Позаимствованная Жизнь

      Изуна тихо шикнула, поднимаясь с футона. Впервые за двадцать четыре года тело казалось чужим, словно на время позаимствованным. Хотя вообще-то так и было. Воспоминания о вчерашнем дне меркли, оставляя после себя лишь осколки: рана, нанесенная Сенджу, и Мадара, уносящий ее с поля боя. Затем – целитель клана, приказавший снять доспехи и предать тело отдыху, пока он исследовал ее внутренности потоком чакры. Милость небес, обошлось без серьезных повреждений, но багровый синяк, расцветающий на левом боку, обещал долго напоминать о проклятом Сенджу. Шелест юкаты сопровождал каждый осторожный шаг куноичи, пробиравшейся сквозь тишину комнаты. Тишина за дверью, тишина во всем доме – зловещая тишина, рождающая дурные предчувствия. Неужели она не успела? Неужели Мадара все же шагнул в бездну безумия? И сейчас, если память не изменяет, он требует от Хаширамы смерти? Она уже готова была ринуться обратно, когда тихий голос, словно тень, проскользнул сквозь дверь:       – Даже не вздумай. Не открывая дверь, она безошибочно узнала голос брата. Он сидел снаружи, поджав одну ногу, и с усталой обреченностью смотрел в даль. Изуна жаждала узнать, чем все закончилось. Но мозг подкидывал воспоминания о истинном характере Изуны, вынуждая прикусить язык. Спокойный, сдержанный, рассудительный. Но, с другой стороны, тело Изуны стало ее с самого рождения, а значит ее характер это отражение собственного. Тихо вздохнув, она лишь невесомо прикасается к двери, и тут же отпускает руку. Ей лучше отдохнуть. Мадара, следя за каждым ее движением за дверью при помощи собственной чакры, едва заметно усмехнулся. Сестра не спешила возвращаться на футон. Напротив, она отступила от двери на шаг и, нахмурившись, окинула взглядом комнату. В углу, небрежной стопкой, покоились свитки призыва, кунаи и ее излюбленная катана – клинок, на освоение которого ушли годы, чтобы довести мастерство владения до совершенства. Однако формы клана, с широкими рукавами и гербом на спине, нигде не было видно. Без сомнения, ее унесли, чтобы избавить от багровых пятен крови, въевшихся в ткань за минувший день, но ее отсутствие вызывало на языке горечь. Еще один усталый вздох, на этот раз сорвавшийся не с ее губ, а из груди старшего брата, все еще неподвижно сидящего на крыльце. Он даже не вздрагивает, когда дверь в комнату сестры бесшумно отъезжает в сторону, являя ее взору. Бледная, словно лунный свет, с распущенными длинными волосами, ниспадающими на плечи и спину, лишенными привычной ленты. Под глазами залегли тени усталости, выдающие бессонные ночи. Хрупкая фигура, укутанная в бинты и широкую юкату, кажется еще более миниатюрной, чем обычно. Быть может, в этом есть и вина Мадары, который, несмотря на родственную любовь, порой забывал о ее кажущейся хрупкости. Ведь в повседневных спаррингах она казалась совсем другой: проворная, молниеносная в атаках, анализирующая каждый его жест, выстраивающая каскады тактик, и активирующая печати с такой скоростью, что порой даже шаринган не успевал уследить. Никогда не жаловалась, упорно тренировалась, оттачивала навыки, научилась избегать ранений или выходить из битв с минимальными потерями. Он всегда считал ее сильной, несокрушимой. Но сейчас она выглядела так, словно рассыплется в прах от одного неосторожного прикосновения. Изуна, заметив тень, скользнувшую по его лицу, недовольно фыркнула и откинула длинную челку, не уступающую в длине его собственной.       – Не смей жалеть. В следующий раз такого не повторится, – прошипела она, дернувшись от собственной резкости и впиваясь ногтями в локоть, чтобы удержаться в сознании, пока острая волна боли не отступит.       – Следующего раза не будет, – рычит Мадара, подтверждая ее догадки. Клан согласен на союз, и в скором времени на пепелище вечной вражды взойдет новая деревня шиноби, где Сенджу и Учиха, вчерашние враги, будут учиться жить бок о бок, отвыкая от сражений, ставших их проклятой второй натурой. Впереди долгая, извилистая история, в которой тень отчаяния не раз попытается поглотить Мадару, но она будет рядом, словно маяк, рассеивающий тьму. Погруженная в вихрь грядущих событий, она совершает роковую ошибку – забывает о бдительности. Впервые позволила себе расслабиться, и это обернулось катастрофой. Чужое присутствие она ощущает слишком поздно, чтобы укрыться от незваных глаз. На пороге их дома, словно призраки, застыли Сенджу, теперь уже без воинственного облачения, и с нескрываемым изумлением взирают на Учих, явно не ожидая подобного зрелища. Изуна, покраснев от смущения, молниеносно запахивает края юкаты, тщетно пытаясь скрыть округлости грудей, которые обычно надежно скрывали эластичные бинты. Где-то в стороне старший брат обреченно вздыхает, словно предчувствуя неминуемое. Рано или поздно их тайна все равно бы всплыла, особенно с учетом грядущего основания общей деревни, но подобное разоблачение казалось особенно болезненным.       – Так… Изуна – девушка? – выдыхает Хаширама, пораженный, и робкая улыбка трогает его губы. В ответ Изуна лишь презрительно закатывает глаза и отворачивается. Девушка, да. Теперь она больше не гений клана, не талантливый шиноби. Просто девушка, сброшенная с пьедестала ожиданий. Мадара чувствует, как внутри все сжимается от ярости и бессилия. Слова Хаширамы, хоть и произнесенные с мягкой улыбкой, звучат как приговор. Изуна всегда была сильной, ловкой, ничем не уступала старшему брату в бою. А теперь ее сущность сводят к полу, к гендерной роли, будто все достижения мгновенно обесценились. Он видит, как плечи Изуны дрожат, несмотря на ее нарочито презрительное выражение лица. Он знает, что она чувствует: унижение, страх перед будущим. Он сам ощущает это отчасти. Ведь он, как старший брат и лидер клана, должен был защитить ее от этого. Мадара поднимается с крыльца равняясь с ней, готовясь выступить в защиту сестры. Но Изуна неожиданно хватает его за руку, ее пальцы сжимают его запястье с удивительной силой. В ее глазах – смесь страха и решимости. Она качает головой, словно умоляя его не усугублять ситуацию. Мадара нехотя уступает, но взгляд с Хаширамы не сводит. Он видит, как лицо Сенджу слегка меняется, улыбка становится более сдержанной, а в глазах появляется что-то похожее на понимание. Возможно, он все же не такой уж идиот, как кажется на первый взгляд.       – Я… Я не хотел обидеть, – произносит Хаширама, опуская взгляд. – Изуна – великий шиноби, независимо от того, мужчина она или женщина. Просто… Это неожиданно. Изуна фыркает, но в ее глазах уже нет той горечи, что была мгновение назад. Она знает, что ей еще предстоит доказать свою ценность, но теперь, когда тайна раскрыта, она чувствует себя немного свободнее. Словно с плеч свалился огромный груз. Ехидная фраза так и рвалась с языка, напоминая, что ее пол ничуть не отменяет участия в сражениях наравне с его младшим братом, а многие из побед и вовсе принадлежат ей. Но, встречаясь взглядом с Тобирамой, она не могла вымолвить ни слова. Будущий второй Хокаге смотрел на нее странно. В алых глазах еще плескалась ненависть, искоренение которой потребует долгих лет, но проглядывал и интерес – словно видел ее впервые. Смотрел пристально, оценивающе. И это молчаливое изучение выбивало из колеи сильнее любой колкости. Обычно она парировала, нападала в ответ, защищала себя словом, как мечом. А тут – тишина. Только взгляд, тяжелый, пронзительный, заставляющий кожу покрываться мурашками. Она чувствовала себя обнаженной, словно он видел ее насквозь, разбирая на части, анализируя. Она отвела взгляд, уставившись на дверь ведущую в собственную комнату, за которой хотелось скрыться. Сражение закончилось, но напряжение висело в воздухе, сгущаясь вокруг них, как дым от пожарища. Тишина давила на уши, громче любых криков. Наконец, Тобирама моргнул, словно очнулся от странного наваждения. Взгляд смягчился, хотя отблеск неприязни все еще тлел в глубине.       - Нам нужно обсудить стратегию по созданию деревни, – произнес он, отворачиваясь. Голос был ровным, бесстрастным, как всегда. Мадара и Хаширама синхронно кивнули, соглашаясь с его доводами. Изуна выдохнула, чувствуя, как напряжение постепенно отступает. Слава богам, пронесло. Ехидную фразу она все же оставила при себе, решив, что сейчас не время для словесных баталий.       – Я вас оставлю. Мне все еще необходим отдых, – Куноичи не ждет ответа, словно тень скользнув в свою комнату, и дверь бесшумно захлопывается за ней, отрезая от мужских голосов. Мадара жестом приглашает нежданных гостей следовать за ним вглубь дома, желая оградить сестру от шума и позволить ей погрузиться в целительный сон.       Возвращаясь на футон, девушка закрывает глаза, погружаясь в пучину раздумий. В жернова анализа попадает все: и прошлые годы, где каждое слово было калибровано, каждый поступок взвешен на весах сомнений. Воспоминания об оригинальной истории преследуют неотступно, словно тень. Изуна тихо стонет, метаясь по футону, будто птица в клетке. Почему ей казалось, что достаточно изменить лишь собственную судьбу, и мир преобразится? Наивно. Её смерть – лишь верхушка чудовищного айсберга, в чреве которого таятся споры о лидерстве в новой деревне, трагический уход Мадары, пламя Первой великой войны шиноби, и жгучая ненависть младшего Сенджу. Каждое из этих событий требует кропотливой перестройки. Вряд ли ей суждено увидеть плоды своих трудов, узнать, чем обернется измененная история, но достаточно будет, если она сумеет искоренить вражду к Учихам, развеять мстительные замыслы Мадары, и, главное, прожить долгую жизнь, которой оригинал ей безжалостно отказал. Изуна резко садится, сбрасывая с себя остатки сна. Холодный пот липнет к коже, а сердце колотится в бешеном ритме. Поврежденный бок отдает пульсирующей болью. А в голове четкое осознание – что в её руках – не только собственная жизнь, но и будущее целого клана, а возможно, и всего мира шиноби.       Нужно действовать системно, выявляя ключевые точки, в которых история может отклонится от своего трагического пути. Начать следует с самой себя, с укрепления своей позиции в клане, хотя дальше не куда, Изуна уже и так не просто младшая сестра Мадары, а его верным союзник, опора и, даже советчик.       Затем – Мадара. Его амбиции и неутолимая жажда силы – главная угроза миру. Необходимо найти способ направить его энергию в созидательное русло, показать ему, что власть можно обрести не только через войну и разрушение. Даже если Хаширама предложит ему титул хокаге в новообразованной деревне, этого не случится. Именно тогда в сердце брата зародится тень подозрения, он увидит в этом угрозу для своего клана. Но это ложь. Сенджу, стоящий во главе, станет лучшей защитой для деревни, чем Учихи, все еще затянутые в пучину проклятой ненависти. Кстати, о проклятии… Необходимо отыскать клановую скрижаль задолго до того, как ее найдет брат, чтобы безумные строки, начертанные рукой безумца, никогда не запятнали разум Мадары.       Это будет долгий путь, усеянный терниями опасностей и разочарований. Но Изуна готова. Она не позволит теням прошлого вновь захватить настоящее. Она перепишет ход истории, даже если ей придется пожертвовать всем. Она вырвет Учих из цепких лап тьмы и выведет их к свету.

      ****

      Минуты сменяются часами, часы - днями, и вот они уже приходят к официальному мирному союзу между кланами. Мадара доволен. Изуна отчасти. Деревня будет основана в любом случае, но вот что последует за этим требует ее внимания. Скрываясь за широкой спиной брата, словно за каменной стеной, она, верная своему клану, украдкой бросала полные тревоги взгляды в сторону Сенджу. Всего через пару дней Хаширама силой мокутона воздвигнет новую деревню, даруя кров двум кланам и тем, кто придет следом. Этот акт станет искрой, что разожжет пламя образования других скрытых поселений, но в конечном итоге приведёт к первой войне шиноби, где его жизнь трагически оборвется.       Изуна, покачав головой, выходит на свежий воздух, оставляя брата вершить судьбы, обсуждая дальнейшие планы. Теплый ветер ласково касается лица, играя с длинными волосами, вновь усмиренными лентой. Широкие рукава одеяния взмывают в танце, пока она наслаждается мимолетным покоем. Чужое присутствие она ощущает давно, чувствует пристальный взгляд, даже не прибегая к силе проклятых глаз, но остается безучастной. Лучший способ продемонстрировать свое отношение к прошлому – это презрительное бездействие. Нарушить тишину решаются не сразу. Слышен лишь шелест листвы и отдаленный плеск реки, да мерное дыхание незнакомца. Изуна продолжает стоять, неподвижная как статуя, позволяя ветру трепать ее волосы и одежду. Она знает, кто наблюдает за ней. Чувствует на себе всю волну ненависти, недоверия, и злобы. У настоящей Изуны скорее всего были такие же чувства.       Наконец, шаги. Тихие, осторожные, словно крадущийся зверь приближается к своей добыче. Изуна не оборачивается. Зачем? Она уже все решила. Прошлое должно остаться в прошлом. Кланы должны объединиться. Такова воля брата, и она поддержит его, даже если это означает отказ от собственной гордости. Она ждет еще пару минут, пока нарушающий ее покой шиноби решится сказать хоть что-то, и выдыхает сама.       -Я постарею раньше, чем ты объяснишь цель своего прибытия, Сенджу. - Голос ровный, спокойный. В нем нет ни тени страха или сожаления. Только усталость. Тяжелая, давящая усталость от бесконечной войны, от потерь, от ненависти.       - Что ты задумала, Учиха? - Надо же, уже верное окончание. Изуна вздыхает. Она знала, что так будет. Недоверие – это то, что разделяло их кланы слишком долго. Она поворачивается лицом к Тобираме. Его глаза, как всегда, холодны и пронзительны, смотрят с ненавистью. Он стоит прислоняясь к стене, скрещивая руки на груди в ожидании ответа.       – Задумала? Ничего особенного, Сенджу. Просто наслаждаюсь тишиной. Разве это преступление? – Изуна слегка приподнимает бровь, делая вид, что удивлена его вопросом. Внутри же бушует ураган эмоций. Она знает, что Тобирама не поверит ни единому ее слову, и это нормально. Они выросли во вражде, и сложно ожидать, что все изменится в один миг. Сенджу отталкивается от стены и делает несколько шагов вперед, приближаясь к девушке. В его взгляде читается неприкрытая враждебность, но вместе с тем – и настороженность. Он явно не понимает, что происходит, и это дает Изуне небольшое преимущество.       – Не играй со мной, Учиха. Я чувствую ложь за километр. Что скрываешь? – Его голос звучит как удар хлыста, хлесткий и безжалостный. Изуна лишь усмехается. Он никогда не изменится. Но именно таким она его и помнит.       – Я ничего не скрываю, Сенджу. Просто устала от войны. Разве это не то, чего все мы хотим? Мира, тишины, спокойствия? – Изуна смотрит ему прямо в глаза, пытаясь донести до него хотя бы толику своей искренности. Она понимает, что это почти невозможно, но должна попытаться. Тобирама усмехается, но в его глазах нет ни капли веселья.       – Ты действительно веришь, что я поверю в это? Учиха никогда не откажутся от своей гордости.       – Тогда верь во что хочешь, – Изуна пожимает плечами. – Моя цель – прекратить кровопролитие. Если ты тоже этого хочешь, мы можем договориться. Если нет… что ж, тогда продолжай свою войну. Но не жди, что я буду в ней участвовать. Изуна отворачивается, давая понять, что разговор окончен. Она не видит, как меняется выражение лица Тобирамы. В его глазах появляется что-то, похожее на сомнение. Он смотрит на нее долгим взглядом, словно пытается прочитать ее мысли. А после он уходит, не обронив ни слова. Изуна снова остается одна на один с тишиной. Упрямый идиот, навеки пообещавший ненавидеть Учих за смерть своих младших братьев. Будто они одни познали горечь утраты. Будто Мадара с Изуной не хоронили близких, оплакивая разорванные узами родства сердца. Все несли потери, и их, словно марионеток, сталкивали лбами все, кому не было дела до чужих страданий. И как же трудно ему поверить, что они, подобно Сенджу, жаждут положить конец этой бесконечной войне. Изуна вздыхает, прикрывая глаза. Тишина давит, словно толща воды, готовая поглотить её целиком. Она ненавидит это одиночество, этот вакуум, оставленный уходом Тобирамы. Хотя, стоит признаться, и присутствие последнего не всегда приносило облегчение. Скорее, наоборот, бередило старые раны, заставляло вновь и вновь прокручивать в голове события минувших лет. Она понимает гнев Тобирамы, его боль. Но почему-то уверена, что ненависть к Учихам – это лишь маска, за которой он прячет собственную уязвимость. Изуна чувствует это, видит в его глазах отражение своей собственной тоски. В душе теплится надежда, что когда-нибудь Тобирама сможет взглянуть на них, Учих, не сквозь призму ненависти, а как на равных. Что увидит в них не врагов, а союзников, стремящихся к одной цели – миру. Она готова протянуть руку, готова забыть старые обиды, если это поможет. Изуна открывает глаза, и тишина уже не кажется такой гнетущей. В ней слышится отголосок надежды, слабый, но настойчивый. Она попробует снова. Раз за разом будет давать понять Сенджу, что Учихи готовы к этому миру. Готовы как один оберегать будущую деревню, и не ступать на путь войны, подстрекаемые собственной ненавистью...