или дождаться все-таки разговора с Максом. Решаю не реагировать никак. Делаю вид, что ничего не заметила, и просто сажусь, уставившись вперед. Эрик огибает машину спереди, и по его насмешливому лицу осознаю — он понимает, что я лишь делаю вид.       Умный, наглый и к тому же бесстрашный. Плохи мои дела.       Собственное смущение меня злит, и, когда Эрик оказывается в салоне, все-таки поворачиваюсь и говорю:       — Если решил меня соблазнить, можешь не пытаться.       Он заводит машину и как будто не планирует ничего говорить, но, двинув ее по дороге, заявляет так просто, будто констатирует прогноз погоды:       — Соблазнять не в моем стиле. Обычно я просто беру что хочу.       Не знаю, почему меня выбивает из колеи эта фраза. Я ведь даже не могу утверждать, что она относится ко мне, и в ней есть какой-то намек. Но зато вдруг особенно четко понимаю, что сбежала из своей фракции вечером, вместе с бесстрашным, который в случае чего может просто выкинуть меня в реку. Или вывезти меня в лес. Или убить. Или вывезти в лес и убить. Кто знает, вдруг Мэтт был прав, и они решили просто от меня избавиться? Потому что ненавидят мою мать или, может, решат ее шантажировать…       Темная дорога за лобовым стеклом вдруг кажется особенно жуткой.       Дергаю за ручку двери, пока мы еще едем не очень быстро. Но она не поддается.       — Выпусти, — строго говорю я.       В этот же момент Эрик прибавляет газу. Я точно понимаю, что я не бесстрашная, потому что страх — главное и единственное, что я испытываю сейчас. Хотя нет, еще злость.       — Останови машину и выпусти меня!       Мое требование он игнорирует. С дурацкой ухмылкой смотрит перед собой, будто меня не существует. Будто я — муха надоедливая.       Ах так…       Машина подскакивает на неровной дороге, и это выводит меня из ступора. Дергаюсь к Эрику, перегибаюсь через коробку и хватаю его за правое колено. От неожиданности он сбрасывает газ, жмет на тормоз, а я выхватываю руль, дергая его в сторону.       И это становится ошибкой — мы оба чувствуем, как зад грузовика уводит в сторону и он теряет управляемость.       — Дай газу! — кричу я.       — Отпусти руль... — рычит Эрик.       Он пытается что-то сделать, но пока нас только болтает на дороге. Огни города мелькают и кружатся перед глазами. Эрик резко тормозит, я отпускаю руль и тут же лечу вперед, в лобовое стекло, и ударяюсь об него плечом. А после мир закручивается вокруг меня с большой скоростью. Пятая точка больше не находит сидения, и я, кувыркнувшись, лечу куда-то вниз и вбок. Кажется, Эрик пытается меня подхватить — на секунду меня дергает обратно, — но треск рвущейся ткани намекает, что у него не получилось.       Удар.       Еще удар.       — Твою мать…       Я перелетаю через Эрика и, едва не свернув себе шею, больно ударяюсь лицом. Собственный вес делает удар сильнее — и я складываюсь, как детская игрушка. Скулу тут же обдает жаром, а весь мир сплющивается под моей щекой.       Кажется, мы остановились. Пахнет жженой резиной и разогретым металлом. Открыв глаза, я вижу мир каким-то неправильным и понимаю, что мы перевернулись.       Что-то шевелится между моих ног, закинутых наверх и существующих будто отдельно от моего тела. Потом их дергает Эрик — откидывает куда-то назад, до боли в пояснице. Хочу привлечь внимание и попросить этого не делать, но получается только застонать.       Что-то щелкает, и двигатель глохнет — Эрик его заглушил. Теперь я слышу только наше дыхание, шорох одежды, насмешливое поскрипывание кузова и любопытную тишину ночи снаружи.       Выставляю ладони перед лицом — стекло. Оно, наверное, бронированное или вроде того: хорошо, что не разбилось. Но на лице все равно влажно. Я рухнула, когда машину перевернуло, а мое сидение оказалось сверху.       Эрик где-то сбоку от меня. Предусмотрительно пристегнутого, его по салону не бултыхало, но мои ноги каким-то образом запутались в его руках, или ногах, или…       — Эй, — зовет он. В голосе одновременно сталь и недовольство: — Жива?       Он поворачивается так, чтобы взглянуть на меня. А я пытаюсь понять, все ли конечности по-прежнему правильно присоединены к телу. Шевелю каждой мелкой мышцей по очереди, осторожно моргаю, будто это небезопасно.       — Черт, мне завтра к Кану нужно, — протягиваю я, понимая, что разбила лицо.       Эрик громко усмехается, но в его усмешке нет ничего хорошего. Он тянется куда-то, потом слышится протяжный тихий писк и его голос:       — Макс, нужна помощь. Отправляю координаты.       Я наконец начинаю понемногу ориентироваться в пространстве. Эрик на своем месте, привалившись плечом к стеклу, а я — поперек него упираюсь головой в боковое стекло, а ногами, непонятно каким образом, — в лобовое.       — Мне нужно…       Перевернуться, мать его.       Руки цепко хватают меня за колени, и ноги перелетают вперед. Так удобнее, но все равно как-то непонятно. Пытаюсь оттолкнуться от сидения, а получается — от плеча Эрика. Он недоволен, но явно хочет поскорее избавиться от болтающегося перед ним месива из рук и ног. Наконец мне удается поменять местами голову и ноги, так что теперь я сижу на окне.       — Может и треснуть, — ехидно замечает Эрик.       Видимо, поэтому он и не дергается — так и сидит боком, перенеся вес тела на ремень безопасности.       Я не отвечаю. Голова кружится. Удар был сильным.       Наконец Эрику надоедает болтаться боком вниз. Он щелкает ремнем и с ловкостью настоящего бесстрашного балансирует на своем сидении и передней панели, потянувшись к двери пассажирского сидения, оказавшейся над нашими головами. Открыв ее, подхватывает меня подмышками — больно, но я молчу. Выдыхает мне в лицо и одним движением поднимает наверх, будто я совсем ничего не вешу. Не сказать, что у меня плотное телосложение, но и тонкой фигуркой похвастаться не могу.       — Хватайся, — бурчит Эрик, и я пытаюсь уцепиться за что-нибудь пальцами.       Даже если ухвачусь крепче, не смогу подтянуться — я же, блин, не бесстрашная.       — Да твою же… — Эрик недовольно шипит.       Машину, спокойно отдыхающую на боку, покачивает от наших попыток выбраться. Точнее, от моих — без меня Эрику наверняка было бы проще. Ах да, без меня он бы вряд ли попал в аварию. Я издаю сдавленный писк, когда широкая горячая ладонь оказывается прямо на моих ягодицах и выталкивает мое тело из машины. Скорее цепляюсь за арку и вылезаю.       Свежий воздух приятно холодит пульсирующую скулу.       Сам Эрик оказывается снаружи намного быстрее. Разминается, пока я стою на четвереньках на боку кузова, опасаясь свалиться на землю или обратно в салон.       — Что, Лиззи? — усмехается он, — боишься не удержаться?       — Конечно боюсь. У меня голова кружится, — признаюсь я.       Мне не до бравады — вроде бы я не двигаюсь, но кажется, будто меня качает.       — Давай, — он хватает меня за шиворот, и, как щенка за ошейник, подводит к арке колеса. — Я спущусь и подхвачу тебя.       Как будто у меня есть выбор. Мне страшно, но оказаться на земле хочется больше, чем торчать здесь, боясь упасть.       — Ногами вперед, — командует Эрик, оказавшись внизу.       Я делаю, как он говорит, и мои бедра уже третий раз оказываются в его руках. Коснувшись асфальта, я могу в полной мере об этом задуматься. И обо всем том унизительном, что мне пришлось пережить. Мне даже почти все равно на его тихое посмеивание — пытаюсь сфокусировать взгляд на перевернутом грузовике.       — Была бы тачка поменьше, не перевернулись бы, — бурчу я, посчитав, что можно уже отойти от Эрика и не стоять к нему в упор.       — Если бы одно недоразумение не дергало руль на полном приводе — может, и не перевернулись бы, — огрызается он.       Долго ждать помощи нам не приходится — из-за реки слышится рев мотора, и свет фар бьет по глазам. Второй точно такой же грузовик останавливается неподалеку, и из него высыпают бесстрашные. Большая часть отправляется к пострадавшей машине, несколько человек идут к пострадавшим нам.       Возле меня оказывается крепкая девушка со смуглым лицом и черными волосами, завязанными в высокий тугой хвост.       — Эй, ну-ка глянь сюда.       Я смотрю прямо в ее глаза цвета хаки. Это вроде каре-зеленые. Или… да хрен его знает.       — Кажется, у тебя сотрясение, подруга, — протягивает она недовольно. — Сильно пришиблась?       Я только киваю, чувствуя, как на этом кивке бултыхаются мозги в черепной коробке. Девушка придерживает меня за локоть и ведет к машине.       — Ты же не из наших, да? — оглядывает она меня вдруг.       Я хочу мотнуть головой снова, но в итоге решаю ответить словами.       — Нет.       — Но не менее бесстрашная, видимо, — усмехается, но не злобно. — С Эриком отправишься либо на больничную койку, либо…       — Выходит, мне еще повезло, — бурчу я.       Она хохочет, но ее смех бьет меня по вискам. Идти не то чтобы тяжело, скорее, неприятно — каждый шаг отдается тупой болью где-то над зубами. Эрик уже далеко впереди, у машины, подбирается к ней вальяжной походкой, будто не он несколько минут назад попал в аварию. Он оборачивается, будто проверить, не сбежала ли я. Но мне бежать некуда. Точно не в разорванном свитере и не с разбитым лицом. Дальше его взгляд скользит к девушке рядом со мной.       — Я Рут, — вовремя представляется она.       — Лисбет.       Мне будто даже сложно говорить, но я боюсь показаться грубой. Говорят, собакам лучше не смотреть слишком смело в глаза. Я — в собачьем вольере.       Снова подниматься в грузовик. На этот раз я сзади, в салоне, зажата между Рут и еще каким-то парнем, в одном из двух рядов сидений, уставленных друг на друга.       — Она неплохо приложилась, Эрик, — отстраненно, но явно пряча суровость, говорит Рут. — Не расскажешь, как так вышло? Это вторая машина за месяц, которую ты брал.       Ведет учет машин? Механик, может.       — Лиззи расскажет, — слышу я голос Эрика, смазанный усмешкой, как теплый хлеб маслом.       — Лиззи? — Рут морщится и смотрит на меня. Она откопала где-то под сиденьем охлаждающий пакет и тычет им мне в лицо.       — Я хотела выйти. Дернула за руль, — тихо говорю я. Не хочу ни быть свидетелем ссоры, ни участвовать в разборках.       — Выйти на ходу? — Рут задирает брови так высоко, словно пытается присоединить их к общей кипе волос.       — Вот он и затормозил, — я ерзаю на сидении. — И нас занесло.       Сначала захохотал кто-то один, а потом загоготал весь салон. Дорога до Бесстрашия вроде бы стала проще, потому что внимание с меня переключилось на какую-то чушь.       Боль немного отступает, и ко мне возвращаются ощущения. От Рут пахнет железом и немного — табаком. На левом предплечье — витиеватые черные узоры, ныряют под рукав куртки и снова показываются на открытой шее. Она открытая и улыбчивая, с прямым напористым взглядом — настоящая бесстрашная.       Я зачем-то вытираю нос и гляжу на свои ботинки. Они кажутся такими глупыми мне сейчас. С другой стороны, будь я в туфлях, они могли бы слететь в кувырке и тюкнуть кого-то из нас с Эриком по лицу. Представив это, я вдруг улыбаюсь.       Через некоторое время мы въезжаем в Бесстрашие — понимаю это по тому, как оживляются сидящие в салоне. Со своего места мне плохо видно, но через открытые окна слышу веселые громкие голоса, смех, топот ботинок и, кажется, даже звук разбитого стекла.       Рут помогает мне выбраться на улицу — тут к тому же пахнет костром и дымом. Мы возле большого кирпичного здания — скорее всего много лет назад здесь был какой-то завод. Не успеваем зайти внутрь, как я уже вижу Макса, идущего к нам навстречу. Он, кстати, несмотря на свое лидерство, ниже ростом многих бесстрашных.       Эрик внезапно снова оказывается рядом.       — Проще задания было сложно придумать, Эрик, — Макс шумно выдыхает, как будто нес горячий воздух из самого здания. — И ты решил выполнить его сам.       Интересно, что подвезти девушку у них считается целым заданием.       — Есть вещи, которые невозможно предусмотреть, — коротко отвечает Эрик. Он говорит серьезно, но даже я слышу издевку в голосе.       — Например?       Макс складывает руки на груди. Я замечаю, как раздуваются его ноздри и блестят капельки пота на темной коже лица. Эрик оборачивается на меня. Все оборачиваются на меня.       — Например, что кто-то будет неспособен усидеть на месте.       Возможно, мне стоит попробовать что-то сказать.       — Я… Кажется, это моя вина. Простите.       Макс снова недовольно косится на Эрика. Взять с меня нечего, запросить компенсацию из моей фракции — мероприятие с сомнительным успехом. Можно получить вопросов больше, чем денег. В итоге Макс вздыхает, дергая широкими плечами вниз, и отрывисто рычит:       — Ладно. В кабинет.       Я уже порываюсь последовать за ними, но меня еще крепко держит Рут.       — Вообще-то, я собиралась отвести ее к Адаму.       — На кой еще хрен? — раздражается Макс, обернувшись. Судя по всему, его легко раздражить.       Рут так грубо убирает волосы с моего лица, что у меня не получается сдержать шипение.       — И?       Макс не видит проблемы. Хотя я чувствую, как стягивает половину лица корочкой запекшейся крови. Эрик уже заинтересовался чем-то за моей спиной. Конечно, для бесстрашных мое ранение — не что-то из ряда вон выходящее. Им невдомек, что в обычные дни я не бьюсь не обо что лицом.       Хотя иногда хочется.       — Кажется, она здорово покувыркалась в машине, — заявляет Рут и, глянув на Эрика, добавляет: — в хорошем смысле.       Макс не успевает поспорить, она продолжает:       — Мы только дадим ей прийти в себя, и я приведу ее.       Мне не очень нравится, как они говорят обо мне так, будто меня здесь нет. Если захочу, могу вообще уйти. Сейчас не стану этого делать, конечно, но технически могу.       Макс оглядывает меня снова — мне уже не составляет проблемы выдержать его тяжелый взгляд — и бросает:       — Двадцать минут.       За двадцать минут мы, кажется, успеваем только дойти до больничного отсека! Рут тащит меня, так что ноги заплетаются. Я бы и хотела идти быстрее, но каждый шаг отдается болью в затылке, а каменный коридор будто вертится перед глазами.       — Рут…       — Прости, но времени мало, слышала же Макса. Эм-м… как тебя… Лиззи?       Она насмехается.       — Лисбет, — автоматически бросаю я. И тихо добавляю: — Если можно.       — Можно, — соглашается Рут. Потом останавливается и пинком открывает дверь, из-за которой тут же вырывается мощный и резкий запах спирта. — Адам, это Лиззи!       Я издаю смешок. А потом вдруг сводит мышцы в глотке и где-то ниже. Делаю шаг вперед — и мир резко уходит из-под ног. Я успеваю увидеть, как из-за двери выходит симпатичный парень, и в тот же момент обрушиваюсь вниз, будто кто-то вдарил мне под коленки.       — Ну вот, — вздыхает Рут, успев меня подхватить. — Я же говорила, сотрясение.       Жар подступает к лицу, то ли из-за накатившей тошноты, то ли от желания самоуничтожиться от стыда.       — Да уж, — голос парня такой же спокойный, как у Рут. Словно пытаться упасть в обморок в Бесстрашии так же нормально, как разбивать себе лицо. — Приятно познакомиться, Лиззи.       Повиснув на Рут, я все же нахожу в себе силы рыкнуть:       — Лисбет!       Они подводят меня к койке и бросают на нее, словно мешок с мусором. Ну или, может быть, мне просто так кажется. Рут объявляет:       — Нужно быстро поставить ее на ноги — Макс ее ждет.       Адам подходит. Он чуть старше меня и почему-то напоминает мне папу. У него такие же черные волосы и веселые глаза, контрастирующие с серьезным и сосредоточенным лицом. Такие же медлительные и почти легкомысленные движения, которые меня даже немного успокаивают. Он берет диагностический фонарик и светит мне им в каждый глаз по очереди, задумчиво протягивая:       — Макс? И где же ты успела так провиниться, Лиззи?       Адаму как будто вообще плевать на Макса, да и на меня тоже — он не спеша что-то записывает, не говоря ни слова.       — Ты совсем тут задохнулся? — возмущается Рут. — Очнись, она не из наших!       Парень снова смотрит на меня. Теперь так, будто только сейчас заметил. Оглядывает одежду.       — А из чьих же?       — Я из Искренности, — немного погодя, признаюсь я.       Они переглядываются, пока я пытаюсь прочесать волосы пальцами. Лежа на койке, чувствую себя немного лучше, но еще более неловко.       — Интересно, — Адам по-птичьи склоняет голову вбок. — Пигалица явно старше шестнадцати скачет по чужой фракции ночью… что бы это могло значить?..       — Что нужно, то и значит, — снова огрызаюсь, теперь уже нетерпеливо. Не мои проблемы, если они мне не помогут, но и залеживаться тут мне не хочется.       — Ты же искренняя, — доходит до Рут. — Значит не можешь врать.       — Не могу. Но и рассказывать вам ничего не обязана.       Та складывает руки на груди и щурится. Она недовольна, но злость не показывает.       — Отлично. Будем считать, что ты была на неудачном свидании с Эриком.       — Она была с Эриком? — тут же оживляется Адам и опять забывает обо мне.       Я понимаю, что один из лидеров — предмет их долгих и интересных сплетен.       — Можете считать, как хотите, — бурчу я. — Хуже уже не будет. Мне вот так, — указываю на свое лицо ладонями, — завтра на работу идти. Вот где я точно не смогу врать.       Двое снова переглядываются. Не знаю, зачем я вообще им жалуюсь.       — Наверное, у тебя суровое начальство, раз его ты боишься даже больше, чем наших двоих, — усмехается Адам, пока гремит какими-то баночками с лекарствами.       — Хуже сурового начальства может быть только мать-начальница…       Понимаю, что сболтнула лишнего, но ребята, вроде, ничего о моей матери не знают — они только кивают, прежде чем Адамс сует мне пару таблеток под нос.       — Обезболивающее, успокоительное и противорвотное, на всякий случай, — объясняет он. Потом вкладывает в ладонь целую баночку. — А это на потом, ну… когда на работу пойдешь.       — Спасибо.       Мне приходится подняться, когда меня подгоняет Рут. Она объясняет, как и куда мы направляемся, но я ее не слушаю — меня больше интересует, как на пороге она переглядывается с Адамом. Не в романтическом смысле, а в смысле, что они что-то замыслили. Например, идею меня отравить или приложить об каменную стену в коридоре. Паранойя входит в список побочных эффектов после сотрясения мозга?       Впрочем, долго эту тревожную мысль удерживать у меня не выходит. Идти становится легче, но голова по-прежнему побаливает. Вообще не понимаю, зачем мне пришлось переться через весь штаб, лишь бы получить три таблетки. Хочется уже скорее покончить с этим и смотаться домой — придумывать объяснения на завтра, где так приложилась лицом.       Однако, когда я вхожу в кабинет и вижу всех пятерых лидеров Бесстрашия, ожидающих только меня, понимаю, что успокоительная таблетка была точно не лишней.