Обожжённые страницы прошлого

Кровавая резня закончена, а беспощадный клан Цишань Вэнь свергнут с небес и вырезан без остатка. Старейшина Илин мёртв. Вроде может показаться, что проблемы кончились. Мозоли мира теперь втоптаны в землю, но… разве стало душе легче? Конечно месть совершена, это не секрет, но вернулись ли мёртвые в мир живых? Стало ли всё как раньше? То тёплое прошлое словно роза, что имеет шипы, но остаётся прекрасным цветком, на который хочется любоваться днями и ночами. Всё далеко не как в былые времена: потерянные близкие люди, семьи и войска как разьело кислотой; больше колотой боли и душаших мыслей. Мир получил огромную травму, что не вылечить. На сердце остался осадок от пыли, грязи и пепла. Оно не стучало как раньше, казалось что оно и вовсе остановилось и стало просто хламом в теле. Рухлетью, что положили куда-то далеко от глаз. С подобными чувствами жило не малое количество людей, а точнее выживало. В этом списке был и Цзян Чэн. Он, как глава клана Юньмэн Цзян, должен подавать пример, должен быть сильным и не показывать свои слабости, часто подавляя их и перед самим собой. Такими убеждениями кормил себя Саньду Шеншоу. Разве был иной выход? Да, был. Но другой путь разрушил бы всё ещё больше. Кто, если не законный и последний выживший наследник, восстановил бы клан и поставил его снова на ноги? Кто денно и нощно направлял воинов и упорством добивался победы в битвах перед Цишанем? Кто, если не он, поставил бы новое начало великого ордена Юньмэн Цзян после трагичного конца. Такой выбор сделал Ваньинь, но при всех обстоятельствах он не может оставаться машиной без чувств. Он человек, и тот, кто пережил многое: язвительное, корёжещее, тленное и ужасное. Смерть семьи, вырез клана, потерю всего того, что у него было. Потерю самого себя и смысла жизни. По ночам он часто плакал. Случались истерики, а после пустота на душе. Когда слёзы переставали лить, глаза смотрели лишь в одну точку, а время будто замирало и липкой консистенцией расползалось по плоти мужчины, создавая ва́куум. Кошмары не отпускали его вот уже несколько лет, а сонный паралич стабильно навещал его ежемесячно. Саньду Шеншоу терял частичку себя, заменяя эту появившуюся пустоту… другой пустотой? В самом деле, ничего не приходило взамен, лишь тьма. Его не радовали вещи или успехи, от простых до больших. Еда потеряла всякий вкус, становясь куском глины во рту. Пару дней он мог не есть, а после запихивал в себя еду так же без аппетита, просто нужны силы, да и просто напросто не помереть от голода. Мир стал черно-белым и вовсе не дарил ни яркости, ни уюта. Ваньинь перестал различать дни, недели, годы. Время сплелось в единый бесконечный клубок, огромный и вязкий. Настоящее превратилось в тяжкое бремя, которое восседало на его плечах, покачивая ногой и презрительно усмехаясь над измождённым и загнанным в угол человеком. Когда засыпал, он мечтал лишь о нескончаемом сне, не желая вновь испытывать внутреннюю пустоту. Погрузиться в забвение и забыть обо всех сожалениях, осознавая, что ничего уже нельзя вернуть. Новый день, новый год…а что толку? Какая разница между ними? Металлический привкус прошлого хаоса не прощался со временем. Он всосался в кровь и стал частью тела и разума. Тёмная версия себя жила в нём как паразит, питаясь остатками здравости мыслить. Жизнь уже ощущалась как затхлая книжка: перелистывая страницы, становится мерзко читать это. Отвратительный сюжет. В итоге ты рвёшь её и сжигаешь эти сшитые вместе бумажки, оставляя кусочки от неё и пепел. Голова распухала от навязчивых мыслей. Апатия, вина, бремя и много чего ещё не оставляли ничего хорошего в человеке, смакуя страх оглянутся назад, посмотреть в глаза самому себе. Отпустить это, как кажется, невозможно. Это всё включилось в распорядок дня. Вставая и ложась с бурлящим отвращением к себе и к жизни. Ко всему миру, что рухнул на глазах. Цзян Чэн вбивал как гвозди себе в голову, что нужно стоять, нужно держаться. Он единственный у клана, он не может делать больнее своему племяннику, что так же потерял семью. С болью жить, с болью дышать. Глава Цзян не мог по другому. Эти ржавые качества, присуще лишь человеку, сами же убивали всю человечность.

***

В таком мёртвом ритме Ваньинь пробыл уже 10 лет после смерти Вэй Усяня. Настало обыденное собрание кланов. Нынешнее же проходило в Облачных Глубинах. Конечно, Саньду Шеншоу было и вовсе не до этого. Выслушивать проблемы других, не справившись со своими же, не сумев убить тараканов, что паразитируют в голове, было как масло в огонь, в какой-то степени это даже бесило. Но как глава клана, он должен присутствовать. С тяжёлыми вздыханиями он уже был в пути.

***

На самом же мероприятии было как обычно. Многое Ваньинь даже пропускал мимо ушей и пальцем проходился по краям узоров на посуде. Это немного, но отвлекало и успокаивало. Наконец несколько часов пыток скукой и присутствием далеко не приятных людей, закончились. Долгожданный покой, хотя полноценным он не был. Уйдя от людей, к сожалению не сбежишь от себя. Цзян Чэн вышел на прохладный воздух во дворе. Алкоголь разливался по сосудам, давая некое облегчение. Мысли же стали глухими и вовсе не мешали умиротворению. Ещё шаг, и мужчина бы точно ушёл в запой, дабы заглушить гноящуюся рану, но заклинатель не хочет опускаться до такого. Честь никуда не умыкнула от него. Прогуливаясь по окрестностям, он заприметил одиноко стоящее дерево. Было темно, а сам силуэт голого ствола, с плавно изогнутыми ветками, был ещё чернее. Неизвестные остатки сочувствия дали толчок в раненое сердца и оно прониклось этой картиной. Не раздумывая, глава ордена Юньмэн Цзян направился к нему и уселся подле, на землю. Спиной он опёрся о ствол, а глаза уже рефлекторно слиплись. Через нос он вдыхал свежесть погоды. Насладиться такой тишиной в голове было подобно редкому чуду. Атмосфера же пронизывала каждый цунь холодком. Да, было и вправду холодно, на дворе началась ранняя зима. Даже со стороны, неприятное чувство, для Цзян Чэна было другим. Это было лучше, чем другие чувства преследующие его по пятам. Хоть что-то другое сразу становилось приятным. Лёгкий туман в заклинателе начали развеивать чужие шаги по озябшей земле. Они не громкие, не упорные, а мягкие и не спешные, но в тоже время не оставаясь без внимания. Глава Юньмэна открыл глаза. Пространство особо не отличалось темнотой, ибо пару фонарей не делали многое. В пару шагах от него остановилась белая фигура. Приглядевшись он распознал человека, это был Лань Сичень. — Глава Лань… — пробормотал сидевший и наклонил голову в знак приветствия. Первый Нефрит ответно склонил голову. — Не ожидал вас увидеть здесь, глава Цзян. — Он выждал паузу. — Не доставит ли вам неудобства, если я присоединюсь? — Нет, прошу — покойным тоном процедил Чэн, всматриваясь в мало освещённое лицо стоящего. Даже так он заметил лёгкую улыбку. Почему-то ему даже было в малую радость присутствие Сиченя. Тот не обременял его и лелеял спокойствие. Хоть наедине они общались не так часто, но эти встречи были как тонкий прохладный бальзам на душу, что одновременно теплил внутренности. Цзэу-цзюнь сел в шаге от него с боку. Подправив одеяния, он повернулся к Ваньиню. — Господин Цзян, как насчёт того, чтобы я сыграл вам мелодию на флейте? — его уголки губ были так же подняты, а взгляд мягко оглаживал лицо сидящего рядом. А-Чэн смотрел в ответ на заклинателя. Кончики его ленты и чёрные шёлковые пряди волос развивались от ветерка. На коленях же лежала белая бамбуковая флейта Лебин. Сичень был подобен ласковому коту, или сияющей серебром, луне. Сложно было оторвать от такого созерцания пористого белого облака в ночи. Он видел ожидающего ответа и вернув силу движения, он кротко кивнул. Белоснежные и с виду хрупкие пальцы взялись за музыкальное оружие. Лань приставил один её конец к изящным губам, и дуновения с лёгких направились внутрь флейты, а пальцы же ритмично нажимали на отверстия. Послышалась мелодия, что тонкой струйкой вливалась в уши и обволакивала двух мужчин пеленой. Звук и звонкий, и томный. Он словно завывающий ветер в горах, однако вызывает абсолютно иной, прямо противоположный эффект — ощущение уюта и умиротворённости. Хочется полностью упасть в этот океан нот. Веки ублажённо опустились, а на губах виднелось маленькое подобие улыбки. Стало ещё лучше, чем пару минут назад. Сейчас ничего не тревожило: ни раздумия, ни быт, ни усталость, ни страх. Было неимоверно прекрасно и хорошо. На языке стало ненавязчиво сладко, а сердце вновь забилось, попадая в такт музыки. Время кажется хоть и остановилось, становясь тягучим как смола, но приятное закончилось мимолётно. Последняя нота прозвучала, и наступила тишина. Сон почти просочился к Цзян Чэну, ещё бы немного и он точно бы заснул на холодной улице. Ваньинь повернул лежащую на стволе голову и прошептал: — Красиво… — он одарил игравшего тёплой улыбкой. — Никогда не слышал подобного, это что-то новое? — таким же плавным тоном вопросил Цзян. — Она обственного сочинения. Я рад, что вам понравилось — Лань ответно поднял уголки губ. «Он сам её написал, а сейчас сыграл мне... Она бесподобна» — эти мысли были единственными в голове А-Чэна. Цзэу-цзюнь даже сейчас элегантно сидел с ровной осанкой. Проходясь взглядом сначала по остро выраженным линиям лица, Хуань заметил дрожь по телу Ваньиня и его сьёживания. Тот был не слишком тепло одет для зимы, и достаточно пробыл на улице. — Чтож, позвольте покинуть вас, Цзян Ваньинь. Ночь особенно холодная, советую вам перейти в помещение. — Благодарю вас за компанию и игру, — он сложил холодные руки в уважении. — Но я… ещё немного посижу. Они утопали в глазах друг друга, и будто чем-то обменивались, без слов, одним взглядом. Первый Нефрит поднялся на ноги, держа в руках Лебин, который мгновением сунул в пояс. Он прильнул к верхней белой накидке ладонями. Сняв её одним ловким движением, он расторопно подошёл к заклинателю, и аккуратно накинул её на грудь и колени, закрепляя краи на плечах. Он задержался в наклоне чуть выше лица Цзян Чэна. Теплое дыхание ушло в лоб. Он теперь ближе смог вкусить прекрасное лицо: густые ресницы и нетленные губы. Сказать что это было завораживающее, ничего не сказать. Сам А-Чэн почти ничего не понял и не успел оценить ситуацию. Осознал себя он только тогда, когда ощутил пар с приоткрытых губ Лань Хуаня. Он поднял глаза на него. Ртутные зрачки не понимающе пытались прочесть мужчину. Этот знак внимания и заботы тронул окаменевшее давно серце Саньду Шеншоу. Пульс же участился и гонял кровь всё быстрее, всё бешенее. На удивление горячие ладони, всё ещё лежали на его плечах, хоть и еле касались. Цзэу-цзюнь наконец-то отстранился и выпрямился. — До встречи и приятной ночи, господин Ваньинь. Глава Цзян успел лишь пару раз моргнуть, как ранее стоящий первый Лань, уже удалился, и с каждым шагом становился мутным пятном. Теплая ещё накидка согревала тело. От неё пахло белой хризантемой: аромат её терпкий и глубокий, чуть землистый, также веяло тонким душком стиранной одежды и зелёным чаем. Пахло Хуанем, его добротой и притягательностью. Раньше Цзян Чэн бы рассчитал этот знак оскорбительным и подумал наверняка «Я не робка дева, которой нужно такое внимание.» Он стал бы героиней клишированно романа. Но сейчас, он посчитал это приятной заботой. Мурашки по коже прошлись вдоль и поперек, но не от холода, от переполняющих чувств. В этот момент Ваньинь чувствовал себя живым человеком. Давние эмоции, что были покрыты толстым слоем пыли, теперь поднялись из коморки вверх по жилкам, доставая до самых отдалённых уголков. Он правда не хотел слишком задерживаться после ухода Хуаня, но размякшмй под покровом его ханьфу, Саньду Шеншоу потерял счёт времени. Еле придя в себя он решил вернуться в отведённые покои. Одежду он вернёт завтра при встрече, а пока что… ведь можно ещё немного аккуратно потрепетать её руками и насладиться ластящимися к рецепторам, впитанными в неё ароматами? Это был некий успокаивающий предмет.

***

После этого случая, прошло пару дней. Всё это время, глава Цзян пытался повторить те ощущения вознесённости души в рай. Но увы, этого не получалось. Что уж говорить, если даже просто вспомнить это, давалось с трудом. Он приглашал музыкантов, но ни флейты, ни другие инструменты не давали такой же эффект. Та мелодия потихоньку расщеплялась на крупицы, теперь он даже не сможет напеть её своими силами. Жизнь стала такой же скучной и разъедающей по кусочкам. Он не мог больше терпеть. Тот день хотелось повторить. Он неимоверно нуждался в этом, внутренности ломило и скручивало в ломке. Цзян Чэн набрался решимости и послал письмо главе Лань. В нём говорилось о состоянии договора, при котором Сичень будет в какие-то дни играть для Ваньиня, а тот может просить что угодно в замен. Довольно быстро пришло ответное письмо. Цзэу-цзюнь согласился, но отказался от чего-либо. Они составили некий плавающий график встреч. Быть главами трудно, и заботы окружают их, но они вместе нашли свободное время для личного уединения.

***

Первый день настал. От одной мысли предстающей встречи с Лань Хуанем и игры на Лебине, становилось радостно и окрыляло возбуждением от предвкушения. Саньду Шеншоу прибыл в Гусу. Белая комната, в которой находилась маленькая библиотека и несколько письменных столов; мягкие циновки и приятный тянущийся с ветром запах цветов и благовония сандалового дерева стоящие в помещении. Напротив сидел Первый Нефрит, озаряемый светом, и сам же светясь в улыбке. Он пригубил вертикальную флейту к лепесткам губ, и мелодия заструилась дождём по воздуху. А-Чэн будто опустился в горячий источник в пьяном состоянии. Его размарило от долгожданного блаженства. Душа же растворялась, а жизнь снова начала кипеть в мужчине, прямо как в прошлый раз, даже чуть лучше. Не было холода, беспросветной тьмы улицы, было светло и тепло, не только снаружи, но и внутри. Незаметно для себя, он перестал понимать что-либо и начал погружаться в сон. Заклинатель играл ту же самую мелодию и посматривал напротив, на мужчину в фиолетовых одеяниях. Тот клевал носом, а ресницы дергались. Вскоре по середине музыки он не удержался и развалился на деревянном столе. Ваньинь заснул и еле уловимо улыбался. Доиграв на Лебине, Первый Нефрит встал и подошёл к спящему Цзян Чэну. Наконец-то тот выглядел, спустя долгие годы, расслабленным и счастливым. Цзэу-цзюнь был сам рад от этого. От того что может помочь ему. Такими шагами, Ваньинь сможет очистить разум и оставаться в стабильном состоянии без помощи игры. Но даже так, Сичень надеется на частые встречи с ним.

***

Таким образом и проходили насущные месяцы. Уединённые часы в компании дивной музыки и теперь ставшего ближе главы Лань, были лучшие моменты в жизни А-Чэна после 10 лет колючего давления. Быть честным, Хуань стал спасательным кругом для тонущего в дурной и чёрной жиже. Стал глотком воды после забега. Распустившейся хризантемой средь увядших цветов. Можно было долго сравнивать его с чем-то свыше, но это было отчасти неправильно. Он такой же человек, со своими проблемами. Цзэу-цзюнь оставался приземлённым, что радовало, ведь небольшое расстояние, означало более близкие отношения. Ваньинь теперь был другим человеком. Нет, он не стал прежним, но и не остался сдавленным прошлым и с беззащитным внутренним миром. Сегодняшний глава Цзян веял не присущую ранее мягкость и спокойствие. Мужчина держал равновесие между непоколебимостью и добротой. Будто глава Лань заразил его этими качествами. Нельзя было выразить благодарность в нескольких словах, но тому же это было не обязательно слышать. Видеть живого как физически так и почти ментально Цзян Чэна было достаточно. Началась новая страница… нет, новая книга жизни А-Чэна. Она светлая и приятная на взор. На её оглавлении серые пятна грязи, но теперь он не пытался вывести их с полотна. Они его часть. Не может идти вечно белая или чёрная полоса, они чередуются сливаясь в танце на разворотах книги. Он понял это только сейчас. Но лучше поздно, чем когда. Подаренную Лань Хуанем новую жизнь, он будет беречь как хрупкий цветок, распустившийся средь снега. Теперь появился смысл, и он так же хотел защищать и его, теперь Цзэу-цзюнь кто-то больший, чем глава Гусу Лань состоящий в дружеских отношениях с Юньмэн Цзянем. Он стал светом солнца в ночи, он стал спасителем.