Социальный эксперимент Венсдей Аддамс

      Пятница подкралась тихо, как кошка, решившая проверить, не спрятана ли на кухне чья-то курица. Утро в Неверморе было на удивление шумным: кто-то уже перешёптывался в коридорах, обменивался голографическими приглашениями, жаловался на дресс-код. И лишь одна комната сохраняла видимость готического спокойствия — до тех пор, пока Энид не распахнула шкаф. — Итак, — торжественно произнесла она, — сегодня твой великий дебют. В списке гостей: половина школы и твоя новая жизнь. — Отлично. Я как раз планировала провести вечер, перебирая материалы по исчезновению библиотечного скелета, — сухо ответила Венсдей, не поднимая взгляда от ноутбука. — Но раз уж ты так настаиваешь на сходстве с дантовскими кругами, я готова ненадолго спуститься в ад. — Ты не “спускаешься в ад”, ты идёшь на вечеринку у Бьянки. Это почти одно и то же, но с блёстками, — Энид перелистнула вешалки и победоносно вытянула чёрное платье с аккуратным воротником. — Подумай о плюсах: свободный стол с закусками, танцы, новые знакомые. — Перечисли минусы, — предложила Венсдей. — Ты будешь морщиться, саркастично комментировать чужие наряды и проверять пожарные выходы. — Значит, у нас идеальный план. Энид закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица. Она достала ещё одну вешалку: короткая чёрная куртка, к которой неуместно, а значит идеально — прилагалась тонкая серебристая цепочка. — Ладно, — сказала она, — компромисс. Полностью чёрный образ остаётся, как ты любишь. Но я добавляю одну деталь. — Любая попытка добавить цвет будет расценена как акт агрессии. — Спокойно, не цвет. Металл, — Энид подмигнула. — Маленький блеск. В конце концов, если ты собираешься презирать общество, делай это стильно. Венсдей ненадолго задумалась, затем кивнула — настолько едва заметно, что это кивком можно было назвать только при наличии микроскопа. — Считай, что ты выторговала у демона скидку. — О, я знала, что в тебе живёт договороспособность, — сияя, сказала Энид. — Идём дальше. Обувь. — Обувь у меня одна, — отрезала Венсдей и указала на гладкие чёрные ботинки. — Они подойдут и для танцев, и для преследования подозреваемых. — А ещё для того, чтобы наступать на ноги тем, кто слишком настойчиво зовёт тебя на медляки, — рассудительно добавила Энид. — Впрочем, я надеюсь, нам это не понадобится. — Я надеюсь на противоположное. К вечеру комната преобразилась: половина поверхности была усыпана косметичками, гребешками и баночками с блёстками. Вторая половина оставалась безупречно пустой, как ночь перед грозой. Энид сидела перед зеркалом, ловко укладывая волосы. На щеках — нежные хайлайтеры, на губах — самый мирный оттенок розового, какой она нашла. — Тебе не обязательно пытаться ослепить противника отражением, — замечает Венсдей, поправляя воротник. — Это называется “сияние”, — отозвалась Энид. — И, между прочим, оно не противник. Это моя натура. — Моя натура предпочитает матовый эффект и отсутствие людей в радиусе двух метров. — Слишком поздно, — хмыкнула Энид, — у нас назначен сбор у общежития. Бьянка в этот раз решила устроить тематическую вечеринку: “Полуночный аквариум”. — Слишком много влаги в названии, — сказала Венсдей. — Надеюсь, никто не собирается совмещать танцы и плавание. — Ты удивишься, — ответила Энид, вставая. — Готова? — Я никогда не бываю готова к социальным экспериментам. Но, видимо, сегодня придётся. Коридоры Невермора гудели, как улей. У лестницы кто-то спорил, чей образ “полуночнее”: сине-чернильный или чёрно-изумрудный. В стороне Яко с красными глазами придирчиво выбирала между двумя вариантами помады — оба одинаково тёмные. — Вы двое идёте к Бьянке? — спросила она, заметив девушек. — Мы идём спасать репутацию вечеринок, — ответила Энид. — А я — спасать спокойствие, — добавила Венсдей. — В прошлый раз кто-то ошибся с дозировкой сухого льда, и у нас на полу образовалось болото. — Это был Кент, — виновато отозвалась Яко. — Он хотел “эффект тумана”. — В этот раз обойдёмся без эфемерных эффектов, — заметила Венсдей, — и без подводных. — О, ты будешь в восторге, — сказала Яко, пряча улыбку. — В фойе уже установили подсветку, всё переливается, как вода. И, если верить слухам, Бьянка подготовила сюрприз. — Сюрпризы — это эвфемизм для слова “засада”, — произнесла Венсдей. — Приму меры. Энид легко взяла её под руку — не уверенно, не навязчиво, просто как будто так и надо. Венсдей не отстранилась, и это было уже чем-то. Дом, где жила Бьянка, сиял изнутри мягкими сине-зелёными огнями. Витражи бросали на пол аквамариновые блики, гирлянды серебрились, а где-то в дальней комнате мерцали светящиеся медузы — не настоящие, конечно, но устроенные с такой тщательностью, что казалось: они всерьёз дышат. — Добро пожаловать, — Бьянка появилась из полутени, как хозяйка глубин, которую никто не сможет оспорить. На ней был длинный платье цвета морской волны и спокойная, победная улыбка. — В этот раз без конкурсов на выживание. Почти. — “Почти” меня настораживает, — произнесла Венсдей. — Расслабься, Аддамс, — отмахнулась Бьянка. — Выпей “полуночный лимонад”, потанцуй, поругай нашу музыку — и можешь считать, что внесла вклад в культурную жизнь школы. — Прекрасно, — вздохнула Энид. — Я беру на себя пункт с лимонадом. Она потащила Венсдей к столу с напитками. Там уже расположился Аякс, осторожно придерживая кепку — его змеи время от времени недовольно шевелились. — Эй, — сказал он, — не пугайтесь, они сегодня добрые. — Добрые змеи — миф, — отозвалась Венсдей, беря стакан. — Как и добрые вечеринки. — Ты просто не пробовала наши медляки, — улыбнулся Аякс. — Хотя, да, ты, наверное, не из тех, кто… — Верно, — прервала его Венсдей. — Я — из тех, кто наблюдает и делает выводы. — А она — из тех, кто танцует и делает впечатления, — указала Энид на себя. — И не вздумай исчезнуть: у меня есть список пунктов. — Я приношу глубочайшие соболезнования твоему списку, — сказала Венсдей. Музыка перетекала, как вода, — электронная, но не резкая, с тихим глубоким басом. В зале кто-то уже танцевал; под потолком плыл проектор-медуза, рисуя на стенах волнистые узоры. — Это приятно, — призналась Энид, поглядывая на Венсдей из-под длинных ресниц. — Ну, разве не симпатично? — Определение “симпатично” вызывает у меня аллергическую реакцию, — сказала Венсдей. — Но световые решения достойны похвалы. Первое испытание началось с простого: “микрофон свободных признаний”. Кто-то из ребят включал запись и говорил в него — шутки, тосты, комплименты. Вышла Яко, прочитала короткий хоррор-хокку о любви и кофеине. Зал хохотал и аплодировал. — Твоя очередь, — шепнула Энид. — Я не произношу публичных признаний, — возразила Венсдей. — Это не признания, это… слова, — объяснила Энид. — Ты же любишь слова. — Я предпочитаю печатные. — Тогда считай, что микрофон — это твоя печатная машинка с очень большой аудиторией. Венсдей посмотрела на микрофон, на толпу и снова на Энид. Вздохнула. Взяла микрофон. — Моё признание коротко, — сказала она ровным голосом. — Я пришла сюда добровольно. Зал прыснул. — Я также классифицировала три типа гостей вечеринок, — продолжила Венсдей. — Те, кто пришёл танцевать. Те, кто пришёл наблюдать. И те, кто пришёл съесть всё печенье и уйти. Я отношусь к третьему типу, но меня принесли представители первого типа. Смех стал громче. Энид светилась до такой степени, что подсветка казалась лишней. — И ещё, — добавила Венсдей, — в ваших декорациях слишком много тонов синего. Светлые пятна делают углы менее угрожающими. Исправьте. — Браво! — выкрикнул кто-то. — Спасибо, — кивнула Венсдей, вернув микрофон. — Миссия выполнена, можно идти? — Нет, — прошептала Энид, смеясь. — Это был только пункт “сказать что-нибудь”. Впереди пункт “потанцевать”. — Я танцую только в трёх случаях: для отвлечения, для драки и под метроном, — заявила Венсдей, когда Энид решительно повела её на середину зала. — Сегодня — четвёртый случай: ради удовольствия. — Это слово несовместимо с моим гардеробом. Музыка ускорилась. Энид танцевала легко, как будто у неё внутри светятся пружинки; она не тянула Венсдей, но держалась рядом, задавая простой ритм, в котором можно было потеряться без позора. — Один-два-три, — подсказала она. — Представь, что ты — маятник. — Я — топор, — отрезала Венсдей. — Маятники слишком романтичны. — Хорошо. Тогда ты — самый грациозный топор в этом зале. Венсдей позволила себе пару шагов. Затем ещё пару. Двигалась ровно, экономно, как будто вымеряла траектории линейкой. Энид подстраивалась: не вторгалась, не командовала, только рядом — тепло, уверенно, почти невесомо. — Не так уж и страшно, да? — шепнула она. — Хуже, — ответила Венсдей. — Потенциально терпимо. Музыка сменилось на более медленную. Вокруг стало теснее; кто-то смеялся, кто-то невзначай толкался. Бианка, проходя мимо, бросила на них взгляд — оценивающий, но, кажется, доброжелательный. — Аддамс, — сказала она, — ты в этот раз — украшение, а не разрушение. — Ещё не вечер, — спокойно ответила Венсдей. Инцидент, как это обычно бывает, начался невинно. У стола с печеньем обнаружилась продуктовая пирамида, чья тень тянулась на пол. Рядом — коробка с блёстками “для фотозоны”. Надпись предупреждала: “Не встряхивать рядом с электронным оборудованием”. Разумеется, кто-то встряхнул. — Кэнт! — одновременно воскликнули двое. — Я только чуть-чуть, — оправдался он, и в воздухе взметнулся сияющий дождь. Венсдей почувствовала, как в организме включается режим эвакуации. Блёстки — враг номер один её гардероба. Она ловко отступила в сторону — и в этот момент над ней кто-то дёрнул шнур, и сверху, как из металлизированного облака, хлынул целый водопад сияния. Точнее, хлынул бы, если бы Венсдей не просчитала траекторию. Она шагнула ещё на полшага — и поток, ударивший в пол, раскололся и… падал на Энид. — О-о… — только и успела сказать та, когда её с головы до ног окутало серебристое мерцание. — Не двигайся, — строго сказала Венсдей, уже разворачиваясь. — Санитарная обработка. — Это же просто блёстки, — хихикнула Энид, но послушно пошла за ней. Ванная была тихим островком, где зеркала были честнее, чем обычно. Энид стояла у раковины, смывая с волос серебро; блёстки держались упрямо. Пара прядей прилипла ко лбу. Она выглядела одновременно комично и удивительно красиво — как фея, попавшая на рок-фестиваль. — Если ты сейчас скажешь, что я похожа на ёлку… — предупредила она. — Нет, — ответила Венсдей, доставая из сумки платок и аккуратно промакивая щёку Энид. — Ёлка — это зелёное растение. Ты выглядишь как… Она остановилась. — Как? — улыбнулась Энид, заглядывая ей в глаза. — Как то, что с трудом поддаётся классификации. — Это комплимент? — Это факт. Венсдей действовала сосредоточенно. Она промокала, приглаживала, отбрасывала влажные пряди от лица Энид, и от её прикосновений по запястьям пробегал ток. Близость была такой простой — чисто функциональной — а вот воздух почему-то сделался густым, как мёд. — Ещё немного, — произнесла Венсдей. — Поверни голову. — Есть, капитан, — шепнула Энид, и на секунду её пальцы задели пальцы Венсдей, когда та передавала ей полотенце. Это был крошечный контакт — и он почему-то отозвался вспышкой где-то в ребрах. — Готово, — сказала Венсдей, отступив на шаг. — Ты снова похожа на человека, а не на метеор. — А мне нравилось быть метеором, — призналась Энид. — У метеоров всегда яркий вход. — И проблемный выход, — отозвалась Венсдей. — Пойдём. Когда они вернулись, праздник вошёл в ту фазу, где у людей появляются почти-танцы и почти-разговоры. В углу кто-то спорил о лучших фильмах про русалок, у столика раздавали “лунные капкейки” с глазурью цвета индиго. — Мы пропустили второй пункт, — сказала Энид. — “Сфотографироваться в фотозоне без убийств”. — Это пункт противоречит моей природе, — отозвалась Венсдей. — Но ладно: одна фотография. То есть две. То есть ни одной, если я моргну. Фотозона была устроена как подводный грот: искусственные кораллы, прозрачные плёнки, отражающие свет, и тот самый контейнер с блёстками, который теперь был плотно закрыт и опечатан тремя наклейками “НЕ ТРОГАТЬ”. — Стань сюда, — мягко скомандовала Энид, вставая рядом. — На счёт три. Раз… два… — Не улыбайся, — предупредила Венсдей. — Я всегда улыбаюсь. — Именно поэтому у тебя получается так естественно. Щелчок камеры. На экране — две фигуры. Одна — сияющая, чуть влажные волосы, глазами-искорками. Другая — строгая, прямая, с лёгким наклоном головы и взглядом, в котором есть то, что очень не хотелось анализировать вслух. — Ещё одну, — неожиданно попросила Венсдей. — И… — она замялась, — можно ближе. Энид ничего не ответила, только сделала шаг — очень маленький, на пол-ладони ближе. Фотография получилась. Они молча уставились на экран; потом одновременно откашлялись, одновременно отвернулись, словно кто-то поймал их на противозаконной близости. — Пойдём проветриться, — сказала Энид. — На балконе, кажется, тихо. Балкон действительно был тихим. Ночной ветер шевелил занавес, вдали мерцали огни. Музыка звучала глуше, превращаясь в приятное ровное дыхание дома. — Итак, — сказала Энид, прислоняясь к перилам, — это была твоя первая вечеринка в рамках моего курса. — Я выжила, — констатировала Венсдей. — И даже не провела эвтаназию блёсткам. — Это был крошечный дождь красоты, — возразила Энид. — И, если честно, мне понравилось, как ты меня спасла. — Я спасала свои глаза. — Конечно, — кивнула Энид. — Совпало, что там оказалась и я. Пауза растянулась. В темноте их силуэты были близко — настолько, что рука, забывшись, легла на перила рядом с другой. Невинный жест; абсолютно безопасный. Но их пальцы очень медленно, совсем несмело, всё-таки соприкоснулись. — Энид, — сказала Венсдей, не убирая руки. — Если ты рассчитываешь, что я начну обожать вечеринки, ты переоцениваешь свой оптимизм. — Я не рассчитываю, — мягко сказала Энид. — Я просто хочу, чтобы ты иногда была там, где тебе… возможно… может быть… неплохо. — Сомнительная формулировка. — Твой любимый тип, — улыбнулась Энид. Венсдей смотрела на ночной сад и думала о глупых вещах: о том, как свет по краю ресниц Энид превращается в тонкие нити; о том, как она сказала “ближе” у фотозоны; о том, что в эмпирической картине мира всё это следовало бы назвать “аномалией”. — Хорошо, — сказала Венсдей. — Отмечу: данная “социализация” терпима при наличии одной конкретной константы. — Константы? — переспросила Энид. — Тебя. Это прозвучало так просто, так буднично, будто она обсуждала уравнение. Но в этих трёх звуках было больше, чем следовало бы произносить на балконе чужой вечеринки. Энид не ответила сразу. Только сжала её пальцы — снова очень осторожно — и выдохнула. — Тогда… — сказала она после короткой вечности, — следующая миссия — город. Кафе, кино, лавки. Обещаю минимум блёсток. — Обещания — это валюта, которой я не доверяю, — отозвалась Венсдей, но руку не убрала. — Но на этот раз… возможно, кредит. — Я запишу это как “да”. — Запиши как “условный аванс”. Они стояли ещё немного — молча, рядом, будто так и было задумано архитектором ночи. Потом вернулись в зал — Энид сияла, Венсдей выглядела как всегда, но в её походке было что-то лёгкое, почти невесомое, заметное только тем, кто давно научился отличать полтона. Когда вечеринка подошла к концу, Бьянка на выходе вручала всем маленькие стеклянные подвески — в форме капли. — На память о тихом море, — сказала она, протягивая две. — Аддамс, Синклер. — В море полно хищников, — заметила Венсдей, рассматривая каплю. — А без моря было бы скучно, — ответила Бьянка с полуулыбкой. — До встречи в понедельник. По дороге домой они шли медленно. Энид то и дело крутила в пальцах подвеску; Венсдей прятала свою в карман — не потому что не хотела видеть, а потому что… так было проще. — Это было неплохо, — призналась она наконец. — В следующий раз, полагаю, мне снова придётся терпеть твою радость. — А ты — мой энтузиазм, — согласилась Энид. — Договор? — Договор, — сказала Венсдей. И, после короткой паузы, добавила: — Но без блёсток. — Хорошо-хорошо, — хихикнула Энид. — Хотя… небольшая, самая маленькая… — Энид. — Ладно, ладно. Ноль. Они вошли в комнату, где блёсток не было, где темнота делилась на чёткие тени, где на столе лежал список миссий. Венсдей взяла ручку, аккуратно перечеркнула пункт “Первая вечеринка” и написала рядом: “выжили”. — Это мы отлично, — сказала Энид, уже падя на кровать. — Завтра выезд в город. Просыпайся с приличным уровнем терпимости, ладно? — Я проснусь такой, какая я есть, — ответила Венсдей, — и ты это знаешь. — Знаю, — улыбнулась Энид. — И поэтому у меня есть план Б. — Не смей. — Он состоит из кофе с маршмеллоу. — Допустимо. Свет погас. Ночь вернулась в комнату Невермора и устроилась поудобнее, как хозяйка. Где-то на столе на цепочке блеснула крошечная капля — память о море, которое на самом деле было светом и музыкой. И о том, что иногда даже самые мрачные формулы допускают в себя переменную, которую не объяснить словами. Энид засыпала с улыбкой. Венсдей — с мыслью о том, что “условный аванс” можно будет продлить. Но это, разумеется, требовало проверок. И повторений. И следующей миссии. И утро, как всегда, было уже ближе, чем казалось.