Романс

      Вот эта рука твоя, вот тебе сердце, не теряй

Дотянем до января, а там свалим на моря

Ты и я, два сапога — пара — так говорят

Вроде не врут, вот это замут,

я ближе хочу быть к костру

В свете фонаря блестит асфальт

Я люблю тебя, ты просто знай!

Сдаётся мне, теперь это надолго

Гори, гори, не догорай

Pizza - Романс

      Сквозь незашторенные окна пробивались последние лучи закатного солнца, мягко окутывающие беспокойных жильцов. Вся дневная суета постепенно сходила на нет, уступая место приятной тишине. На Петербург постепенно опускались сумерки, ночь медленно и совершенно не спеша вступала в свои права. Город затих, но ненадолго: скоро откроются ночные заведения, нарушающие безмолвный покой Санкт-Петербурга.       В одной из старых хрущевок, на кухне, которую не так давно освещали лучи солнца, зажегся свет. Был виден силуэт мужчины, одетого в домашние брюки. Теплое лето позволяло ходить лишь в них, не замерзая в ночи. Саша, сгорбившись и подогнув под себя ногу, сидел за кухонным столом, изредка поглядывая на часы, в очередной раз коря себя за то, что вновь принес работу в дом. Он пересматривал одно из последних дел, по которому начальство требовало срочной отчетности. Бумаги шелестели, тихо играло радио, стоящее на столе. Холодный кафель остудил ноги, заставив Сашу дернуться. Послышался тихий смешок, доносившийся из коридора. Мужчина сосредоточенно писал рапорт, настолько погрузившись в свои мысли, что не заметил стоящего в дверном проеме Василия.       Вася, стоя в одних брюках, облокотился на косяк, не спеша входить в комнату. Он любовался работающим Сашей; тем, как он иногда почесывал шею, крутил карандаш в поисках нужной формулировки. Как прикусывал губу, найдя нужное выражение и пытаясь его записать, пока оно не смешалось в потоке мысли. Наконец решившись, Василий медленно, на носочках, прошел к плите. Стараясь не нарушать идиллию, вскипятил воду в чайнике и заварил ароматный чай, запах которого тут же разлился по комнате, сразу в двух кружках, одну из которых, с дурацкой надписью «Я не язвлю, я объясняю», что подарили однажды коллеги, поставил прямо перед Сашиным носом. Тот, вздрогнув от неожиданности, поблагодарил за чай и снова уткнулся в документы. Вася сел напротив, скрипнув стулом, что чуть не разрушил атмосферу, продолжая разглядывать Максимова, подмечая, как Саша хмурит брови и шепчет себе под нос, заканчивая рапорт.       Внезапно по радио заиграл «Романс» группы Pizza. С этой песней у мужчин было связано многое: она играла во время их первого поцелуя, сопровождала в счастливые дни, даря им теплоту, что согревала сердца. Вася подошел к Саше, легонько коснувшись его плеча, чтобы тот обратил на него внимание. Обернувшись, Александр увидел протянутую к нему ладонь. Её владелец приглашал на танец. Улыбнувшись, мужчина принял предложение и поднялся со стула, становясь около Василия. Свет был тут же погашен, так что пару освещал лишь приглушенный свет с рекламного баннера, закрепленного на соседнем доме. Дуновение прохладного воздуха вызвало мурашки, побуждая согреться в объятиях.       Музыка струилась, текла между возлюбленными в чарующем полумраке. Ладони, только что лежащие на плечах, уже блуждали по телу, оглаживая знакомые изгибы, выученные за годы наизусть. Они перемещались скользя, не торопясь, словно говоря, «у нас время всего мира, не спеши, наслаждайся моментом». От линии ключиц к шее, что часто зацелована, к уху, в которое приятно шептать о любви, медленно перебираясь в коротко стриженные волосы, пахнущие любимым шампунем. Затем ниже, выводя узоры на груди, что заменяет подушку холодными ночами. Любящие руки оглаживают ребра, спускаясь к животу, в котором нередко трепещут бабочки, казавшиеся раньше выдумкой. Возвращаются на сильную спину, несгибающуюся под напором обстоятельств. Остаются на лопатках, сквозь которые могли прорезаться крылья. Мягкое объятие греет душу. Нет в этих действиях ни капли пошлости, ни грамма похоти, одна только нежность, взращенная на почве любви друг к другу, уважении и заботе.       В это же время влюбленные, не отрывая взгляда, смотрели друг другу в глаза. Васины голубые, кажущиеся Саше глубже океана, встречались с карими, отливающими медовым цветом. Глаза искрились, светились в темноте, блестели так ярко, что затмевали звездный свет. И отражалась в них огромная гамма эмоций: от тихой любви, прошедшей с ними сквозь годы, до преданности, что проверена не раз и огнем, и водой, и медными трубами. Вася случайно наступил на ногу Саше. В глазах появилась смешинка, уже ставшая родной. И вот уже кончается песня, и шепчут друг другу во тьме последние строки, запечатленные глубоко в сердце:

«Без тебя смысла нет, без тебя жизни нет,

Сколько не жмись к стене, сквозь неё не пройти,

Без тебя жизни нет, я не могу найти,

Ни одного пути грешной души в зиме,

Без тебя смысла нет, без тебя жизни нет,

Жизни нет»

      И столько в этих строках чувств, что не выразишь словами; нашепчешь в темноте прямо в губы, мягко поцелуешь и не нужны объяснения. Читается между строк то, что должно было быть сказано.       Они не разомкнули объятий и на следующей песне, медленно переступая по холодной плитке, держась друг за друга под покровом ночи, когда никто не увидит, не осудит; когда не нужно притворяться лишь друзьями, борясь с неосознанными проявлениями чувств.       Пока ночь укрывает их ото всех, влюбленные могут насладиться драгоценными минутами, стараясь продлить их как можно дольше.