Позаимствованная Жизнь

      Спустя несколько дней после того инцидента в ее доме, Сенджу, словно помня о собственных словах, исчез из ее поля зрения, не показываясь под каким бы то ни было предлогом. Изуна, наконец, смогла вдохнуть полной грудью, избавившись от навязчивого надзора. С одной стороны, она осознавала мотивы Хаширамы: наверняка тот, едва узнав о ее ранении, уже ломал голову над тем, как объяснит все Мадаре, и ее скорейшее выздоровление стало для него первостепенной задачей. Но с другой – вскипала ярость от того, что ее воспринимали как неразумное дитя, не способное позаботиться о себе. Как, в конце концов, она выживала до этого?       Впрочем, времени предаваться горестным раздумьям не оставалось: день принадлежал тренировкам Кагами. Как ни желала она оградить этого ребенка от грядущих бед, подарить ему безмятежное детство, тень Первой мировой войны уже сгущалась над горизонтом. Совсем скоро, будучи подростком, Кагами окажется в команде сопровождения Сенджу. Но сам Учиха, казалось, противился ее стремлениям, с упорством требуя тренировок и избегая занятий, где могла пострадать её поврежденная рука. Так, их дни наполнились метанием кунаев и сюрикенов, а также изощренной игрой в прятки, где они, с закрытыми глазами, находили друг друга по едва уловимым отголоскам чакры.       И лишь когда рука перестала напоминать о себе постоянными импульсами боли, она появилась на пороге кабинета Хокаге. Времи лентяйничать у нее нет. Вскоре в деревне появится представители Водоворота, Хаширама жениться, а Мадара должен покинуть деревню не получив поддержки. Последнее конечно же не будет, а первое неизбежно. Именно поэтому она сейчас стоит перед столом Хаширамы, цепким взглядом смотря на Сенджу.       – Как ты себя чувствуешь, Изуна? – Хаширама опережает её с вопросом, прежде чем куноичи успевает вымолвить хоть слово. В его глазах плещется искреннее беспокойство, что нельзя сказать о его брате, прожигающем её настойчивым взглядом, полным нескрываемого подозрения. Учиха старается не поддаваться этому давлению.       – Я достаточно восстановилась для продолжения разведки, – девушка едва заметно усмехается, зная, что этих слов явно будет недостаточно, чтобы успокоить Хокаге. Где-то сбоку раздается недовольное цыканье Тобирамы. С момента ее появления в кабинете он не отрывал взгляда, пытаясь прочитать ее состояние по языку тела. Она умышленно стоит к нему боком, пряча поврежденную руку из поля его зрения, и это едва ли не единственный способ понять, насколько правдивы ее слова о восстановлении.       – Восстановление заключалось в тренировках детей? Или в тренировках, о которых тебе настоятельно рекомендовали забыть? – В ответ на его недовольный тон Учиха не может сдержать усмешки. Поворачиваясь к столу Тобирамы, она наклоняет голову набок и насмешливо вскидывает бровь.       – Все еще следишь за мной, Сенджу? – Она, признаться, думала, что после его презрительного фырканья о её ребяческом поведении, он оставит попытки опекать ее. Но оказалось, что он просто тщательно скрывал свое присутствие, чтобы она не заметила его слежки. Тобирама хмурится, едва заметно стискивая зубы. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, на мгновение вспыхивают нескрываемым раздражением. Молчание становится красноречивее любых слов, подтверждая ее правоту. Изуна победно вскидывает голову, наслаждаясь небольшим триумфом.       – Довольно, – вмешивается Хаширама, чувствуя, как напряжение в комнате нарастает. – Изуна, я ценю твое рвение, но мне нужно быть уверенным, что ты полностью восстановилась. Отдохни еще пару дней, а разведку мы можем поручить кому-нибудь другому. - Аргумент разумный, но Изуна качает головой. Она прекрасно понимает, что время не ждет, и чем дольше она будут медлить, тем больше шансов у истории вновь вернуться к оригиналу.       – Мне хватило отдыха, Хаширама. Я обещаю быть осторожной и не рисковать без необходимости, – твердо произносит девушка, стараясь убедить его в своей правоте. Хокаге задумчиво смотрит на нее, взвешивая все за и против. Тобирама по-прежнему молчит, но по его лицу видно, что он не одобряет эту затею. В конце концов, Хаширама вздыхает и кивает.       – Хорошо, но учитывая твою последнюю миссию, я согласен лишь с одним условием. Ты пойдешь с Тобирамой. – Услышав последние слова, Учиха поджимает губы. Взгляд Изуны мгновенно становится ледяным, вся ее недавняя победа над Тобирамой испаряется. Идти на миссию с ним? Это хуже, чем остаться дома. Она прекрасно знает, что он будет следить за каждым ее шагом, критиковать каждое решение и в случае малейшей ошибки без колебаний доложит Хашираме. Но открыто возражать она не может, Хокаге уже принял решение.       — Хорошо, — сухо отрезала Изуна, стараясь скрыть волну разочарования. Она вновь повернулась к Тобираме и встретилась с его непроницаемым взглядом, в котором не читалось ничего, кроме безразличия. Он явно тоже не испытывал восторга от перспективы работать с ней, но приказы Хокаге не обсуждаются. Хаширама облегченно выдохнул. Он был рад, что ему удалось найти компромисс, который, как ему казалось, устроит обе стороны. Хотя, судя по мрачным лицам Изуны и Тобирамы, эта радость была, как минимум, преждевременной.       Поджав губы в тонкую линию, она едва заметно кивнула и, резко развернувшись, поспешила покинуть кабинет. Внутри клокотало раздражение, вызванное мыслями о будущем компаньоне. Едкие слова готовы были сорваться с языка, обжечь словно кипяток, но данное брату обещание заставляло стиснуть зубы и бежать прочь от Сенджу, унестись подальше, чтобы дать волю клокочущим чувствам, без последствий для последних.

*****

      На рассвете, у ворот деревни, Изуна тщетно пытался скрыть предательский зевок, пряча побледневшее от усталости лицо в высоком вороте. Бессонная ночь, сотканная из планов и стратегий, изматывающих мыслей о деталях предстоящей разведки, давала о себе знать. Медики, хоть и с неохотой, позволили ей вернуться к миссиям, но настоятельно просили соблюдать осторожность: отголоски чакры хвостатого зверя все еще могли оказывать влияние на ее тело. Сенджу, наблюдая за очередной попыткой Учихи скрыть зевок, лишь сильнее хмурился. Разминая затекшую шею, он глухо ворчал сквозь стиснутые зубы:       — Надеюсь, это закончится быстро.       — Я тоже не в восторге, Сенджу. Но твой брат по-прежнему считает, что мне нужна опека даже в обычной разведке. Поэтому, стисни зубы и терпи, — Изуна постаралась вложить в свой ответ ледяное безразличие. Ей было абсолютно все равно, с Тобирамой она отправится на эту миссию или с кем-то другим. Нет времени на склоки. Тем более Сенджу не самый плохой вариант, и она это прекрасно понимала. Выдавив из себя подобие улыбки, она вышла из деревни, спиной ощущая, как Тобирама неслышно настигает ее. Солнце робко ласкало верхушки деревьев, окрашивая листву в оттенки червонного золота. Утренняя прохлада робко пробиралась сквозь тонкую ткань одежды, Тобирама, шедший рядом был сосредоточен до мрачности, и настороженно ощупывал взглядом каждый куст, каждую игру тени.       "Параноик," – мелькнула мысль у Изуны, но вслух она промолчала. В их шатком положении любое неосторожное слово могло поджечь тлеющий фитиль конфликта. А ей это было совершенно не нужно. Лес на границе территорий встретил их могильной тишиной, которую едва нарушало робкое щебетание редких птиц. Изуна двигалась, стараясь уловить малейшие изменения в окружающей среде. Остатки чакры хвостатого могли играть злую шутку с ее восприятием, искажая саму ткань реальности. Поэтому она доверяла своим обостренным чувствам, но не отключала и интуицию.       Внезапно Тобирама замер, резко вскинув руку. Изуна мгновенно остановилась, всматриваясь в непроглядную чащу. Она чувствовала что-то… неуловимое, но зловещее. Воздух словно наэлектризовался, предвещая неминуемую опасность.       — Здесь кто-то есть, — прошептал Тобирама, его голос звучал натянуто, как струна. Изуна безмолвно кивнула, активируя шаринган. В багровом свете ее глаз отражалась лишь одна безжалостная истина: им здесь явно не рады.Глаза Изуны мгновенно выхватили из сумрака леса очертания фигур, притаившихся в тени деревьев. Несколько десятков шиноби, скрывавших свои лица под масками, окружали их полукольцом. От их тел исходила темная, гнетущая аура, словно они были порождением самой тьмы. Изуна не узнавала опознавательные знаки на их банданах. Неизвестные. Еще хуже. Тобирама, не дожидаясь команды, сложил печати. Вокруг них взметнулся вихрь воды, создавая непроницаемую завесу. Он действовал быстро и эффективно, словно отработал все эти движения тысячи раз. Изуна молча наблюдала за ним, оценивая его действия. В глубине души она признавала, что Тобирама был гением в своем деле, независимо от их личной неприязни. Изуна знала, что это лишь временная мера. Вода не остановит их, но даст им драгоценные секунды на то, чтобы оценить ситуацию и разработать план. Она чувствовала, как напряжение Сенджу растет. Она знала, что он готов ринуться в бой в любой момент, но без четкого понимания, с кем они столкнулись, это было бы самоубийством.       Завеса воды начала рассеиваться выдержав первый шквал нападения, обнажая ощетинившихся оружием шиноби. Их глаза горели нездоровым блеском фанатизма. Один из них выступил вперед. На его лице не было маски, лишь шрам, пересекавший щеку. Учиха обменялась взглядом с мужчиной, со вздохом вытаскивая катану. Похоже, дипломатии не будет. "Вот и славно," – пронеслось в голове Изуны, когда она перехватила рукоять катаны. Ее шаринган вспыхнул, выхватывая детали: слабая стойка, излишняя самоуверенность, дешевое оружие. Все говорило о том, что перед ними не элитные бойцы, а скорее наемники или фанатики. Но и они могли представлять опасность, особенно в таком количестве.       Ее катана описала смертоносную дугу, отсекая путь говорившему. Он даже не успел среагировать, как лезвие рассекло воздух, оставляя за собой лишь тонкую алую полоску. Остальные наемники взревели от ярости, бросаясь вперед. Тобирама, не мешкая, создал несколько клонов, которые ринулись в бой, отвлекая на себя часть нападавших. Его водные техники сдерживали натиск, создавая бреши в рядах врага. Изуна двигалась с грацией танцовщицы, уклоняясь от ударов и нанося смертельные контратаки. Каждое ее движение было выверено и смертоносно. Бой завязался нешуточный. Лезвия клинков звенели, сталкиваясь друг с другом, воздух наполнился криками боли и ярости. Изуна и Тобирама действовали слаженно, прикрывая спины друг друга. Сенджу мастерски использовал свои техники, создавая водяные ловушки и обрушивая на врага мощные потоки воды. Учиха, в свою очередь, сеяла хаос в рядах противника, оставляя за собой лишь бездыханные тела.       Несмотря на численное превосходство, наемники не могли сломить их оборону. Изуна и Тобирама были слишком сильны, слишком опытны. Но они понимали, что это лишь вопрос времени. Рано или поздно их силы иссякнут, и враги возьмут верх. Нужно было действовать быстро, найти слабое место в обороне противника и нанести решающий удар. Наконец-то им это удалось, и переводя дух среди десятков трупов, вытирая кровь с лица и оружия, Изуна хмуро оглядывала побежденных шиноби. Встреча с врагами никогда не была, чем-то из ряда вон выходящего. Образование деревень лишь сделала их более численными и продуманными - и все это лишь подтверждает приближение войны. Тобирама тихо материться, метаясь глазами между телами к Учихе. Его алые глаза щурятся, прежде чем хмуро нарушить молчание:       — Возвращаемся в деревню. - Изуна отрицательно качает головой. Рано, ей нужно продолжить. Нужно кое в чем убедиться.       — Еще рано. Нужно идти дальше.       — Твоя рана открылась. Я сказал, возвращаемся обратно. - Куноичи удивленно поднимает руку, с изумление оглядывая, что под бинтами действительно расползается багровой пятно, которое она даже не заметила, будучи поглощенная битвой. Цыкнув, она прячет руку и переводит глаза на Сенджу. Он стоит в пяти шагах от нее, скрестив руки на груди. Мокрые от собственных техник белые волосы опадают беспорядочными прядями на хаппури, делая и без того вечно недовольное лицо еще более суровым. По его виду читалось – он не намерен слушать возражения и, если понадобится, силой потащит ее в деревню. Учиха фыркнула в ответ.       — Пустяки, давай продолжим.       — Так не терпится сдохнуть? — Тобирама сверкнул глазами, и Изуна почувствовала, как привычная искра злости вспыхнула в ней в ответ. Спорить с этим упрямцем было бесполезно, но уступать – еще хуже. Ей нужно было увидеть своими глазами, убедиться, что опасность миновала. Слишком многое стояло на кону.       — Я просто должна убедиться, что отогнала хвостатого достаточно далеко от деревни, Сенджу, — прошептала Изуна, скорее себе, чем ему. В ответ Тобирама лишь приблизился и, обхватив её руку чуть выше раны, властно потянул за собой. Изуна вздрогнула от вспыхнувшей боли, но не сопротивлялась. Бессмысленно. Сенджу поволок бы её силой, если понадобится, а каждое лишнее движение лишь усугубляло мучения. Она позволила ему вести, проклиная в душе собственное упрямство и его… заботу. Заботу, такую непривычную, такую чужую, исходящую от него.       Тобирама, словно не заметив её молчаливого согласия, лишь крепче сжал её руку, будто боялся, что она вырвется и унесется в неизвестном направлении. Он шагал твердо и быстро, не оглядываясь, будто зная каждый камень на своем пути. Изуна еле поспевала за ним, стиснув зубы, чтобы не издать ни звука. Каждая секунда отзывалась пульсирующей болью в руке, но она не позволила себе ни стона, ни жалобы. Не хотела давать Сенджу повода для насмешек или… этой липкой, удушающей заботы, которую она воспринимала как проявление слабости.       Они шли молча, в тишине, нарушаемой лишь шелестом опавшей листвы под ногами и сбивчивым, прерывистым дыханием Изуны. Наконец, Тобирама резко остановился у небольшого, журчащего ручья. Присев на корточки, он осторожно опустил её руку в прохладную воду, начал бережно смывать запекшуюся кровь и липкую грязь. Изуна изумленно наблюдала за ним, не понимая, что происходит. Его лицо, обычно такое суровое и непроницаемое, смягчилось, и во взгляде мелькнула тень… беспокойства?       — Не двигайся, — тихо произнес он, не поднимая глаз. — Нужно остановить кровотечение.       Изуна, затаив дыхание, молча наблюдала, как ловко он перебинтовывает её руку, используя какую-то целебную траву, сорванную, видимо, только что, неподалеку. Его прикосновения были на удивление нежными, аккуратными. Волна необъяснимого смятения поднялась в её груди, сдавила горло, лишая возможности дышать. Закончив перевязку, Тобирама поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни злости, ни насмешки, лишь какая-то странная, доселе незнакомая эмоция, которой она не могла подобрать названия. Изуна не выдержала его пристального взгляда и поспешно отвела глаза. Что-то менялось между ними, и она пока не понимала что именно. Девушка чувствовала, как щеки предательски заливаются румянцем. Она не привыкла к такому Тобираме. К Сенджу, проявляющему заботу. Это было настолько чуждо его образу воина, его колючему характеру, что казалось сном. Она всегда воспринимала его лишь как персонажа придуманного мира, который живет и существует лишь по прописанному сценарию. Может поэтому, она никогда и не смотрела на его поступки и действия по другому?       Ей хотелось отдернуть руку, убежать подальше от этого неожиданного проявления внимания, но она не могла. Ее тело словно парализовало, не позволяя сделать ни единого движения. Сердце бешено колотилось в груди, отстукивая какой-то безумный ритм, совершенно не совпадающий с ее внутренним состоянием. Она чувствовала себя потерянной, сбитой с толку. Может изначальной это и была ее ошибкой, что всех вокруг она воспринимала лишь как персонажей, именно это позволяло действовать безрассудно, переписывать историю не задумываясь ни о чем другом.       Учиха глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь, пробежавшую по телу. Она знала, что должна что-то сказать, как-то разрядить повисшую неловкость, но слова застревали в горле, отказываясь выходить наружу. Тишина давила, казалась оглушительной, хотя вокруг не было ни души.       — Спасибо, — прошептала она, едва слышно. Тобирама вздрогнул услышав надломленный голос и медленно кивнул.