Отражение страниц

— Что-то мне кажется, что не надо толпой сваливать из дома… — Леон осмотрел всех присутствующих. Люмьер вскинул руки, указав в сторону двери. — Готье не должно волновать кто заходит к его старшему братцу. Тем более… — он многозначительно посмотрел на Оскара. — Я друг Гедеона. У меня есть право на это. Оскар хмуро взглянул на Люмьера, скрестив руки на груди. Младшие осознавали, что снова будет твориться. Гедеон поднялся со своего места, подойдя к ребятам и скрестил руки на груди, сказав: — Сначала пусть уйдут близнецы, — он посмотрел на Оливера и Оливию. Оливия сразу поняла, что надо действовать, схватив брата под локоть, она тихо вышла, потащив того за собой и прикрыла дверь. — Почему мы первые уходим? — цокнул Оливер, но сестра его ущипнула, не давая продолжить. — Сейчас нас кто-то из-за тебя заметит.

***

— Почему ты снова решил меня подвезти? Я мог позвонить своему водителю… — тихо проговорил Леон, упираясь лбом в холодное стекло. Оскар упорно молчал, сжимая руль до побеления костяшек. Он не просто так предложил подвезти Леона, ехать примерно ещё минут двадцать, значит он должен хоть что-то предпринять. Эти события давили на него, как камень на душу, но если ему было не так много времени уделено, то именно сейчас, Леон и страдал от последних прочитанных глав. Он не спасательный круг, да. Но если в его руках есть шанс, что благодаря ему человек почувствует себя легче, то он непременно попытается хотя бы попробовать. Леон был хорошим человеком, даже слишком. В этом таилось нечто большее. Может, близнецы Брум и не заметили, но от Люмьера с Гедеоном точно не укрылось поведение Кагера. Он был зажат, но также от него исходила ярость. Та самая личность, которую мало кто заметит. — Я хотел просто обсудить кое-что… — начал издалека Оскар, ещё сильнее сжимая руль в своих руках. Леон смерил его странным и не читаемым взглядом. Прошёлся глазами по напряжённому виду парня и, опомнившись, коротко кивнул, показывая таким образом, что готов его выслушать. — Тебя ведь не с проста достают те парни? Просто… — он немного замялся. — Это глупо? Учитывая, что твой дядя из полиции, а к таким людям не каждый полезет. Даже самый смелый. — Я просто с первого раза решил не обращать внимания на них, вот они и продолжают, зная, что им за это ничего не будет. — А почему они вообще начали? Если бы они боялись твоего дядю, то и не начинали бы это дерьмо. Леон недоумённо уставился на него. Почему? С чего вдруг Оскара Вотермила интересует вообще это? Леон ещё мог понять переживания Оливии, Оливера и Готье (который, к сожалению, доставлял своим вмешательством в ситуацию ещё больше проблем). Но он никак не мог догнать, почему это так заботит Оскара – человека, который никак не связан с ним. Они познакомились полноценно только при первой главе книги, и то это из-за того, что в книге шла вся их биография и структурированная цепочка событий. Даже не беря во внимание саму книгу, — их знакомство это просто мизерное количество времени. Их «знакомыми» назвать сложно. А уж «друзьями», тем более. — Почему тебя это так интересует? — Может, я просто лезу не в своё дело, — легко признал Оскар, — но я хочу помочь. — Помочь мне чем? — хмыкнул Леон, понуро опустив голову. — Я предпочитаю вообще не обращать внимание на это. В глазах Готье всё описывается вообще по-другому. Он слишком преувеличивает. Оскар знал, что это наглая ложь. Это очевидно. — Пусть будет по-твоему, — пожал он плечами. На этом и закончился их странный диалог. Леон молча наблюдал за меняющимся округом за окном. Оскар врубил спокойную музыку без всяких слов, самое то, чтобы привести мысли в порядок. Когда они приехали в нужное место, Леон схватился за ручку и поспешил быстрее свалить. — Спасибо, что подвёз. Он уже открыл дверь, но старший его остановил. — Подожди! — громко вскрикнул он. И затем быстро произнес. — Ты спрашивал меня… почему я хочу помочь? Так вот… Я долго думал об этом и не мог сформулировать правильно мысли, так что, в общем… Леон осторожно прикрыл дверь машины и молча наблюдал за Оскаром, но тот не знал куда себя деть и довольно быстро тараторил. Неразборчиво. Однако наконец он, взяв себя в руки, аккуратно и чётко выговорил: — Я считаю, что показывать эмоции это очень важно. Один мой друг… постоянно забывал об этом и считал, что он сильнее рвущихся наружу чувств, поэтому с лёгкостью может их погасить, но… — он тяжело вздохнул и повернул голову к Леону. Лицо озарял уличный свет, проникавший через окна. — Мы все люди и у всех нас есть чувства, если надо выпустить их наружу – то просто сделай это. Если тебе просто надо заручиться поддержкой остальных, то не думай, что это им доставит сильный груз. По крайней мере, можешь излить душу мне. Леон с не понимаем уставился на Оскара, потеряв дар речи. Он никогда не слышал такой искренней поддержки от близкого человека, а Оскар мало того, что был ему не сильно знаком, так ещё и общение у них сходило на ноль. — Я… кхм, я подумаю об этом, — тихо пробормотал Леон, схватившись за ручку двери. Он не знал, куда себя деть, так что единственное, что он смог сказать, это: — Спасибо. И не дождавшись ответа, вышел, тихо прикрыв за собой дверцу машины. Оскар устало опустил голову на руль и смог спокойно выдохнуть, когда понял, что находится один в салоне. Он видел в этом парне себя: такого запуганного от недавно прочитанных событий и странных взглядов от людей, которые, казалось бы, не должны были знать об этом, но… проблема даже не в этом. Он ведь тоже той находился там, в той комнате. Прожигал его своими любопытными глазами, не сумев их отвести хотя бы на одну чёртову секунду. Почему Оскар говорит о тех вещах, которые сам не в состоянии сделать? Он наверняка полный идиот, раз сказал это незнакомому для себя человеку, но… Он бы не простил себя, если бы хотя бы не попытался. Пусть идет нахуй Люмьер со своей паранойей об одной и той же теме, в которой присутствует роль долбанного Скэриэла Лоу. Пусть идёт нахуй со своими глупыми шутками. Пусть они все идут просто нахуй. Это заходит слишком далеко и неизвестно, что им ещё предстоит узнать.

***

Леон, тихо зайдя в свою тёмную комнату, не стал даже включать свет и просто опустился на пол, прислонившись спиной к двери. Прижал ноги к груди и зарылся головой, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Лёгкие, словно горели и готовы были взорваться изнутри. Ему с трудом удавалось вдыхать хоть немного воздуха, он не был в состоянии открыть сейчас даже окно, чтобы впустить в помещение немного воздуха. Сердце билось так, словно готово было прямо вырваться из груди, без всяких преувеличений. Каждое сердцебиение отзывалось в ушах громким гулом. Он находился в ловушке собственных мыслей. На самом деле, он не должен был воспринимать слова Люмьера близко к сердцу, совсем нет. Его вообще не должно было это трогать. Но нарастающая паника говорила об обратном. — Зачем… — голос дрожал, он не мог взять себя в руки. — Зачем, зачем, зачем… Зачем о нём заботиться? Он никогда не заслуживал этого. Он тот человек, который должен гнить за свои поступки из прошлого. У него никогда не должно было быть столько понимающих друзей и, тем более, о нём не должны были переживать и спрашивать о самочувствии. Слишком много любопытных взглядов. Именно это описывал Готье в книге? Паническую атаку. Он никогда не признается о своём самочувствии, никогда и ни у кого не попросит помощи, он просто не может этого сделать. Увидел бы сейчас его Клив, помер бы со смеху. И ведь, лучше так. Это намного легче пережить, чем кучу обеспокоенных лиц, копошившихся в его голове, словно стая птиц, охраняющих гнездо от стервятников. Он не понимал, что чувствовать, паника овладела над его телом, словно тугая петля над шеей. Он тонул в этой бездне, не ища способов выбраться. Но ведь именно Оскар сказал, что эмоции – это нормально. Он попробовал помочь подростку, не пытавшемуся взять в толк своё состояние. Он ведь друг Гедеона? Именно его он и имел ввиду. Леон был уверен в этом. «Можешь излить душу мне», говорил он, чуть обеспокоено, но держась уверенно. Он схватился обеими руками за свои белоснежные волосы, доставляя неимоверную боль коже головы. Доставлял боль в первую очередь себе же, не переставая крепко держать их и чуть ли не сжимать, тянуть. Он не сомневается, что в руках окажутся клочки волос, когда он оставит их в покое. Если он оставит их в покое. Но, что значит, если? Чёрт, нужно успокоиться. Вдохнуть и также спокойно выдохнуть. Мир стал для него чем-то за гранью собственного разума, он находился в своём собственном мире без всевозможных путей к отступлению. Закрыв глаза, он попытался сосредоточиться на собственном дыхании и постепенно, оно начинало приходить в норму. Это тяжело сделать, но он должен заставить себя остановиться. Тело потряхивало, хотелось сделать хоть глоток воды. Но если он спустится на кухню, то станет ещё хуже. Лучше уже пить из крана. Почему-то промелькнула мысль, что-то вроде «Оскару бы это не понравилось». Он не понимает почему, но возможно, это связано с тем, что произошло у машины. Успокоив себя (насколько это было возможно), Леон, с помощью опоры, а точнее — сзади находившейся двери, поднялся с места. На полу находился мобильник. Видимо, выпал из кармана и он даже этого не заметил. Голова хоть сейчас могла расколоться на несколько мелких кусочков. Так, просто принять душ, просто дожить до завтра и, блядь, проснуться. Спокойствие Леон смог принять и ощутить только, когда его голова коснулась подушки. Постель хоть и холодная, но даже это не помешает ему согреться. Не помешает ему думать о Готье. И о том странном разговоре между ними со Скэриэлом. Значит, если они так и будут продолжать копать глубже, то правда попросту раскроется? Это ведь значит, тогда, что Готье давно всё о нём знает и просто строит из себя приветливого друга. Никто, находясь в здравом уме не стал бы даже контактировать с таким монстром. Завтра он разберётся с этим.

***

Люмьер ехал в полной тишине. Даже музыку не стал включать. Добираясь до дома он лишь думал о том, как его самого вымотал этот день. Хоть Люмьер и никогда не показывал своей усталости, но его желание биться головой о стенку с глупых вставок Вотермила всё росла и развивалась в нечто реальное. Потому что Оскар это что-то невообразимо глупое. Читая последние главы, он хотел думать лишь о всевозможных причинах, по которым Готье может наивно верить Скэриэлу. Но он не смог найти никаких весомых аргументов. Гедеон видел в Скэриэле человека, который помог Готье справится с горем в самый нужный момент. Люмьер же, видел в Скэриэле манипулятора, который двигал Готье, как марионеткой, вбивая в голову ненужную грязь и вертел им, как заблагорассудится. Он ещё ни разу не появился в книге и это было событие, при котором Оскар мог позлорадствовать. Он уже предвкушал моменты, когда на него все оборачивались. Только вот, надо отсесть подальше от Гедеона в этот момент. «Вот же ж», — Люмьер сдержал порыв прикусить ногтевую платину, то ли от нервов, то ли от странного веселья в жилах. Он вдруг осознал, что при прочтении момента с разговором с Готье… о том, что Готье принц, ему станет реально страшно за свою жизнь. Гедеон его старый друг и он точно не ожидает такого предательства от него. Но раз уже это уже произошло — поздно о чём-то жалеть. Их никак не изменить, только если не вырвать к чёрту страницы в той книге. Внезапно, в кармане завибрировал телефон, Люмьер свободной рукой достал гаджет, прислоняя к уху. — Я не смотрел на имя. Кто это? — спросил он, прижав телефон ухом к плечу и стараясь не уронить. — Гедеон. А вот это уже интересно! — Вот это да, — в голосе сквозила улыбка, которую Гедеон сразу заметил по тону. — Я хотел просто сказать, что… — Хитклиф резко замолк, послышался какой-то шелест. — Это чем ты там таким занимаешься? — нахмурился Люмьер, хоть его мимики и не было видно другу. — Просто смотрю на книги в чёрном пакете, — ответил спокойно Гедеон. Люмьер мог подумать, что Хитклиф решил прочитать несколько глав без них, но это было бы глупо. Как бы ему ни было интересно, Гедеон бы не опустился до такого. — Так, давай книги обратно положим, друг мой, — усмехнулся Люмьер. — Я звонил чтобы спросить кое-что, — начал медленно Гедеон. Люмьер на секунду даже опешил, но быстро взяв себя в руки, наигранно весело спросил: — Что такое? Я думал, мы уже всё обсудили перед тем, как ты пинком вышвырнул нас из своего дома. На том проводе раздался недовольный вздох, Уолдин уже представил, как парень закатывает глаза, кривя лицо. — Какие у тебя предположения насчёт этого Скэриэла? Мне просто интересно узнать, что он из себя представляет, но в моей голове всё смешано. Гедеон не часто так сильно раскрывал свои мысли, но сейчас это оказалось необходимостью. Если он хочет узнать правду, значит, он её получит. — Хм-м, — задумчиво начал Люмьер. — Манипулятор, нарцисс, придурок, полукровка, похож на загнанного птенца, который старается показать свою силу другим, ведь, когда-то ему нещадно причиняли боль его же собратья. Ещё он… — Всё, я понял, — оборвал его Гедеон. И на этом он поставил точку, сбросив звонок, Люмьер так и остался сидеть в замешательстве, теперь его мысли тоже были запутаны. Гедеон настоящая катастрофа. Это просто ка-та-стро-фа.

***

Сбросив звонок, он снова посмотрел на первую книгу, которая была довольно увесистой. Хотелось прочесть в тишине и только с самим собой, в спокойствии. Не было бы кричащих людей под боком, Гедеон всё бы за это отдал. Аккуратно открыв ту самую пустую станицу с предупреждением, он снова вчитался в строчки, пытаясь осмыслить их. Всё то же самое, главы от лица другого человека совсем не видны. Они прочитали только ничтожно маленькую часть первой книги, впереди их ждёт ещё вторая и третья, но сейчас его внимание больше привлекала первая. Зелёная обложка со Скэриэлом — очевидно, почему он здесь изображён. Но после всех масок и вранья, не хотелось и видеть его и рядом со своим братом. Выключив в комнате свет, он сел на диван и удобно устроившись, в темноте разглядывал очертания лица Лоу. А ведь Люмьер уже говорил ему, что они похожи… Какая глупость, Скэриэлу до него, как до луны. Они имели разные цели и достигали разных высот, им не о чём было говорить. Единственный человек, объединяющий их — Готье. — Какая глупость, — озвучил свои мысли Гедеон и отложил от себя книгу, чтобы не видеть её. С самых первых глава, эта книга вгоняет его в уныние. Процесс чтения глав — ещё хуже, в ебать какую качель с потерей нервных окончаний. А их, на минутку, было тридцать с чем-то. Из последних глав они узнали, что Готье очень переживает за близких для него людей и готов оберегать их и заботиться. И это… неожиданно. Но именно в этих поступках Гедеон видел своего маленького брата. Того самого, которому он пытался натянуть водолазку через голову и смеялся. Или же, когда он расчёсывал его непослушные волосы, рассказывая про всяких существ, о которых сам недавно прочитал в книге. Готье всегда внимательно его слушал и добавлял что-то от себя. Он ещё с самого своего детства был любопытным ребёнком и постоянно лез не в своё дело. Именно это заставляло его напоминать о том, что его маленький брат — Готье Хитклиф всё ещё с ним. Да, возможно, он его не простит уже никогда за этот холод и отстранённость, но так лучше. Именно так выглядел Готье, его слишком эмоционально пессимистичный младший брат. Но что-то в нём изменилось… С каждой новой мыслью, что приходила к нему, Гедеон хотел открутить себе голову и больше никогда не думать об этом. А может, в другой жизни они были бы всегда хорошими братьями и ладили друг с другом. Может, в другой жизни не было никаких императоров и в странах действовало равноправие. Когда-то Готье узнает правду. Люмьер уже готовит его к этому, повторяя из раза в раз: «Готье не твой брат. Он брат тебе только по бумагам». Да к чёрту Люмьера Уолдина. К чёрту всех людей, думающих, что люди живущие несколько лет вместе под одной крышей не способны быть друг другу родными. Гедеон просто ненавидит свою запутанную голову. Так было при смерти Грэйс Хитклиф, и вот снова. Надо просто уснуть и не думать об этом.

***

Оливер сидел в своей комнате, но никак не мог уснуть. Просто лежал и смотрел в потолок, скрестив руки, словно сейчас решал самую сложную задачу, от которой зависела его жизнь. Не выдержав, он пошёл к Оливии. — Кто там? — спросила девушка. Оливер тихо тарабанил в дверь, пока Оливия не приоткрыла её, выглянув из щели и заметила на пороге брата. — Ты мог хотя бы написать мне, — Оливия медленно открыла дверь, впуская брата к себе. Оливер прошёл внутрь так уверенно, словно уже был собственником этого помещения и приходил просто проверить всё ли тут в порядке. — Я не мог уснуть, — пожал он плечами, плюхнувшись на кровать. — А мне что с этим сделать? — Оливия скрестила руки на груди, наблюдая за тем, как Оливер удобно расположился на её постельном белье. Они оба знали из-за чего происходящее так нагнетает их. Леон никогда не обращался к ним за помощью, поэтому и приходилось лишь гадать, что у него происходит в жизни, на уме. — Теперь я понимаю, что был… слишком слеп, — выдал Оливер, уткнувшись головой в подушку. — Если ты будешь винить одного себя, то это ни к чему не приведёт, — ответила Оливия. Хотя сама понимала, что многое предпочитала не замечать в Леоне и оставляла это самому Леону. Но ведь так происходит только из-за того, что она боялась, что Леон ещё больше впадёт в уныние после тяжелого разговора. Да даже не из-за тяжёлого разговора… потому что если Леон не будет готов говорить об этом, — всё станет куда хуже. Она считает его своим другом и Оливия хочет, чтобы её другу было с ней комфортно. — Хорошо, я согласен, но… — Оливер, будто не знал, как описать это чувство, кипящее у него в сердце. — Но ты просто очень переживаешь за своего друга, ведь он ушёл с Оскаром на пару и натянуто улыбался, — закончила за него Оливия. — Именно. — Послушай, — Оливия села рядом с братом и начала: — Самому Леону неприятна эта тема. Если бы он сам захотел, то обязательно рассказал бы нам об этом, не за чем корить себя за это. Я понимаю, что он очень закрытый человек, но надо просто дождаться, когда ему будет комфортно с нами поговорить по душам. Ты же ведь сам несколько месяцев скрывал тему с Бернардом от всех? Оливер при упоминании знакомого имени невольно скривился, на что Оливия тихо хихикнула. — Думаю, ты права, ему нужно время, — с выдохом согласился он. Оставалось лишь подождать и надеяться на лучшее. Ведь это единственное, что они могут сделать. Как и все, находившиеся в тот день в комнате люди, могли просто гадать о завтрашнем дне и надеяться на лучшее. Просто надо верить в лучшее, насколько бы банально это ни звучало. Даже, если надежда на хорошие главы погасла окончательно. Без веры, не будет и края и света.