Отражение страниц

— Может, я принесу воды? — внезапно предложил Оливер. — Просто, когда читаешь першит горло и… Гедеон быстро кивнул, указав в сторону двери, Оливия же его мягко подтолкнула. — Я быстро! С уходом Брума наступила оглушительная тишина. Возможно, причина была именно в том, что приходилось сидеть и прокручивать в голове последние события из жизни Готье. Прошлая глава оказалась слишком тяжёлой. Сколько же трудностей их ждёт, раз количество книг — всего три. Леон лениво перелистывал страницы, пока не наткнулся на одну очень интересную. — А почему эта глава пустая? Все недоумённо уставились на него, отчего Леон смутился, указав на страницу с рисунком совы. И маленькое примечание: [ К этим главам вы приступите только после глав с жизнью Готье, они написаны от лица другого персонажа ] — Ну, и что это за хрень? — выгнул бровь Люмьер. К этому времени, Оливер с трудом раскрыл дверь, учитывая, что он нёс в обе руки по бутылке. — Зачем столько? — удивилась Оливия. — Главы будут долгими, надо запас держать! — Оливер выглядел недовольным от резкого тона сестры, поэтому громко положив жидкости на стол, уселся с хмурым видом. — И всё же, это очень странно… — похоже, что Люмьера никак не трогали эти разборки. Его голова была заполнена мыслями о новой информации. Оливер с недоумением уставился на Уолдина, и поспешил оправдаться: — Там просто… Леон поспешил утихомирить друга. — Мы сейчас о другом говорим, — тон его, как всегда, излучал дружелюбие. — Просто в этой книге, некоторые главы отсутствуют, хотя в самом начале их, вроде как, не более тридцати и тому больше. — Значит, мы сегодня должны прочитать на одну главу больше, чем планировали! — Люмьер не упустил шанса предложить идею. Он мог читать эти книги сутками на пролёт и осилить их за день. Оскар уж в этом уверен, настолько вот он был помешан на принце. Больной придурок. — Давай начнём? — обратился Оскар к Леону. Тот, подложив подушку за спину и удобнее устроившись, начал: В понедельник утром Кевин повёз меня в лицей. Немного сонный, я сидел на заднем сиденье автомобиля и переживал по поводу того, что сегодня в обед отец возвращается из командировки. Он прилетит, когда я буду на занятиях, и вечером мы всей семьёй усядемся ужинать. Я был уверен, что Сильвия и Гедеон доложили ему о последних событиях. — Лицей! Значит, там мы тоже упоминаемся, — Оливер тут же оживился. — А, то есть, разговор с отцом тебя не пугает? — усмехнулась Оливия. Гедеон тут же вспомнил тот день, когда сидел в кабинете отца с самым серьёзным выражением лица (будто пришёл подписывать манифест, ей-богу) и втирал информацию о том, как отвёз своего младшего брата в Запретные Земли на пару с Вотермилом. Надо было видеть лицо мистера Хитклифа в этот момент. По случаю его приезда Сильвия предложила после обеда встретиться у магазина и подобрать мне новые рубашки – ведь именно она отвечает за мой гардероб. У меня не было никакого желания тратить свободное время в примерочной, а если ей ещё вздумается присмотреть новые брюки, то мы точно застрянем там часа на три. Я вечно оттягиваю эти ненавистные поездки, как могу. А вот Сильвия получает большое удовольствие от того, что руководит консультантами – они кружат возле неё, как рабочие пчёлки вокруг главной матки. Она обожает подбирать костюмы, трогать ткани, уточнять размеры. Она носит с собой сантиметровою ленту и постоянно снимает с меня мерки, словно личный портной, приговаривая: «Господин Готье, вы слишком быстро растёте», продолжая обсуждать с консультантами бренды, тренды, принт, крой и фасон. Пока я торчу в примерочной, механически застёгивая и расстёгивая пуговицы и раздражаясь, почему в моду никак не войдут рубашки на молнии, Сильвия умудряется подружиться со всеми работниками магазинчиков в радиусе ста метров. Возможно, поменяйся мы с ней местами, я бы тоже любил ходить за покупками. — Я терпеть не могу эти примерки! — чистосердечно проговорил Оливер. Леон тихо усмехнулся. Интересно, смогли бы его друзья выдержать трёхчасовые репетиции в неудобных костюмах (для того, чтобы быстрее привыкнуть к ним, они носили их на постоянной основе даже на тренировках), а после танцевать на сцене. А всякие балетные мероприятие тоже дело непростое. Но Кагер настолько привык к этим делам, что для него это становится обыденностью. Это же здорово – часами сидеть на мягком диванчике, попивать хороший кофе или коктейль и говорить: «Ой, нет, господин Готье, это не ваш цвет», «Эта рубашка вас полнит», «Может, подойдёт на размер поменьше…» или «Давайте взглянем на рубашку пастельного оттенка». Гедеон мысленно усмехнулся. Ему нравилось наблюдать за именно такими воспоминаниями брата. Не хотелось, чтобы у него все мысли были забиты одной тревогой и переживаниями. Я тяжко вздохнул, и Кевин улыбнулся мне в зеркале заднего вида. В ответ я натянул вымученную улыбку. – Господин Готье, у меня всё не было случая с вами поговорить и извиниться, – нерешительно произнёс он. Продолжая думать о ненавистном походе по магазинам, я не сразу понял, о чём он. — За что извиниться? — изумился Оливер. Ситуация показалась ему странной и он не сразу понял, в чём дело. Впрочем, как и остальными. Гедеон сразу понял о чём идёт речь. О том самом дне, когда он перехватил водителя Готье, сказав, что поедет сам за братом и выпросил адрес. Стоило лицезреть лицо водителя в тот момент. Шокированное и напуганное, но отказать он не смог. Попросту безвыходная ситуация. — Надеюсь, за те события двухлетней давности, — напомнил о себе Люмьер. — С помощью него Готье и познакомился с Лоу. Оливер поморщился так, будто съел целый лимон. Честно, он не понимал претензий старших. Скэриэл не очень спокоен, что собственно и нормально для подростка, но это не отменяет того факта, что он хороший друг. Вспоминая он недавно услышанные события из уст Люмьера, Брум ещё теплее относился к Скэру. Он ведь также поддерживал и его тоже. Настоящий друг. – За что? – Если мне не изменяла память, у Кевина не было поводов чувствовать за собой вину, тем более передо мной. Люмьер не понял этой фразы… «тем более передо мной», что это значит? Почему Готье ставит себя подсознательно ниже? Наблюдая за его ростом вот уже почти полгода, Люмьер сейчас мог сравнить Готье, которого он помнил, то бишь, — из прошлого и Киллиана из будущего. – Вы позвонили тогда утром, и я собирался за вами ехать, но господин Гедеон сказал, что сам вас заберёт. — И ведь забрал, — улыбнулся Оскар. — Тебя тоже забрали, только карета скорой помощи, — громко рассмеялся Люмьер. Ещё одно слово и начнётся дуэль. Он уже сидит какую главу здесь и слушает погнанные высказывания Уолдина. И с него хватит. — Замолчи, — потребовал Вотермил, разжигая в руке чёрный огонёк, и словно играючи, — двигал пальцами, как бы щекоча само пламя. — Убери материю, — низким тоном потребовал Гедеон. — Но он… — Я сказал – убери материю. Голос прозвучал как сталь. Даже Люмьер притих, наблюдая за «спокойным гневом» Хитклифа, он готов был взорваться, как кипящий вулкан. Чуть подумав, Оскар послушался его и Леон, сидевший посередине них и наблюдавший за этой сценой, разнервничался, схватив со стола бутылку воды и громко проглатывая. — Продолжаю, — положив на место жидкость, сказал он. – Пустяки. – Я искренне улыбнулся ему. – Ты ни в чём не виноват. Кевин с облегчением посмотрел на меня и вернулся к дороге. А вот я задумался. Он полукровка, как и все работники в нашем доме. Мне было лет десять, когда Кевин устроился моим водителем. Помню, как в первые дни с интересом разглядывал его рыжие волосы – они так отличались от того, что я привык видеть. В то время я стеснялся с Кевином заговорить (да что там заговорить, стеснялся показаться ему на глаза), поэтому ходил за ним по пятам, сохраняя, как мне казалось, безопасную дистанцию, смотрел исподтишка, с любопытством изучая этого рыжего незнакомца. Оливия даже умилилась этому факту из биографии Готье. Вспоминая, как сама рассматривала угольно чёрные локоны Скэриэла, и такие же, как тёмная ночь глаза, сверкающие на свете. Ей тоже было интересно увидеть мир по ту сторону баррикады… что там творится, кто там и как они поживают? — Готье был таким стеснительным в детстве, — усмехнулся Оскар. — В книге прямым текстом это написано, придурок. Вотермил стрельнул в Люмьера убийственным взглядом, но предпочёл промолчать. Однажды он завернул за угол, направляясь в домик, где хранилась всякая всячина, вроде лестниц, старых велосипедов, садовых ножниц, грабель и лопат. Я ринулся за ним. Мне нравилось играть в шпиона и следить за ним, так что я легко упустил тот факт, что Кевин давно заметил меня и бессмысленно наматывал круги вокруг дома, чтобы развлечься. Когда я завернул за угол, водитель внезапно появился перед мной, крикнул: «Бу!» – и рассмеялся, громко, заразительно. От испуга я вскрикнул и упал. Кевин протянул руку и, посмеиваясь, сказал: «Господин Готье, я с удовольствием ещё поиграю, но вам пора на обед». Гедеон едва-едва приподнял уголки губ. Это ему не свойственно. Особенно в последние часы, проведённые с книгами, но факт того, что у брата остались тёплые воспоминания от знакомства с Кевином его обрадовали. Он всегда хотел, чтобы Готье чувствовал себя защищённым и поменьше загонял себя в какие-то рамки. — Это так трогательно, — проворковал Оливер, тихо смеясь. Люмьер призадумался. Кевин работал в семье мистера Хитклифа несколько лет, но всё закончилось из-за одной его ошибки… на самом деле, это было довольно странно, но в то же время, и логично. Ведь мистер Хитклиф тщательно выбирает работников и не терпит таких промахов от них. Но всё же, вставал вопрос: зачем? Наверняка, в этом была какая-то суть. — Жалко, что его уволили, — грустно пробормотал Леон. Гедеон не смог согласится с Леоном. Ведь был рад, что один подозрительный человек отдалился от брата. Вспомнив всё это, я впервые задался вопросом: интересно, а чем занимается Кевин в свободное время? О чём думает, чем живёт? Он возит меня вот уже который год, но, кажется, мы так ни разу нормально и не поговорили. А ведь я знаю, что он общительный, я часто слышу его задорный голос во дворе: он любит поболтать с остальной прислугой. Но я никогда не задавал вопросов, а он не начинал разговор первым. Так и ездим в гробовой тишине. Гедеон снова вспомнил момент, когда Готье истерил по поводу увольнения Кевина и не мог понять: почему? Если они не были в тёплых отношениях, то почему Готье так относится к нему? Слишком привязался? Но к чему привязываться… к молчаливым поездкам? Когда прозвенел звонок, в класс вместе с преподавателем вошёл Леон Кагер. — О, это я, — радостно заключил Леон. Забавно, что именно ему выпали главы, где он должен повторять свои же реплики собственным голосом. — Скоро и мы появимся, — подтолкнул Оливер сестру. Он опустил голову, словно провинившийся мальчишка, и побледнел как полотно. Светлые волосы упали на его лицо, но я даже со своего места видел тёмные круги под глазами. Изящная шея была обвязана медицинским бинтом. Леон поджал губы и нахмурился, не этого он ожидал. Начало рассказа с его травм – лучшее, что могло случиться. Все с недопониманием уставились на Кагера. Люмьер глядел заинтересовано, будто пытался залезть в голову Леона и выведать всё. Глаза бегали по строчкам и он так увлёкся, что хотел перевернуть страницу и продолжить, пока его не окликнул Оливер: — Леон? Он будто бы очнулся, резко уставившись на Брума, — тот смотрел на него с беспокойством. — Давай я прочитаю, если ты не хочешь… — неуверенно предложил он. — Нет-нет, всё нормально, просто… — настроение тут же упало, открывая маску беспокойства. — Мне хочется пропустить эти строчки. Люмьер тяжело вздохнул. Только тупой (вроде Вотермила) не поймет, что парню сложно читать эти строчки, а значит было что-то в них новое, страшное и грустное. Да хрен его знает ещё какое, но его любопытство было выше всяких сопереживаний. Гедеон был заинтересован точно также, как и Люмьер, мельком поглядывая на беспокойного Леона, да бы не смущать того ещё больше. — Я понимаю, просто нам надо узнать это, если тебе трудно, то советую тебе освежиться… — Хорошо, — не выдержал Кагер испытующего взгляда Оливера, встав со своего места. Они поменялись, и снова книга была в руках Брума. В душе он выл, что именно ему снова придется всё это читать, но пролистав страницы и поняв, что глава маленькая (по сравнению с остальными), он снова взглянул на Леона и немного помолчав, продолжил: Преподаватель что-то шепнул ему на ухо. Леон, не поднимая головы, прошёл и уселся на своё место рядом со мной. У нас были раздельные парты, но это не мешало иногда от скуки перебрасываться записками. Я слабо улыбнулся в знак приветствия. Из всех детей папиных друзей Леон всегда был наиболее подходящей кандидатурой на роль моего товарища по шалостям. Леон мягко улыбнулся, он даже не обратил на это внимание при прочтении. Глаза лишь бегали по строчкам, пытаясь найти хоть что-нибудь с упоминаем его травм. — У него теперь есть мы, — подмигнул Оливер сестре, а та тихо цокнула, но всё равно довольно улыбалась. Гедеон всё равно относился к этой девушке с особой осторожностью, но это не из-за того, что считал её опасной, а просто боялся как-то задеть, ведь она как никак нравится Готье. Вдруг за это время они уже встречаются, но Оливия просто не хочет в этом признаваться. Всё равно очень странно сопоставлять «Готье» и «девушки» в одном предложении. С виду худой, словно его кормили в последний раз в прошлом месяце, Леон на самом деле выносливый и сильный. Он занимается балетом с пяти лет. Его обманчивая хрупкость не раз играла с ним злую шутку. Раньше Леон часто становился жертвой насмешек, но никогда не жаловался и не подавал виду, что его это как-то задевает. Старшеклассники толкали его в коридоре, пинали рюкзак, а в столовой нелепо изображали балетные па, как только Леон появлялся с подносом. Леон взял чуть поддрагивающими пальцами бутылку, отпивая. Оливер наблюдал за его действиями, но как только заметил, что Кагер взглянул на него, смущенно отвернулся. — Почему ты не даёшь им сдачи? — спросил Люмьер. Леон пожал плечами, объясняясь: — Это ничего не даст. Мне всё равно на них, и тем более, на их «издёвки», — показал он кавычки. — Они мне никак не вредят. Оливер решил промолчать, но про себя тихо прокручивал в голове последние события. Леон никому никогда не жалуется, но наверняка, думает об этом и страдает. В голове созревал только один вопрос: почему? Оливер предпочитал всегда думать, что Леон просто слишком пугливый и мягкий для драк, но если действительно задуматься… то можно капнуть куда глубже, узнать чуть больше. Этим и занимался Люмьер. Подростки всегда такие, но Уолдин так привык смотреть на ситуацию со всех сторон, что начинал думать немного больше положенного. — Они просто придурки, — Оливия положила ладонь на плечо Леона в успокаивающем жесте. Кагер мягко ей улыбнулся, пока Оливер негромко прокашлялся, прежде чем продолжить: Иногда он отсутствовал на занятиях из-за тренировок, репетиций партий и выступлений. В силу забитого графика и отличной физической формы его освободили от всех спортивных занятий и мероприятий в лицее. В этом я ему очень завидовал. — Я тоже тебе завидую, — согласился с Готье Оливер. Леон довольно хмыкнул, с улыбкой продолжив. — Попробуй по несколько часов побыть на тренировках, а после этого — выступать с удоенными усилиями. Вот тогда и посмотрим, кто кому будет завидовать. Впервые я увидел его на сцене, когда мистер Кагер, его дядя, пригласил всех в Императорский театр. Мама с Габриэллой были в таком восторге, что мы приехали аж за час до начала. На первом этаже театра открылась фотовыставка, посвящённая истории балета. Снимки с большим энтузиазмом рассматривала мама, утянув за собой Гедеона. Габи попросилась за кулисы, и я не знал, осуществима ли её прихоть, но когда сестра чего-то хотела, она была очень настойчива. Мы отправились блуждать по зданию. — Кого-то она мне напоминает… — Люмьер лукаво глянул на Гедеона. Хитклиф одарил его долгим взглядом, после недовольно выдохнув. — Впервые, я могу с тобой согласиться, — хихикнул Оскар. Оливия улыбнулась, прикрыв улыбку рукой, но это всё равно не укрылось от глаз Гедеона. — Продолжай читать, здесь нечего обсуждать, — махнул он Оливеру. — Ты тоже очень настойчив, когда чего-то желаешь, — продолжил Люмьер, никак не отреагировав на «приказ» друга. — Ты сильно преувеличиваешь. — Да что ты! — рассмеялся Люмьер. — Хочешь приведу пример? — Обойдусь, не хочу слышать твои драматизированные истории. Оливер негромко кашлянул, привлекая всеобщее внимание. Прошло полчаса, прежде чем мы увидели артистов. Габи открыла рот от восхищения. Девушки в ярких костюмах – почти все чистокровные – поправляли макияж, щебетали, смеялись, разминались и повторяли движения. Повсюду витал запах духов и лака для волос. Они нас не замечали и были увлечены подготовкой к выступлению. Пришлось приложить максимум усилий, чтобы оттащить Габриэллу оттуда. Гедеон в душе ликовал. Габи была так юна, но так восхищена этим делом, что Гедеон точно знал, что эта девочка пойдёт дальше и обязательно будет прелестной балериной. Как мама того и хотела. Мы прошли дальше, и в одной из комнат внезапно раздался громкий треск, словно что-то вдребезги разбилось. — Начинается что-то интересное… — протянул Люмьер, взглянув на остальных. Леон не понимающе уставился на книгу в руках Оливера и весь напрягся, пытаясь вспомнить события того дня. Габриэлла испуганно прижалась ко мне. Полукровки-работники подскочили и ринулись к приоткрытой двери. Мы – следом. – Мистер Кагер, пожалуйста, успокойтесь. – Нет, нет, нет. – Леон вырывался из чужих рук. Он был в костюме и сегодня должен был играть сольную партию в постановке. – Мне нечем дышать… Кажется, он опрокинул большое зеркало. Повсюду валялись осколки. Все уставились на Леона, но тот в свою очередь встал со своего места и попытался выхватить из рук Оливера книгу. В ответ он увернулся от рук друга, смотря на того с беспокойством. — Отдай сейчас же! — Леон потерял все краски со своего лица и пытался забрать книгу, рвясь всем телом к ней, но всё провалилось. Они бы так и продолжали, но вдруг цепкие руки Оскара оттащили Леона от напуганного Брума, пока Люмьер перехватил книгу, держа её в незаметном месте от глаз Леона. Его потряхивало, он мелко дышал и смотрел хищными глазами на мебель. Похоже, пытался побороть нарастающую панику. Оскар схватился за его плечи, чуть опустив голову и смотря прямо на лицо Кагера, пытаясь привести его в чувства. — Всё хорошо, Леон, это всего лишь книга… — Нет, нет, нет… — Леон отчаянно мотал головой, паника всё никак не сходила. — Нет! Гедеон и Люмьер молча переглянулись, наблюдая за развернувшей картиной. Оливер медленно встал, подходя к ним. Оливия пыталась его остановить, но её оттолкнули. — Леон. Кагер обернулся на собственное имя и увидел перед собой Оливера. — Мы рядом, всё хорошо, — Оливер схватил воду, открыв крышку, протянул её Леону. — Выпей, станет легче. Дрожащими пальцами Леон принял бутылку и сделав несколько глотков чуть успокоился. Оскар медленно опустил руки с плеч Леона и отошёл в сторону, наблюдая за обеими парнями. — Давай выйдем, — предложил Оливер, мягко подтолкнув Леона. Когда дверь за ними закрылась, все в комнате заинтересовано переглянулись между собой. — Мы не будем это обсуждать, — строго оторвал Гедеон, перебив Люмьера, который уже хотел что-то добавить. Люмьер, вообще-то, не особо оскорбился. Он послушал друга и уставившись на книгу, прячущуюся за подушкой, что был виден только её край, медленно её достал, смотря на Скэриэла. На его руке находилась тёмная материя, плавный верный сгусток, растекающийся меж пальцев. Если бы Люмьер не знал, что Лоу владеет материей на хорошем уровне, то начал бы строить теории, но всё было и так очевидно. Заметив страницы, которые были не свежего белого цвета и очень отличались от остальных, — он хотел раскрыть книгу, да бы взглянуть внутрь, но Гедеон перехватил её с рук Уолдина. — Эй! — Дай-ка и мне взглянуть.

***

Оливер стоял за дверью ванной комнаты, прислонившись всем телом и слушая звук льющейся воды, исходившей из помещения. Леон открыл кран и с неё потекла ледяная вода, он намочил лицо сколько раз, что передние пряди волос тоже намокли. Он держался за края раковины, смотря на своё отражение и нахмурился. — Слабак, — шикнул на себя Леон, опустив голову. Он уставился на белоснежный пол, крепче сжав руки, да так, что побелели костяшки пальцев. Он не понял как всё сверху навалилось на него, обычно, он был более стойким. Он выглядел сейчас таким уязвимым, что хотелось разрыдаться. Никто не должен был об этом знать. Понял бы, если был один Готье, но нет… теперь все знали об этом. А значит, скоро раскроется ещё больше тайн. Его пугала эта неизвестность, которая всплывала слишком неожиданно. Сколько раз, при прочтении этой грёбаной книги должны раскрываться все самые тёмные и мерзкие тайны? И сколько ещё будут затрагивать нежелательные темы, ковырять раны? И что самое интересное: почему никто не закончит это и не захочет остановить? «Мы должны знать правду», – а нужна ли эта правда хоть кому-то из них? Вытерев мокрое лицо и руки, Леон открыл дверь. Оливер, не ожидавший этого, чуть не упал, но его подхватил Кагер, ставя на место, будто Оливер весил как спичка. — Ты быстро, — удивился Брум. Леон лишь пожал плечами, обойдя друга и направившись в комнату Гедеона. — Эй, меня подожди! — крикнул ему Оливер, создав лишний шум, на что Леон чуть улыбнулся и пошёл быстрым шагом, не думая даже останавливаться. — Да ты издеваешься!

***

Гедеон рассматривал обложку книги так, будто хотел запомнить Скэриэла вдоль и поперёк. Не дай бог запомнить-то его, ещё будет во снах преследовать. Оливер и Леон зашли так тихо, что даже Люмьер не сразу их заметил, но увидев две фигуры помахал им рукой. Леон выглядел мрачным, от привычного веселья не осталось ни следа. Оливер обеспокоено прикусил губу, подойдя к Гедеону забрал у того книгу и сел обратно на своё место. — Начинаем… Однако, заметив строчки, что шли дальше — Оливер решил их не поговаривать вслух и перешёл сразу к следующему абзацу, тактично пропустив фразу, где Леону просили воды. Я взял Габи за руку, и мы быстро покинули это место. Габриэлла очень переживала за Леона, но, к нашему облегчению, он прекрасно выступил и сиял на сцене. Чуть позже я узнал, что у него просто бывают панические атаки перед выступлениями. Заметив на себе снова кучу «незаметных» взглядов, Леон ещё больше помрачнел, отвернувшись. — Прекратите на меня так смотреть. Оливер принялся размахивать руками, нелепо бормоча: — Да мы… ты не так понял! — Леон, — позвала мягко Оливия, чтобы Кагер взглянул на неё. — Мы не будем спрашивать. Леон коротко кивнул, просто принимая это к сведению. Ему было приятно, что друзья предпочли не лезть в его границы. Хотя, он так и чувствовал заинтересованный взгляд Люмьера, прожигающее его макушку. — Продолжаем. Время на химии мучительно тянулось. Я то и дело смотрел на свои наручные часы, мысленно подгоняя минутную стрелку. Леон завозился сбоку, и, когда преподаватель отвернулся, выписывая очередные непонятные формулы, на мою парту приземлился сложенный лист бумаги. Я тихо развернул записку. У Леона был аккуратный («девчачий», как сказал бы Скэриэл) почерк. Оливер тихо хихикнул, но заметив укоризненный взгляд друга, тут же прикрыл рот рукой. — Прости, просто… — и снова внезапный смешок, вырвавшийся наружу. Гедеон закатил глаза, не принимая участие в разговоре, но определённо готовый в него влезть, если он затянется. — У меня аккуратный почерк, — возразил Леон. «Это правда, что Гедеон избил Оскара?» Я посмотрел на Леона, но тот усердно решал химическое уравнение в тетради. Все заинтересовано глянули на Кагера, но его внимание привлёк только Гедеон: — Откуда знаешь? — спросил он строго. — Думаю, нам расскажут и это, — ответил Люмьер. Леон не успел даже слово вставить, как уже получил подозрительные взгляды старших товарищей. Оливия поспешила поддержать друга. — Ему ведь просто рассказали, не он сам выведал. — Почему ты в этом так уверена? — резко ответил Люмьер. — Я знаю, что Леон не такой, — нахмурилась девушка, но это у неё выходило нелепо и выглядело как смущение, а не раздражение. Гедеон постоянно вглядывался в черты Оливии, пытаясь понять в кого влюбился его младший брат и подобная опека начинала пугать. — Ладно, надо узнать, — и Оливер принялся за книгу. «Откуда ты узнал?» – зачеркал я в ответ. Мой почерк сильно клонился вправо, буквы как будто тянулись к краю листа. Я положил лист на его парту. Ответ пришёл молниеносно, я даже не успел переписать с доски ни строчки. «Бернард растрепал». — Мудак… — прошипел Люмьер. Гедеон сжал кулаки, сдерживая гнев. Буквально до всех этих событий с книгами — он нашёл одни интересные фотки и планировал выложить их сегодня, но чувствует, что не сможет. Этот Бернард себе много позволяет, это уже не бесит, а злит. — Была бы моя воля, я бы давно переехал от этого соседа, — Оскар оказался зол даже больше Гедеона. Бернард не то, что был ужасным, всего-лишь нерешённой проблемой, от которой надо избавиться. Этот парень слишком много себе позволяет. — Неужели, ты хорошо общаешься с Бернардом? — спросил Люмьер, обращаясь к Леону. — Достаточно, — просто ответил Леон. Оливер помрачнел. В голове засели те самые, светлые воспоминания, связанные с этим парнем. Он ведь также ладил с Бернардом, и продолжил бы, если бы мир не ударил его под дых, возвращая в реальность. Это ведь он умолял этого человека, он опустился до такого, он заставил себя опуститься до такого. Пытаясь выгнать из головы мрачные мысли, Оливер взял себя в руки. Бернард жил по соседству с Оскаром, поэтому всегда был в курсе событий жизни семейства Вотермил. Я не хотел продолжать этот разговор и сменил тему, зная, что Леон не любит обсуждать свои травмы. «Что с твоей шеей?» Леон сильно удивился. Теперь, читая мысли друга, он мог понять те или иные его действия, он много всего узнавал, это переворачивало события. Значит Готье просто поменял тему, схватившись за его слабость. Это было умно и больно. Оливер всегда понимал эту сторону Готье, он это понял ещё с того того момента, когда они должны были встретиться у Скэра. Он начинал изучать человека и целился прямо в цель. Это удивляло. — Вау, — восторженно выдохнул Люмьер. Прозвучало «о боже…» со стороны Оскара, его так раздражало, когда Люмьер превозносил такие мысли и поступки Готье, как что-то великое. Люмьер же, предпочитал просто радоваться тому, что у Готье есть характер. «Ничего серьёзного, плохо растянулся на тренировках». Как я и думал, Леон не стал углубляться в детали. На истории мы работали в парах и обсуждали упадок Франции, революцию и предпосылки к возвышению Наполеона. Леон был непривычно тихим. Мы больше не переписывались, и единственным моим утешением на занятиях оставалась Оливия, сидевшая за первой партой. Раздалось протяжное «оууу» от Люмьера, тот хищно прищурился, рассматривая девушку. Оливия начинала уже с каждым новым предложением Готье смущаться. Знала бы она, что Готье так без ума от неё… — Прекратите на меня смотреть так! — попросила девушка, заметив слишком пристальный взгляд Гедеона. Знал бы он, что смущается она именно от его взгляда, а не от влюблённости Готье. Гедеон долго изучал девушку. Ещё немного и он сможет на своей памяти описать каждую часть её лица. Интересно, Готье уже год так мнётся, а если бы он признался? Ещё до дружбы с Оливией, когда она ещё воспринимала его, как одноклассника. Что бы тогда было? Оливер знал, что Готье влюблён в Оливию, ещё давно, но читая это, то и дело ловил себя на том, что думает об этом слишком много. Громко вздохнув, он продолжил: Сегодня её волосы были заплетены в косу и украшены бирюзовой лентой. Оливер, как обычно, сидел рядом. У них обоих тонкие вздёрнутые носики и большие синие глаза, а ещё Оливер выше сантиметров на десять и немного крупнее. Но, думаю, если переодеть его в женскую форму и накинуть парик, разницу почти не заметишь. — Я оскорблён! — недовольно воскликнул Оливер. Если бы был женщиной… Господи, упаси, только не это. Оливия тихо рассмеялась и, получив укоризненный взгляд брата, разразилась смехом ещё больше и к ней присоединился и Леон. Старшим оставалось лишь молча наблюдать. После того как однажды Мартин, тупой как пробка одноклассник с соседнего ряда, поймал меня за любованием Оливией, я старался меньше на неё пялиться или делать это не так открыто. Люмьер, наблюдая за Оливией всё больше понимал что девушка в нем не заинтересована ни капли, не было той самой реакции, которую все ожидают от влюбленных девиц. Да даже если не влюбленных, а обычных, любая бы девушка смутилась бы. Но Оливия Брум держалась стойко, не обращая ни на кого внимания и не меняя выражение лица. Моя одержимость этой девушкой иногда казалась такой ненормальной, что, глядя на Оливера, я видел в нём её черты и даже задумывался о том, что он тоже в моём вкусе. В такие минуты я порой сомневался в своей ориентации. Оливер читал без вдумчивости, но когда понял, что только что произнёс в слух, — остолбенел. Люмьер громко воскликнул, как и Оскар. — О боже… — Леон врезал себе по лбу. Оливер густо покраснел, опустив голову, его блондинистые локоны падали ему на лицо, но красные уши выдавали его. Пришло время Оливии смеяться над братом. Та смотрела на него с широкой улыбкой. — А что это мы опустили голову? — хитро прищурилась она. Оливер громко застонал, прикрыв лицо ладонями. Гедеон просто стоял в ступоре. Значит ли это, что Готье интересуется не только девушками, но и парнями? Если так, то это будет проблемой. Большой проблемой. Не дай бог у них ничего не получится с Оливией, лучше даже если не она, то какая-то другая девушка, только не парень. И только не Скэриэл Лоу. Парня он потерпит, только не Скэриэла, хоть душу отдавай. Люмьер не спешил отводить взгляда от Оливера. Это получается, что Готье — бисексуал? Интересно. Но очень рискованно. Это может стать проблемой для правления, Люмьер будет следить за ситуацией. — Ты продолжишь читать? — подтолкнул его Оскар, чуть улыбаясь. Всё же его забавляла эта ситуация. Оливер поднял голову и схватился за бутылку, выпивая почти что залпом. Это получается, что Готье любит и парней? Или Оливер просто был похож на сестру, поэтому и такое сравнение. Это было очень удивительно и… Неловко. Если так подумать, то он бы тоже мог встречаться с Готье, но только по-дружески! Точно, он же друг. Так, надо подумать о чём-то другом. Чуть остыв, Оливер вновь приступил к книге. Хотя до сих пор не отошёл от шока. Подумать только, Готье когда-то им интересовался! В конце урока учитель, мистер Крон, сообщил, что мы должны объединиться в группы по четыре человека и подготовить проекты. Я вздохнул: ненавижу групповые задания так же, как практические занятия по тёмной материи. – Давай вместе? – шепнул Леон. Оливия улыбнулась, вспомнив эти события, это ведь тот самый день, когда они с братом подошли к Леону и Готье для совместного проекта. Я повернулся и кивнул. Осталось найти ещё двоих. Я избегал взглядом Мартина, сидевшего с другой от меня стороны. Помимо того что Мартин тупой, он также груб и надоедлив. В общем, последний человек, с которым я бы хотел работать над проектом. — Мартин просто тупой, — пожал плечами Оливер, соглашаясь. Младшие кивнули ему, в то время как старшие, — просто молчали, а что им говорить? «Да, Мартин мудак, и что, что мы его не знаем?» Когда занятия закончились, я вспомнил, что меня поджидает Сильвия, и настроение упало до нуля. Я шёл к выходу с Леоном, по большей части молча, в то время как Кагер, кажется, приободрился, рассказывая о том, как провёл выходные. Гедеон всё больше погружался в жизнь брата и это было так странно, видеть как тот разговаривает не только со Скэриэлом, нет, он конечно знал всех друзей, ну по крайней мере знал что они вообще существуют. — И как провёл? — спросил Люмьер. — Я сейчас и не вспомню… – Можно с вами поговорить? – Кто-то тронул меня за плечо и остановил. Я не смог скрыть удивления: это оказались близнецы. Оливер смущённо улыбался, а за его спиной стояла Оливия. – Не хотите вместе делать проект? – спросила она. — Вот так мы и познакомились, — Оливия улыбнулась, вспоминая тот день. Выбора было не много, почти все разделились по группам, а вот Готье и Леон вечно шли дуэтом. Нельзя упускать шанс, не с Мартином же им делать проект. Оливер ещё после этого неловкого диалога сиял, как рождественская гирлянда, радуясь новым знакомым. — Произошло из-за «ненавистного», по словам Готье, проекта, — усмехнулся Леон. Люмьер впитывал всю новую информацию как губка. Сегодня он был слишком молчалив, и дело было в том, что о нём и речи-то особо не шло. Точно также, как о Гедеоне и Оскаре. – Давайте, – первым отозвался Леон. – Мы как раз думали над тем, кого пригласить. Ага, как же. Он рассказывал о том, что два дня лежал с температурой и умирал, отсюда и бледный вид, и мешки под глазами. — А вот это, было не обязательно добавлять… — Леон смутился. — Ну актёр! — похлопал Оливер, улыбаясь во весь рот. — Всё же, надо было на тебя повесить главную ро… — Оливер, — тут же перебила его сестра. — Я молчу. – Хорошо, тогда давайте обменяемся номерами телефонов, чтобы быть на связи и решить, когда начнём. – Голос Оливера звучал, как всегда, мелодично. Мы записали номера друг друга и неловко замолчали, всё так же стоя посреди холла. – Мы вам напишем, – сказала наконец Оливия. – Ну… пока? — Неловкий разговор, — пропел Люмьер. — Намного лучше твоих речей. Был бы ты на их месте, то уже всех учеников запугал, — Оскар вполне был доволен собой. — Хотя бы не… — Прекращайте, я хотя бы на одной главе без вашего присутствия посижу в тишине? — отчеканил Гедеон. — Я даже ещё не появлялся в книге, — надулся Уолдин. А вот, когда появится, то ему стопроцентно прилетит от Гедеона. Она улыбнулась мне (ладно, мне и Леону), и я чуть не растаял. Её голос был нежнее, выше и приятнее, чем у брата. Оливер помахал нам рукой, и близнецы первыми направились к выходу. Оливер улыбался, если не считать начала главы, то всё было отлично, они знакомились. Готье выглядел как влюблённый мальчишка, что было довольно забавно, ничего плохого. Гедеон мог прямо тут начать устраивать девушке допрос. Очевидно, Готье влюбился в её нежность и внешность, это понятно по его влюблённым речам, от которых его уже тянет блевать, но надо отдать Оливии должное, — Гедеон впервые видит брата таким уязвимым и счастливым перед этим человеком. – Не думай, что я хочу тебя обидеть или что-то типа того, но ты не мог бы подтереть слюни, а то другие поскользнутся, – посмеиваясь, тихо проговорил Леон. — Так, ты знал, — девушка это произнесла с неким укором, глядя на Леона, поспешно отводящего от неё взгляд. — Я его друг, конечно, я знал. Оливер про себя хмыкнул, принимая эту информацию. Гедеон подозрительно смотрел на Леона. Логично, что он знал об этом, но так непривычно понимать факт того, что у Готье ещё есть и люди для обсуждения таких тем. – Так заметно? – Я огляделся по сторонам. – Да, – улыбнулся Леон. – Идём. Мы вышли во двор и направились к главным воротам. За мной должен был заехать Кевин, а за Леоном – его водитель. Не знаю почему, но водители у Кагера стабильно менялись раз в полгода. — Почему? — с недоумением спросил Люмьер. Леон пожал плечами, предпочитая избегать вопросов. Кевин меня удивил: рядом с ним стоял Скэриэл и они увлеченно болтали. — Ну как же без нашего Скэриэла Лоу! — Люмьер, давай не так сильно орать, — поспешил успокоить его Гедеон. — Я так понимаю, в этой книге будет ну уж очень много Скэриэла, — задумчиво протянул Оскар, с нотками утомления. — Он буквально изображён на обложке, — Люмьер тяжко вдохнул, словно разговор с Вотермилом его неимоверно утомлял. — Ой, да заткнись уже. Рыжий Кевин давно притягивал взгляды всех чистокровных в лицее, но со временем волна любопытства спала, а вот Скэр со своими чёрными как ночь волосами удивил сегодня многих. Я огляделся. Десятки светловолосых учеников из разных классов украдкой бросали заинтересованные взгляды на эту яркую парочку. Мало того что Скэриэл впервые приехал в мой лицей, так вдобавок громко, без стеснения смеялся. Гедеон закатил глаза, это было ожидаемо от Скэриэла. Оливер прыснул в кулак, пытаясь остаться незамеченным, но заметив на себе взгляд Уолдина, посерьёзнел. — Ожидаемо от него, — сказал Оскар. — А ты так знаком с этим Лоу? Что можешь сказать, что ожидаемо, — а что нет? — задорно улыбнулся Люмьер, пока в него не прилетела декоративная подушка. — Ты не на того нарвался, Вотермил! Подушка следом полетела в сторону Оскара, тот прикрыл лицо руками, но увернуться не получилось, следом за первой подушкой полетела и вторая. — Да прекратите уже. Вы взрослые люди, в конце концов! — Гедеон отобрал из рук Люмьера третью подушку (неизвестно как он её раздобыл незаметным путём) и подложил себе под спину. Люмьер хищно улыбнулся, и взглянув на Оскара, подмигнул ему. — Это не конец, Вотермил. Оскар недовольно цокнул, показав средний палец. Люмьер повторил жест и на этом закончилась (на время) их детская вражда. Оливер устало вздохнул, прежде чем продолжить. – Готье! – Скэриэл увидел меня и энергично замахал. Он не стал ждать, а ринулся навстречу. – Чего ты так долго? – Уроки только закончились, – ответил я, поворачиваясь к Леону. – Это мой одноклассник, Леон Кагер, а это… – Скэриэл Лоу. – Скэр перебил меня и протянул руку для приветствия. Леон неловко улыбнулся. В тот момент, он испугался, ведь впервые знакомился так близко с полукровными людьми. Так он ещё и был таким активным, живым… что от этого становилось неловко. Теперь же, он привык к этой натуре Скэриэла. Леон с ужасом посмотрел сначала на него, затем на протянутую руку – как будто Скэриэл был каким-то прокажённым и мог заразить его смертельным заболеванием. — Я не… — Кагер изумился. Ему казалось, что он мог скрыть эмоции, но от глаз Готье ничего не ушло. — По правде говоря, я тоже испугалась Скэриэла. Особенно в тот день, когда мы сидели за учебным проектом, — Оливия понимающе кивнула. Гедеон чуть выгнул бровь, смотря на Оливию с вопросом. — А вот это поподробнее… — Давайте не углубляться в эти темы, — Люмьер дружески хлопнул Гедеона по плечу, тот недовольно скривился. — Мы в любом случае, всё узнаем в истории. – Мне… мне пора, приятно было познакомиться, – проговорил он, нервно поправляя лямку рюкзака, и спешно зашагал в другую сторону. – Что это с ним? – спросил Скэриэл, на что я лишь пожал плечами. Поведение Леона удивило и меня. — Его поведение, вполне логично, — добавил от себя Люмьер. Леон неловко почесал шею, не зная что и сказать в свое оправдание. Он ведь и вправду перепугался не на шутку, непривычно было разговаривать с человеком, у которого ниже статус вот так. Это он сейчас понимал, что Скэриэл такой же человек как и он. Тогда он воспринимал всех полукровных в основном, как тень. – Я кое-что достал. – Скэр потянул меня за руку. – Идём, в машине покажу. Тут слишком много людей. Мы уселись на заднее сиденье. Оставшись снаружи, Кевин закурил. — А вот это, уже очень предвкушающе… — заинтригованно протянул Люмьер. Гедеон не понимал ситуацию. Сначала Скэриэл улыбается и смеется на всю улицу, а сейчас переходит к каким-то темам? Ладно, это в его духе. – Я поспрашивал знакомых в клубе, пришлось подёргать за ниточки. Но я узнал, что делает Оскар, помимо того что напивается. – Скэриэл, словно султан, гордо опёрся на кожаную спинку и продолжил: – Он ворует алкоголь отца и поставляет в клуб по заниженной цене. — Откуда он это достал?… — Оскар на секунду даже перестал дышать. Скэриэл лезет не в своё дело, копает под него. Это вводило в беспокойство и страх, а также в непонимание. Он был несовершеннолетним. Конечно, это обыденность для детей, росших в Запретных землях. Но Оскар этого не позволит. — Очень интересно! — улыбнулся Люмьер, а после взглянул на Оливера. — Давай, продолжай! Мне так весело это слушать. – Что? Ворует у отца? – Ага. Зарабатывает так. Мне сказали, что отец лишил его содержания, поэтому он ввязался в такой бизнес. – А мистер Вотермил знает? – спросил я и сразу понял, что ляпнул глупость. – Вряд ли. – Скэр достал сложенное вдвое фото и протянул мне. – А вот это тебя разочарует. Фото выглядело как зернистый кадр с камеры видеонаблюдения. Внизу значились дата и время. Вечер среды. На фотографии Оскар, улыбаясь, протягивал конверт Билли. Оскар как с цепи сорвался, выкрикнув: — Да что он, мать твою, несёт! — Вотермил схватился за волосы, сжав их, пытаясь похоже прийти в себя. Гедеон смотрел на Оскара и не понимал, что делать. У Лоу есть доказательства, есть фото, но… фотки можно с легкостью подделать. Люмьер смотрел на Оскара с торжеством. Ему нравилось наблюдать за тем, как Вотермил пытается себя наивно оправдать, выходит, кстати, вполне убедительно. Даже очень. Но Уолдин не из тех людей, что верят первым словам. Оскар не знал, что предпринять. Этот Скэриэл Лоу врёт, нагло и слишком правдоподобно. Он даже не поленился подделать фотку, целую фотографию, мать твою. Зачем ему это? Каковы его цели? – Что это? – Я думаю, Оскар заказал тебя. Ну, чтобы та девушка тебя обработала. Может, хотел подставить… – неуверенно предположил Скэриэл. Оливер читал так тихо и неуверенно, словно боялся попасть на гнев Оскара или Гедеона, поэтому комната находилась в напряжённой тишине. — Он врёт. — Оскар сказал это так уверенно, он смотрел на Гедеона, прямо в глаза, подняв голову. Раз Скэриэл решил настроить Готье против него, то он поступит жёстче. Он выведет Скэриэла на чистую воду. Даже, если ему придётся выглядеть злодеем в глазах Готье. Теперь было ясно, что у Скэриэла Лоу были цели, он бы не подделывал это, если бы не хотел чего-то добиться подобным проступком. Можно предположить, что таким способом он пытался уберечь Готье от этой самой встречи, но нет… Оскар был уверен, что дело не в этом, — нечто глубокое таилось за этой маской веселья. — Докажи, — потребовал Люмьер. Самому слабо верилось в то, что Вотермил мог так подло поступить, он должен был подкупить Готье для наставничества. Ему не было смысла заказывать какую-то проститутку для этого, это не шло бы в положительный результат с обеих сторон. Он изучал глазами лицо Вотермила, вглядываясь в него так, будто хотел по памяти нарисовать автопортрет. Нахмуренные брови, злой взгляд, поджатые губы – это не притворство. Вотермил врал Гедеону несколько лет своей жизни, так с чего бы ему ещё раз так не поступить? Это вгоняет в ступор. Гедеон не знал, куда себя деть. Он не знал чему верить и кому верить. А стоит ли верить вообще? — Это пиздец, — он громко выдохнул, схватившись за переносицу. Здесь кроме нецензурной лексики ничего и не скажешь, хоть тут были и несколько людей, наблюдающих за ним. — Тут осталось несколько строк… — Оливер сам не догонял ситуацию. У меня задрожали руки. Я мигом разорвал фотографию и протянул ему обрывки. – Сожги их. Если Гедеон увидит это фото, то убьёт всех нас. — Я рационально мыслю, — фыркнул Хитклиф. Его недоумение всё больше превращалось в злость. Злость на Оскара. Этот гнев на человека, который был ему так дорог. Но если предательство он ещё пережил, то такое действие в сторону его семьи он точно не ожидал. Всё больше он верил Скэриэлу, а может и внушал себе, что верит. — Он врёт… — повторил Оскар, скорее это было сказано самому себе. — Так докажи. — не выдержал Гедеон, чуть повысив тон. — Я бы не стал так поступать с твоей семьей, ты ведь знаешь. Зачем мне это делать? Что мне это даст? Ничего. Ты думаешь, что я мазохист и мне хотелось боли? Голос Оскара сочился ядом, и в тоже время горем. Все теперь подозревали его, даже Гедеон. Удивительно, что он так спокойно к этому отнёсся. А может, он просто копит гнев, чтобы в один момент выплеснуть всё наружу. Так оно и случилось, буквально в ту же секунду, как Оскар об этом подумал. Гедеон резко встал и подойдя вплотную к Оскару, — схватил его за подборок мёртвой хваткой, поднимая его голову и встречаясь с ним глазами. Другая рука легла ему на шею и это было не то, что страшно, — он привык к такому отношению к себе со стороны Гедеона. Удивительно было то, что их никто не прерывал, все молча наблюдали. Оливия чуть придвинулась к Леону, а Оливер к Люмьеру, боясь попасться на гнев обоих. — Докажи, — шёпотом произнёс по слогам Хитклиф, усилив хватку. Он выглядел, как безумец. Обычно, он более яростнее выказывал ярость, громил вещи, кричал, но сейчас… сейчас он не понимал, что на него нашло. Гедеон говорил требовательно, буквально приказывая. Оскара это даже не напугало, он ожидал этого и готов смотреть в лицо своему старому страху. — Это был не я, — горло всё ещё крепко сжимали чужими руками, что Оскар невольно поморщился от неприятного ощущения. Наверняка, останутся следы. — С кем ты виделся? — спросил Гедеон, чуть ослабив хватку, чтобы Вотермилу легче дышалось. — Это был знакомый, но никакая не проститутка. Я узнал её имя только из этих долбанных книг. Гедеон ещё долго смотрел на лицо Оскара, пытаясь понять, врёт он или же нет. — Как мне тебе верить? — тихо спросил Гедеон. — Тебе необязательно это делать, знаешь? — Оскар схватил рукой запястье Гедеона, держащую его за шею. — Доверься мне или предпочитай верить в этот бред. Гедеон ненавидел Оскара. Ненавидел его за то, что его слова означали буквально «это твой выбор, но я прошу довериться мне». Оскар всегда твердил ему, что надо давать слабину, ведь это человеческие эмоции и это нормально, но сейчас это был не тот случай. Люмьер заинтересовано смотрел на них, постукивая по коленке. Его взгляд прожигал обоих. Именно Уолдин считал, что эмоции должны быть сдержаны, что необходимо уметь держать лицо. В этом они оба были противоположны. Гедеон медленно убрал руку с подбородка Оскара, также и с шеи, и немного отойдя на несколько шагов, — взглянул на всех присутствующих. Он не хотел говорить это перед всеми, он не до конца доверял Оскару, он мог и нагло врать, вот так искусно манипулируя их старой дружбой, но о ней не могло идти и речи на данный момент. Он поспешно покинул комнату под недовольный скулёж Люмьера, плевать он сейчас хотел на него. Следом за ним вскочил и Оскар, подтирая красную шею.

***

Ему хотелось схватить сигарету и просто закурить, одна затяжка и он будет доволен. Поэтому взяв из потайного кармана пальто пачку, Гедеон, вышел на двор. Было так тихо и сыро, что настроение все ниже и ниже падало. Готье врали. И это делал его лучший друг? Скэриэл, конечно, полукровка, но… он ведь был искренним? Взяв едва поддрагивающими руками сигарету, коснулся её губами и зажёг её тёмной материей. Ну, хоть какие-то плюсы в ней, значит он не только разрушать им может. Медленно вдохнув дым, он задержал дыхание, недолго, секунды три, но этого хватило, чтобы насладиться каждой секундой, а затем плавно выдохнул дым. Он растворился в воздухе почти в ту же секунду, оставляя за собой слабо уловимый аромат. И весьма неприятный. — Ты обычно в таких ситуациях любишь орать, а не вот это всё, — раздался голос изо спины Хитклифа, но даже не взглянул в сторону Оскара. Внезапно из рук выпала сигарета, а если точнее, — её откинула материя. Зло взглянув на Вотермила, Гедеон достал ещё одну сигарету из пачки, на что та снова была жёстко выброшена в кусты. — Прекрати, это не доставляет удовольствие, просто внушает тебе, что ты «снимаешь» стресс, — грустно усмехнулся Оскар, вставая рядом. Погода была такой, словно сейчас на них сейчас польётся ливень. — Как я могу верить, что ты не причастен к ситуации с этой девушкой? — повернулся Гедеон к Оскару. Тот направленно выдохнул, засучив руки в карманы и взглянул на серое небо. — Я никогда не тронул бы принца, — и уверенным лицом повернулся к Гедеону, что тот невольно вздрогнул. «Принц» это не то слово, которое было уместно. Отец Оскара мудак, он не побоялся бы навредить Киллиану, но только не его сын. Оскар был честным и в тоже время — наивным. Это разрушало его картину мира. — Не говори так, — нахмурился Хитклиф, прикусил язык. — Гедеон… — зажмурив глаза, Оскар закрыл лицо тыльной стороной ладони. — Мы больше никто друг другу, я понял это. Но я прошу тебя поверить мне. Готье твой младший брат, твоя семья. Я не так жесток, чтобы вредить твоим любимым людям. И сказав это, он отвернулся, видимо сдерживая порыв пустить слезу, он делал это редко и всегда в одиночестве, да и сейчас был не тот момент. Не успел Оскар пройти несколько шагов, как его остановил Гедеон, твёрдо проговорив: — Я верю тебе. Оскар так и замер, резко развернувшись к Хитклифу, словно пытаясь понять: шутит он или говорит это серьёзно. Сейчас не было для шуток времени и сил, очевидно, что это не ложь. Начал лить мелкий дождь, стучавший по окнам домов, это перебивало его мысли и раздражало. — Спасибо, — и Оскар позволил себе искренне улыбнуться. Гедеон не знал, что чувствовал. Он иногда путался в своих эмоциях и не мог понять, что заставляет его сердце сжиматься: ненависть или горе? Обычно, психолог проговаривала это с ним не один раз. Ситуация становилась лучше, но всё же скачки в эмоциях у него тоже случались и от этого не избавиться. Гедеон обогнул Оскара и пошёл к двери, сказав напоследок: — Иди внутрь, нам ещё читать главу. А потом мне нужно к Готье. И Оскар зашёл за ним, оставляя те самые две сигареты лежать в кустах.