Неудача предателя

-°Давайте представим, что план Мэй Няньцина с мечом, который показывает истинный облик, не сработал? Как бы тогда развернулась история? Чужие руки ложатся на талию и притягивают к себе. Прикосновение такое тёплое и близкое, но в то же время холодное, даже какое-то ядовитое. Мэй Няньцин стоит у окна, смотрит на то, как в темноте падает снег. Или лишь делает вид, что смотрит. Взгляд словно направлен в пустоту, а почувствовав прикосновение, веки прикрылись. Брови еле заметно свелись к переносице в измученной гримасе. Цзюнь-У крепче сжимает руки на талии своего бывшего вассала и слащаво мягко кладёт голову ему на плечо. На губах улыбка. Такая же нежная, приятная, но... Совершенно холодная. —предатель... — шепчет император, переводя взгляд на погоду за окном. — я надеюсь, ты хоть благодарен, что я не казнил тебя в тот же час? Клевета на небесного владыку — страшное преступление. Мэй Няньцин молчит. Рука касается собственной груди, а после пальцы цепляют кулон. Тяжёлое украшение. Нет, не потому что там какой-то огромный драгоценный камень или толстая цепь, нет. Дело было в том, как его подарили. Совсем не искренне. Цзюнь-У был с ним нежен, но так холоден. Издевательски. Он с наслаждением ломал несчастного советника. Но не физически. Зачем это? Так ведь неинтересно... Каждый раз он убеждал звездочета в его никчемности. Чаще всего даже через постель. *** Цзюнь-У прижимает советника к кровати, одной рукой жадно сжимая его бедро, а другую устойчиво закрепляя над чужой головой. Губы с нетерпением касаются нежной кожи на шее, скользят вверх, а после вновь вниз. —знаешь, весь день думал о тебе, — шепчет император. А Мэй Няньцин лишь поджимает губы и жмурится. Он все ещё невинный в этом плане, что даже неловко. На сердце тяжело, ведь какой раз он просит владыку прекратить. Цзюнь-У и правда прекращал, но после был недоволен. Говорил, какой вассал никчёмный, как он строит из себя недотрогу, хотя наверняка за две тысячи лет ложился под каждого второго. Ревность. Ах да, как же без неё. Цзюнь-У словно был убежден, что советник отдал себя уже каждому мужчине в трех мирах. И как бы Мэй Няньцин не клялся, что у него никого не было, тот не слушал. Стоял на своём. Меч, чтоб проверить девственность? Конечно, император мог бы и так, но ведь... Он и так прекрасно знает, что советник не лжет, но будто не хочет в это верить. Ревность убивает весь здравый смысл, а если даже в споре виновником она не являлась, то тогда Его Высочество просто нарошно доводил вассала до истерики своими обвинениями. —мой принц, я... — руки советника упираются в чужие плечи, пытаясь отстранить от себя своего возлюбленного. Он не толкал, просто немного давил, от чего напор Цзюнь-У становился лишь сильнее. Мэй Няньцин хнычет, сжимает ноги, не давая подобраться слишком близко. —прошу, я... Я не думаю, что я готов... Владыка хмурится, ругается себе под нос, но... Останавливается. Он медленно отраняется, смотря на вассала с каким-то презрением и даже отвращением. —как я к тебе лезу, так сразу "не надо"? — шипит тот. — а как раздвигать ноги перед другими, так ты первый? Мэй Няньцин судорожно выдыхает, переворачиваясь на бок. Снова эти вопросы... Снова доказывать, что он чист. —ваше высочество, я не был ни с кем, — тихо произнёс тот. — я всегда хранил себя для вас начиная с Уюна, если вас это успокоит, но я правда пока не готов. —да конечно. Не верю, что твои бессмысленные гадания достаточно монет приносили. Где же ты тогда на еду зарабатывал? Не притворяйся святым. Цзюнь-У встаёт и вновь завязывается пояс на своих одеяниях. —от тебя даже в постели толку нет. Кажется, мне все же стоит наложниц завести. Иначе с тобой стресс не снимешь. И после этих слов он вышел из покоев, оставляя советника лежать на кровати, обнимая себя за плечи. И эту ночь он снова проведёт один с камнем на душе. Он ведь тоже может ревновать и тоже не хочет, чтоб его любимый был с другими, но... Он ведь император. Имеет полное право. Хотя наложницы во дворце никогда не появлялись, вопреки этим словам. Конечно, Цзюнь-У возвращался ночью, ложился рядом и даже обнимал вассала, но тот к тому времени уже вырубался, так что не чувствовал этого. А просыпался уже один, ведь император вставал очень рано и уходил работать. И так каждый раз. До тех пор, пока советник однажды не сломался. Да, он отдал себя Цзюнь-У. Да, не было больно. Но он совершенно не хотел. Он умело притворился, что готов, лишь бы не раздражать своего принца. " —сегодня даже не оттолкнешь меня? Что-то ты поддатливый слишком. —я... Думаю... Пора? —неужели готов наконец?" А он не был готов. *** —а-сянь, не начинай, — мягко, но устало шепчет Мэй Няньцин, поддаваясь назад, для более близких объятий. Так странно... Цзюнь-У не отстраняется, а наоборот крепче обнимает советника, прижимая его к себе, как любящий муж со своей женушкой, но его слова режут больнее лезвия. —что не начинать? Няньцин, ты ведь сам во всем виноват... Вассал поджимает губы и качает головой. Снова выслушивать... Цзюнь-У осторожно берет того за подбородок, дабы повернуть голову набок — к себе. С той же холодной нежностью он касается чужих губ и слабо улыбается. —знаешь, как я тебя ненавижу?.. — вновь шепчет. — ты мне всю жизнь испортил... Это все из-за тебя... Император поворачивает Мэй Няньцин лицом к себе, немного толкает к окну и усаживает на подобие подоконника. —может, настоящий дух поветрия — это ты? У советника в горле стоит ком. Слез нет. Уже закончились. Хотелось просто отключиться, чтоб не слышать это вновь. Может, и правда во всем виноват именно он? Может это он виноват в падении Сяньлэ? А в том, что сделал принц Уюна со столицей? В ужасной судьбе братьев Ши? А Цзюнь-У продолжает, словно ничего такого только что не говорил. Он гладит щеку Мэй Няньцина, целует его в губы и обнимает. Снова вечер, снова боль. Это, конечно, закончится. Ничего не вечно. Но скоро ли? Вовсе нет. -°Цзюнь-У сломает советника полностью. Тот будет отдаваться ему без задней мысли, уже механически, будет даже сам лезть, когда видит, что императору надо расслабиться. Никогда не будет перечить. Но только через долгое время владыка заметит, что Мэй Няньцин совсем забыл, кто он и каково это... Чувствовать. Он будет сломан настолько, что не будет иметь даже собственных мыслей. Он просто спокойно принимает действия императора, как кукла без души. Только тогда Цзюнь-У начнёт пытаться что-то делать. Будет искренне интересоваться состоянием вассала, каждый раз спрашивать мнение, хотя... Его ведь нет. Может быть, через несколько сотен лет таких попыток, Мэй Няньцин перестанет быть куклой. Вновь почувствует эмоции и начнёт их выражать. Но сколько нужно времени, чтоб "починить" игрушку полностью? А возможно ли это вообще?