Route 66

Очередная сумасшедшая гонка позади. Адреналин ещё пульсировал в крови, заставляя пальцы слегка подрагивать на руле. Четвёртое место — не самый лучший результат, но больших сожалений Тэхен не ощущает, потому что у него наконец-то начался заслуженный отпуск. Ким в гонках давно, уже практически ветеран. Всю свою весьма успешную карьеру автогонщика альфа берёт призовые места чаще, чем бывает в отпуске, поэтому сегодня он был бы рад любому результату — ведь очередной сезон позади. — Ким, ты куда, чёрт возьми, собрался?! — шагая со стороны технических боксов, появляется менеджер Тэхена. — Последняя гонка в сезоне только закончилась, мы обязаны появиться на спонсорской вечеринке! — Нет, Майкл, с меня хватит вечеринок в этом сезоне. С этим вы справитесь без меня, — отрезал Тэхен, одним точным движением швыряя последнюю сумку в багажник своего Ferrari 85-го года. Любимый рёв 12-цилиндрового сердца этого зверя был ему милее визга турбин тесного болида. — Ким, а ну стой! Ты не можешь сейчас уехать! — Майкл почти подбежал к машине, его лицо было искажено гримасой ярости. — Гонку я не выиграл, так что и на вечеринке буду лишним. В конце концов, у вас есть второй гонщик, который сегодня пришёл на финиш раньше меня. Джеколсон умеет очаровать прессу лучше меня. Он совсем молод, ему и ходить на вечеринки. — Ким скользнул на прохладную кожаную прошивку кресла и одним отработанным движением надел солнечные очки. — А у меня начался отпуск. — Ключ повернулся, и двигатель рыкнул низким, многослойным басом, заставив вибрировать асфальт. Тэхен выруливает с рабочей парковки и довольно кричит в открытое окно вслед разъярённому менеджеру: — Bye, Michael! Больше никаких сликов, никакого запаха жжёной резины и раскалённого асфальта до осени. Только свист ветра в окне и прохлада кондиционера вместо адской жары гоночного комбинезона. Впереди — долгая извилистая дорога, уходящая вдаль, к самому желанному финишу: домику на берегу Тихого океана, который он купил ещё в те времена, когда был зелёным новичком, дрожащим от стартового света.

***

Первый день пути пролетел незаметно. Шоссе, пустынные ландшафты, редкие придорожные кафе — всё сливалось в монотонное мелькание за окном. Тэхен даже начал наслаждаться одиночеством, пока не заметил, как солнце превратилось в огромный огненный шар, висящий над горизонтом. Пустыня Нью-Мексико встречала его волнами зноя, асфальт дрожал в мареве, и казалось, будто дорога растворяется в золотистой дымке. Именно тогда двигатель его Ferrari кашлянул в последний раз и замолчал. Что может быть романтичнее, чем дорога, залитая закатным солнцем? Что угодно, когда ты заглох посреди Трассы 66, в самой глуши... Три часа возни под капотом, грязные руки и нарастающее отчаяние. И вдруг — где-то вдалеке — звон велосипедного звонка. Подняв взгляд, мужчина сразу уставился на подъехавшего на велосипеде парнишку, который с любопытством разглядывал спорткар. Видимо, такие машины редко заезжали в эти края. — Эй, малыш, не подскажешь, где тут поблизости автомеханик? — спросил он парня, который, судя по запаху и хрупким бледным ножкам, был омегой. Парнишка пару раз безуспешно открыл рот, но наконец выдавил: — В… В Родиатор-Спрингс есть мастерская… — слезая с велосипеда, он подошёл к потному уставшему мужчине. — Проводить вас? — Это далеко? Машину толкать придётся, — тихо проговорил мужчина, прикуривая и жестом указывая на сигареты. — Ты же не против, малыш? — Н-не против… То есть я не малыш! – опомнившись, ответил темноволосый юноша и поспешно добавил: — Меня Чонгук зовут. Чон Чонгук. — Очень приятно, Чон Чонгук. Я Ким Тэхен, — альфа усмехнулся, поняв, что парень его не узнал. — Так что, далеко отсюда твой Радиатор-Спрингс? — Э-э… несколько километров. Я могу съездить сам и позвать сюда Мэта, у него эвакуатор, — предложил омега, пока Тэхен осматривал его с ног до головы. Признаться честно, слишком уж симпатичным был его новый знакомый. — Спасибо, Чонгук-и. Я в долгу не останусь, — усмехнулся Ким, наблюдая, как парень краснеет от того, как его назвал альфа, и ставит ножку на педаль, готовясь ехать за подмогой.

***

Тэхен выходит из автосервиса, принадлежавшего двум итальянцам — Луиджи и Гвидо, поселившимся в Радиатор-Спрингс, когда на небе уже вовсю светились звёзды. А благодаря небольшим размерам городка и тусклому освещению их было видно по-настоящему хорошо. Тэхен думал о том, что он — самый настоящий неудачник, застрявший в глуши на неопределённое время. Но все его мысли мгновенно развеялись, когда в поле зрения вновь появились бледные ножки его спасителя. Подойдя к мужчине уже без голубого велосипеда, Чонгук заговорил первым: — Ну что с машиной? — Пока не знаю, — вздохнул Ким, закуривая неизвестно какую по счёту сигарету за этот безумный день. — Вам ведь негде переночевать? А починка может затянуться… Мой отчим — владелец мотеля, а я там подрабатываю. Сейчас как раз свободен номер с лучшим видом, — нервно проговорил омега, теребя пальцы. — Чонгук-и, ты прелесть, — сказал Ким, замечая, как Чон вспыхивает от этих слов. — Ну, показывай, где твой мотель? Они двинулись по центральной дороге, освещённой редкими фонарями. Тёплый ветерок шевелил пряди волос Чонгука, а его кеды тихо поскрипывали по остывающему асфальту. – Значит, ты живёшь с мамой и отчимом и подрабатываешь в мотеле. А сколько тебе лет, прелесть? – расспрашивает Ким у своего спасителя по пути к мотелю. – Мне двадцать. Иногда я ещё помогаю в закусочной, – застенчиво отвечает Чон на все вопросы и интересуется сам: – А сколько вам лет, кхм, мистер Ким? И что вы делали в такой глуши, к нам редко кто-то заезжает? — Мне двадцать девять, прелесть. Я ехал на западное побережье, чтобы провести там отпуск. И давай-ка на "ты", Чонгук-и — а то я чувствую себя старпером, — усмехаясь, говорит Ким, осматривая ночной Радиатор-Спрингс. Он ловит себя на мысли, что поломка автомобиля и незнакомая местность отходят на второй план в такой приятной компании. — Мы пришли, — сообщает Чонгук, и Тэхен замечает перед собой несколько отдельно стоящих номеров, стилизованных под дорожные конусы. Они заходят в центральное здание. Внутри помещение напоминает скорее комнату увлечённого подростка, чем ресепшен: стены украшены плакатами с легендарными моделями авто, а на стойке администратора ровными рядами выставлена коллекция металлических машинок. Чонгук шустро забегает за стойку, хватает один из ключей (видимо, от того самого номера с лучшим видом) и возвращается к Тэхёну: — Пошли! Твой номер — пятнадцатый, самый крайний. Тэхен наблюдает, как у Чонгука в такт шагам мило подпрыгивают кудряшки, пока тот почти вприпрыжку движется вдоль конусов. Открыв дверь пятнадцатого номера, он демонстрирует вполне уютное помещение. Войдя внутрь, Тэхен осматривает комнату, которая ничуть не уступает ресепшену в количестве автолюбительской атрибутики. Между ними возникает неловкая пауза, и Чонгук торопливо произносит: — Спокойной ночи, Тэхен. Надеюсь, тебе понравится номер, — смущённо улыбнувшись, он выходит. — Спасибо, сладость. И тебе спокойной ночи, — отвечает Ким, провожая его взглядом. Дверь закрывается, а на лице Тэхена расцветает уставшая, но безмерно довольная улыбка — ту, что невозможно и не хочется сдерживать. *** На следующее утро. Тэхен просыпается от солнечных лучей, падающих ему на лицо. Повернувшись, он какое-то время смотрит на действительно восхитительный вид из окна, потом бросает взгляд на часы, лежащие на тумбочке, и, увидев, что уже девять утра, неохотно поднимается с кровати. Ким успевает натянуть только штаны, как в дверь номера стучатся. Он открывает и обнаруживает на пороге Чонгука, который густо краснеет, увидев полуголого мужчину. — Доброе утро, мист-... кхм, Тэхен, — вспомнив о вчерашней просьбе, Чонгук тут же поправляется. — Хорошо, что ты уже проснулся. У нас все встают рано. Я двадцать минут назад был у Луиджи — он сказал, что посмотрел твою машину и чтобы ты зашёл к нему, как только проснёшься. — Отлично, — натянув футболку и кроссовки прямо на глазах у омеги, Ким выходит из номера вместе с Чонгуком. — Пойдём скорее. В автомастерской Луиджи сообщает, что придётся заменить двигатель, но это займёт не больше недели. Ким лишь кивает, пока его внимание всёцело приковано к омеге, который беззаботно смеётся с каким-то парнем у заправки напротив. — Хорошо, значит, вы сообщите, когда всё сделаете, — говорит Ким, не отводя глаз от парочки за окном, и добавляет с хитрой ухмылкой: — Можете не торопиться, главное — качество. Я готов подождать. — О, Санта-Чели! Сеньорино, всё сделаем — лучше некуда! — отвечает Луиджи, провожая Тэхена к выходу из гаража. Выйдя, Тэхен уверенной походкой направляется к заправке. Его взгляд темнеет, видя, как Чонгук заливается смехом в ответ на шутку своего знакомого. — О, Тэхен! Знакомься, — соскакивая с табуретки, весело щебечет Чонгук, — это мой друг Джесси. Тэхен пожимает руку парню. Пряный, нагловатый запах альфы режет обоняние. — Приятно, Ким Тэхен. — Он закуривает, выпуская дым в сторону, и поворачивается к Чонгуку: — Чонгук-а, не позавтракаешь со мной? Ты вроде говорил, что подрабатываешь в местной закусочной. Может, сходишь со мной? — его взгляд скользит по Джесси, молчаливо обозначая территорию. — Да, конечно! Джесс, ты ведь справишься без меня? — обращается омега к другу, и младший альфа утвердительно кивает, но Тэхен уже ловит Чонгука за локоть и мягко, но настойчиво уводит его за собой. — Пошли, Тэхен! У нас во Fro's очень вкусные завтраки!

***

Flo's оказалась обычной американской забегаловкой. Пока они завтракали, там было тихо — ни одной живой души, за исключением хозяйки закусочной, которая натирала, кажется, и так уже чистые столы. Несмотря на отсутствие посетителей и скромное меню, закусочная казалась вполне уютной. В воздухе витал аромат яичницы с беконом и приятно смешивался с нежным запахом сидящего рядом Чонгука, который самозабвенно уплетал мороженое, заказанное ему Тэхеном, и что-то рассказывал про фирменные блинчики по четвергам. — Я обязательно приготовлю их для тебя, если, конечно, Луиджи не починит твою машину раньше... — задумчиво продолжил Чонгук, но, посмотрев на полупустую чашку Тэхена, резко перескочил с темы. — Твой кофе совсем остыл. Это неправильно. Подожди секундочку, сейчас сделаю новый. Прежде чем Тэхен успел издать что-то, кроме удивлённого «А?», Чонгук уже скрылся за стойкой, перешагнув через гибкое ограждение с мастерством человека, давно освоившегося в этом пространстве. Через мгновение до Тэхена донесся знакомый, но сейчас такой оживлённый звук — мерный стук ручной кофемолки. Затем — шипение пара из машины и тихое, сосредоточенное ворчание. Тэхен не мог видеть его лица, но прекрасно представлял себе этот образ: губы, поджатые от усилия, брови, сведённые в тонкую линию концентрации, и весь его вид, полный серьёзного намерения сварить самый лучший в мире эспрессо. И вот уже новый, более глубокий и насыщенный аромат поставленного перед Тэхеном кофе начал переплетаться с запахом бекона, постепенно затмевая его. — Ты здесь каждый день? — спросил Ким, довольно отпивая из чашки свой новый горячий кофе. — Когда как. Фло — моя тётя, — пояснил Чон, — так что я здесь свой. И кофе здесь я варю лучше всех. Даже она признаёт. Он произнёс это без хвастовства, просто как факт, а Тэхен засмотрелся на его слишком довольное личико. Пока они продолжали завтракать, Чонгук, оживлённо жестикулируя, рассказывал, как тётя Фло в шесть утра начинает замешивать тесто по секретному рецепту своей бабушки и как весь городок сходит с ума по её яблочной шарлотке по выходным. — Это единственное, ради чего стоит просыпаться в шесть утра. — Знаешь, — почему-то перейдя на шёпот и наклонившись ближе к Тэхену, сказал он, — я тут уже несколько лет помогаю, технологию подсмотрел. Думаю, я мог бы повторить. Может, даже и лучше. Однажды я научусь печь так же здорово и... приготовлю шарлотку специально для тебя. Только свою, фирменную. С карамелизированными бананами и грецкими орехами. Или с черникой, сладкой-сладкой. Как думаешь, ты бы попробовал? В его голосе звучала такая трогательная надежда, такая искренняя жажда сделать что-то хорошее лично для него, что у Тэхена на мгновение перехватило дыхание. За его долгую карьеру шеф-повара мишленовских ресторанов готовили для него сложнейшие блюда, а тут простая шарлотка, испечённая руками этого парня, вдруг показалась ему самым ценным и желанным угощением на свете. — Чонгук-и, — Тэхен отложил вилку и, тоже наклонившись поближе, посмотрел ему прямо в глаза, его голос стал низким и тёплым, — обещаю, я съем каждую крошку. Чонгук зарделся и потупил взгляд, смущённо ковыряя краешек салфетки. Но счастливая улыбка так и не сходила с его губ. После завтрака Чонгук, окрылённый, повёл Тэхена по Радиатор-Спрингс. Городок оказался крошечным, но душевным. Чонгук показывал его с трогательной гордостью: вот старый кинотеатр под открытым небом, где сейчас показывают только один фильм в неделю; вот лавка с фруктами, где Чонгук покупает свою любимую чернику; вот магазинчик, где продают странные вещи из покрышек и старых запчастей. Он здоровался с каждым встречным — с почтальоном, с женщиной, выгуливающей трёх такс, с седым стариком на веранде, а Тэхен, привыкший к анонимности больших городов, ловил себя на мысли, что ему нравится эта простота и искренность.

***

Неделя пролетела как один долгий, солнечный день. Утро начиналось с кофе у Фло, где Чонгук разливал его по кружкам, будто совершал священный ритуал, пока Тэхен, сидя на одном из красных диванчиков, рассказывал про страны, в которых он был. Даже тётя Фло удивлялась непривычной воодушевлённости, с которой Чон выполнял свои обычные обязанности. Днём Тэхен заходил в мастерскую, делал вид, что интересуется прогрессом с двигателем, на что Луиджи только многозначительно ухмылялся и бормотал себе под нос что-то на итальянском про молодых влюблённых, а потом Ким неизменно находил Чонгука, и они куда-то уходили, что-то оживлённо обсуждая. В один из таких дней, возвращаясь с Чонгуком от каньона, они зашли в центральный корпус мотеля, чтобы Чонгук взял оставленную кофту. За стойкой сидела женщина лет 45-и с такой же, что и у Чонгука, очаровательной улыбкой. Она что-то бойко печатала на стареньком компьютере. — Мама! — удивился Чонгук. — Ты что здесь делаешь? Где отец? — У него голова разболелась, я его домой отправила, — ответила женщина, и её изучающий, но добрый взгляд сразу же переметнулся на Тэхена. — А это кто у нас? Чонгук немного смутился. — Это... это мой друг, Тэхен. Тэхен, это моя мама, миссис Чон. Тэхен вежливо кивнул: — Очень приятно. — Вы тот самый Тэхен, о котором вечно щебечет мой сын? — миссис Чон расплылась в улыбке, окидывая Тэхена взглядом, который, казалось, видел его насквозь и всё уже понял. — «Тэхен то, Тэхен се». Уж не знаю, как мы раньше без тебя жили. — Ма-ам! — взмолился Чонгук, и его уши моментально стали малиновыми. Он потянулся за свитером, лежавшим на краю ресепшена. — Чонни у нас мальчик золотой, правда? Заботливый. Никто из постояльцев таким вниманием не пользовался. Тэхен почувствовал, как по его шее разливается лёгкий румянец. Под взглядом этой женщины он, знаменитый гонщик, обычно купающийся в лучах внимания, чувствовал себя подростком, которого привели домой после первого свидания. — Да, он... он очень помог мне, — выдавил он. Пока Чонгук, готовый провалиться сквозь землю, отчаянно пытался найти глазами что-то под стойкой, миссис Чон поймала взгляд Тэхена и... подмигнула ему. Быстро, почти незаметно, но абсолютно недвусмысленно. Этот жест говорил красноречивее любых слов. В тот день был один из мягких и тёплых вечеров, когда воздух стремительно остывал, отдавая накопленное за день тепло камням и асфальту центральной дороги городка, Чонгук вёл Тэхена по пыльной грунтовой дороге на самой окраине, где улицы уже переходили в пустынную равнину. — Куда мы идём? — улыбнулся Тэхен, наблюдая, как Чонгук перепрыгивает через высохшую канаву. — Секрет, — загадочно ответил омега, обернувшись. Его глаза блестели в сумерках. — Ты должен это увидеть. Это наше место. Вскоре показалась цель их пути. На краю обрыва, открывавшего вид на бескрайние просторы, ржавел остов огромного, некогда роскошного «Кадиллака», кажется, конца 50-х. Он был голубым, но краска давно начала облезать, обнажая рыжую кожу металла, из-за чего автомобиль будто покрылся загадочным узором. Стёкла были выбиты, а вместо колёс лежали кирпичи. На капоте, развалившись, сидели двое: парень в засаленной куртке механика и девушка в широкой вязаной кофте, в руках у которой была целая пачка дешёвых чипсов. Напротив, на земле, сидели ещё пара человек и уже знакомый Тэхену Джесси. — А вот и он! — крикнул парень, заметив их приближение. — Мы уж думали, ты заблудился в своих мечтах, — подколол Чонгука альфа. — Заткнись, Джесси, — беззлобно огрызнулся Чонгук, но его уши порозовели. — Это Тэхен. Тэхен, это мои друзья. Лекс и Тоби, а это Дерек. Ну а Джесси ты уже знаешь. — Привет, — легко кивнул Тэхен, чувствуя себя немного не в своей тарелке, но стараясь этого не показывать. — Привет, — протянул Тоби, оценивающе скосив глаза на его дорогие, хотя и пыльные, кроссовки. — Чонгук говорит, ты тут из-за тачки застрял. Что случилось-то? — Двигатель приказал долго жить, — сдержанно ответил Тэхен. — Жаль. Что за машина? — оживился младший альфа, для которого автомобили были главной темой для разговора. — Ferrari, — с гордостью вклинился Чонгук, словно это была его заслуга. — Очень старая и красивая. Тоби присвистнул. — Классно. Какая модель? — F40, — сказал он максимально нейтрально, делая глоток из банки с пивом, которую ему протянула Лекс. — Ого, — глаза Тоби загорелись. — Это ж легенда. На такую не каждый заработает. Тэхен почувствовал лёгкий укол беспокойства. Он почти физически ощутил, как на него смотрят со стороны сотни журналистов. Но здесь, в тишине пустыни, все казалось игрой. Разговор пошёл дальше. Джесси рассказывал байки о местных жителях и их «ведрах с гайками», Лекс молча рисовала в блокноте, а Чонгук сидел на краешке капота, и его босые ноги качались в такт какой-то внутренней мелодии. Тэхен расслабился, решив, что пронесло. Все смеялись. Чонгук сиял, и Тэхену хотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. В какой-то момент со стороны города показался ещё один парень, который тащил несколько банок пива и вишнёвой колы. Это был азиат лет двадцати с небольшим, с острыми чертами лица, тёмными волосами, убранными под чёрную бейсболку, и пронзительным, умным взглядом. На нём была просторная чёрная футболка с логотипом какой-то рок-группы и потрёпанные джинсы. — Джин, давай быстрее! — крикнули ему все, когда он подошёл ближе. — О боже... — вырвалось у него тихим, прерывающимся шёпотом, когда он увидел нового человека в компании и, быстро достав телефон, начал что-то в нём искать. — Это же... это же он. Джесси, хмыкнув, взял телефон, протянутый ему Джином. Его брови поползли вверх, а лицо исказилось в абсолютном недоумении. Он поднял глаза на Тэхена, и в них не было ни злости, ни восторга — только шок. — Ты, — он произнёс это слово глухо, как удар по пустой бочке. — Ты Ким Тэхен. Тот самый Ким Тэхен по прозвищу "Молния". Пилот Formula и Indy 500... Чемпион... Он повернул экран к Чонгуку. На нём была фотография с недавнего Гран-при: Тэхен в огненно-красном комбинезоне, залитый потом и светом софитов, снимал шлем, и его лицо, уставшее и торжествующее, было обращено к ликующей толпе. Заголовок гласил: «Ким Тэхен финишировал четвертым, но украл сердца болельщиков в Индианаполисе». Чонгук посмотрел на фото. Потом на Тэхена. Потом снова на фото. Его лицо стало абсолютно пустым, будто с него стёрли все эмоции разом. Он медленно, очень медленно сполз с капота «Кадиллака», отступая на шаг назад, как от чего-то опасного. — Тэхен? — его голос прозвучал тонко и хрупко, почти как у потерявшегося ребёнка. — Это... правда? Тишина повисла густая и тяжёлая, её нарушал только далёкий лай собаки и шипение открытой банки с газировкой в руке у Джина. — Чонгук, я... — Тэхен сделал шаг вперёд, но Чонгук отпрянул. — Ты... звезда? — в голосе Чонгука послышалась неподдельная боль. — И ты мне... ничего не сказал? Все эти дни... «технический специалист»? Это была ложь? — Не ложь! — попытался возразить Тэхен, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Я просто... не хотел быть «им» здесь. С тобой. Я хотел быть просто человеком. — Но ты же мог просто сказать! — голос Чонгука дрогнул, и в его глазах блеснули предательские слёзы обиды и унижения. — Я же не стал бы... я не стал бы заискивать или ещё чего! Я же не фанат! Я думал, мы... — он не договорил, сжал кулаки и резко обернулся, отворачиваясь ко всем. Тэхен стоял, чувствуя себя последним подлецом. Он смотрел на напряжённую спину Чонгука, на его пальцы, вцепившиеся в собственные локти, и понимал, что самый большой проигрыш случился не на трассе, а здесь, у ржавого «Кадиллака» где-то в пустыне Нью-Мексико. Вечер был безнадежно испорчен.

***

Весь следующий день Тэхен просидел в номере. Он не думал ни об утреннем разговоре с Луиджи, который пригнал готовую машину из автосервиса к мотелю, ни о каньоне, который показал ему Чонгук, ни о самом вкусном кофе в закусочной. Мысли то и дело возвращались к некогда голубому «Кадиллаку» и блестящим от разочарования глазам Чонгука. Вечером в дверь постучали — тихо, несмело. Тэхен, ведомый одной лишь мышечной памятью, открыл. На пороге стоял Чонгук. И внутри Тэхена что-то оборвалось, упало с тихим звоном на дно живота. — Чонг... Гуки, прости, я должен был... — Тш-ш-ш, — его губы прикрыли тонкие, прохладные пальцы. — Давай сегодня забудем. Что ты звезда. Что ты уедешь. Их губы встретились в первом поцелуе — слишком нежном. Все мысли в голове Тэхена разом осыпались. Сердце замерло, пропустив удар, а потом забилось часто-часто, отдаваясь глухим гулом в ушах. Чонгук слегка отстранился, его дыхание горячо и влажно касалось губ Тэхена. — Я так боюсь, что этот поцелуй станет прощанием... Их губы снова слились, но теперь уже без неуверенности — жадно, с лёгким болезненным прикусом, будто пытаясь впитать друг в друга, запомнить на вкус. Воздух в номере 15 вдруг показался ледяным, колким. Единственным источником тепла был Чонгук. Тэхен прижал его к двери. Его руки сами впились в хлопок футболки, нащупывая под тканью гладкую, обжигающе горячую кожу. Чонгук вздрогнул, слабо и тонко вскрикнув прямо ему в рот, но не оттолкнул. Напротив, его бёдра предательски дёрнулись навстречу, а пальцы беспомощно запутались в чёрных волосах альфы. — Просто останься. Со мной. Хотя бы на ночь, — его шёпот был влажным и обрывистым, словно сквозь слезы. Тэхен, словно изголодавшийся зверь, подхватил омегу под мягкие бёдра. Он донёс его до кровати, и, уложив, продолжил раздевать и целовать тело омеги. Преодолев шею и острые ключицы, Тэхен двигался ниже. Шершавым, горячим языком он облизнул один сосок, потом другой, чувствуя, как тёмные горошинки набухают и твердеют у него на глазах. Чонгук вскрикивал, высоко и звонко, и извивался, а Тэхен с наслаждением продолжал путь вниз, оставляя на коже влажные, горящие следы. — Я хочу попробовать тебя везде, прелесть, — его голос прозвучал низко и хрипло, почти животным рыком, когда Тэхен стянул с омеги белье. Взвизгнувший Чонгук приподнял голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и в этот момент Тэхен резко, но аккуратно запрокинул его ноги. Белые носочки мелькнули по бокам от головы омеги. И Ким впился ртом в маленькую, розовую, трепетно пульсирующую дырочку. Он работал языком жадно — то ввинчиваясь внутрь, заставляя Чонгука срываться на визг, то широко облизывая нежную кожицу, лаская при этом гладкие, напряжённые икры омеги. — Ах... Тэхен... что ты... — Чонгук рыдал и захлёбывался, а голос срывался на писк. Тэхен отстранился, громко и мокро чмокнув. — Ужинаю. Надеюсь, этот десерт подают не только по четвергам, — он усмехнулся, чувствуя, как губы будто слипаются от сладкой смазки. Опустив ноги, он раздвинул их, обнажив всюду влажную, покрасневшую плоть. Два пальца предательски, почти без усилия вошли внутрь. Чонгук закатил глаза и захлебнулся стоном, идущим из самой глубины. Тэхен прикрыл его раскрытый рот своим, целуя глубоко, пока пальцы медленно и настойчиво находили свой ритм, добавляя третий, а потом и четвёртый. Когда Чонгук, совсем раскрасневшийся, мокрый от слёз и собственной смазки, начал бессознательно, мелко тряся бёдрами, насаживаться на пальцы глубже, Тэхен вынул их. Пристально глядя в глаза омеге, он облизал пальцы один за другим, смакуя густой вкус. Он разделся быстро. Толстый, изогнутый член, густо измазанный в предсемени, оставляя блестящую дорожку, ударился о низ его живота с порослью коротких темных волос. Он навис над Чонгуком, подставив головку к распахнутому, влажному входу. Чонгук обвил его шею руками — пальцы дрожали, впиваясь в кожу. С громким, сдавленным стоном, на выдохе он принял в себя мясистую, пульсирующую головку. Тэхен дал ему привыкнуть, чувствуя, как влажные, обжигающе горячие стенки судорожно сжимаются вокруг него. Начал двигаться — сначала медленно, почти нежно, потом всё быстрее, отрывистее. Чонгук дрожал под ним, как в лихорадке, и каждый точный, глубокий толчок в простату выбивал из него не стон, а тонкий, надрывный всхлип. Закинув ноги омеги себе на плечи, Тэхен наклонился и провёл языком по изящной щиколотке, чувствуя под гладкой кожей тончайшие косточки. Чуть согнувшись, он впился губами в нежную кожу внутренней стороны бедра, заставляя Чонгука вздрагивать и выгибаться. Прижавшись ближе, он слизал с его щеки солёную слезу, переходя на короткие, мощные, безжалостно точные толчки. Через несколько минут Чонгук запрокинул голову, рот его беззвучно раскрылся, и он излился между их тел горячими, липкими струями. Тэхен, застыв от той дикой тесноты, что сжала его член, с тихим стоном, похожим на рычание, заполнил омегу густой, обжигающей спермой. Выйдя, он продолжал водить всё ещё твёрдым, липким членом по его разгорячённой коже — вдоль растянутого, подрагивающего ануса, по нежному шовчику под яичками, беззвучно шепча во влажное, горячее ухо: — Что же теперь мне с тобой делать, прелесть? В багажник не поместишься...

***

Просыпаясь при первых лучах солнца, Тэхен медленно открыл глаза. Комната была залита мягким, золотистым светом, в котором танцевали пылинки. Его взгляд сразу же нашел Чонгука. Омега спал, безмятежно уткнувшись лицом в подушку, которую Тэхен подкладывал себе под бок всего пару часов назад. Рыжевато-коричневые кудри растрепались по белоснежной наволочке, словно шелковистый ореол. Одна его рука была закинута за голову, обнажая гладкую линию подмышки и нежный изгиб бока, другая — лежала на простыне там, где только что была грудь Тэхена, будто и во сне ища его тепло. Тэхен замер, боясь спугнуть эту картину. Он смотрел, как ровно поднимается и опускается грудь Чонгука, как вздрагивают его ресницы, словно ему снится что-то живое и яркое. Утренний воздух в номере был густым и сладким, наполненным запахами – пота, секса и чего-то неуловимо-молочного и сладкого, чем было будто пропитано тело Чонгука. Он не спеша, будто в замедленной съемке, провел кончиками пальцев по спине омеги, от плеча до талии, ощущая подушечками пальцев бархатистость кожи, тепло и едва заметные выпуклости позвонков. Кожа под его прикосновением была идеально гладкой. Чонгук бессознательно вздохнул глубже и прижался щекой к подушке, но не проснулся. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой улыбке. С невероятным усилием воли Тэхен заставил себя оторваться от этого зрелища. Он двинулся медленно и осторожно. Прохладный утренний воздух окутал его разгоряченную кожу, покрытую засохшими пятнами их общей страсти. Он натянул мягкие, поношенные джинсы, которые пахли пылью и далекими дорогами, и нашел на полу свою просторную хлопковую футболку, что едва уловимо пахла Чонгуком, как и все в этом номере. Одеваясь, он не сводил глаз со спящего, боясь пропустить момент, когда тот проснется. Тихо, на цыпочках, он вышел из номера. Дверь закрылась с едва слышным щелчком, который прозвучал громовым раскатом в звенящей утренней тишине. Утро было прохладным. Воздух, еще не успевший раскалиться от предстоящего зноя, был свеж и сладок, с нотками полыни и далекого дыма. Тэхен, тихо шаркая кроссовками по асфальту, подошел к своей Ferrari, покрытой каплями росы. Сев в прохладный кожаный салон, Тэхен тронулся с места почти бесшумно, стараясь не нарушать покой спящего городка. Радиатор-Спрингс ещё не проснулся. Заехав за заброшенный магазин на самой окраине, Тэхен заглушил двигатель. Наступила тишина, нарушаемая лишь стуком сердца в ушах. Он вышел из машины. Солнце, только что показавшееся из-за горизонта, окрашивало пустыню в нежные персиковые и сиреневые тона, длинные тени тянулись от каждого камня, от каждого столба, будто пытаясь удержать эту прекрасную ночь. — Прости, крошка, — его голос прозвучал тихо, ласково и чуть хрипло. Раздался щелчок крышки капота, — Но другого выхода у нас нет. Его пальцы безошибочно нашли релейный блок. Они скользнули по проводам, нащупали маленькую пластиковую скобу-фиксатор. Легкое, почти невесомое движение — и крошечное черное реле бензонасоса оказалось у него в ладони. Оно было еще теплым от недавней работы двигателя. Он повертел его в пальцах и положил в карман джинсов. Тихий, финальный щелчок при закрытии капота разнесся в тишине. Повернувшись спиной к машине, он посмотрел на дорогу, ведущую обратно к мотелю. Длинная тень, которую он отбрасывал, тянулась далеко вперед, указывая путь. Губы Тэхена сами растянулись в широкой, беззаботной, по-мальчишески счастливой улыбке. В груди что-то сладко заныло и защемило от предвкушения. Он не пошел, а почти побежал обратно по мягкой пыльной дороге, чувствуя, как прохлада земли сменяется нарастающим теплом наступающего дня. Он бежал обратно в объятия теплой постели, в воздух, напоенный запахом спящего омеги, в любимый конус номер 15.