Позаимствованная Жизнь

      "Прости, Изуна. Я бессовестно позаимствовала твою жизнь, каким-то невиданным способом оказавшись в твоем теле. Каждое утро, просыпаясь в твоей постели, я чувствую себя воришкой, облаченным в чужие одеяния. Я вижу твоего брата, Мадару его любящие взгляды, адресованный тебе, и каждый раз меня пронзает стыд. Я не заслуживаю его любви, его заботы. Он любят не меня, а твою оболочку, в которой я заключена.       Я пыталась играть твою роль, подражать твоим манерам, которые описывал мангака в оригинальной истории, повторять слова, которые, как мне кажется, ты бы сказала. Я училась улыбаться так, как улыбалась ты, сражаться так, как сражалась ты, любить так, как любила ты. Но каждое движение, каждый взгляд – это лишь грубая имитация, искаженное отражение того, кем ты была. Я боялась, что рано или поздно все заметят подмену, разглядят чужака в твоем обличье.       Но знаешь, Изуна, я сделала все, что в моих силах, чтобы достойно прожить ту жизнь, которую я у тебя украла. Я защищала твой клан, смогла оградить Мадару от той тьмы, в которую он должен был попасть. Основала деревню, которую пусть ты и не хотела, но нашла свой дом в ней. А самое главное, я продлила твою жизнь, не умерев в положенный тебе срок.       Изуна, я знаю, этих слов никогда не будет достаточно, чтобы искупить мою вину. Я отняла у тебя право на твою судьбу, на твою историю. Я прожила вместо тебя годы, которые должны были принадлежать тебе. Но я клянусь, я сделала все возможное, чтобы не опорочить твое имя, чтобы достойно понести бремя твоей жизни. Возможно, я сделала даже то, в чем ты не смогла бы никогда признаться. Но теперь, рядом с тобой не только клан, и старший брат. Но есть и люди, которым ты дорога настолько, что потеря тебя в их жизни – сломает их окончательно.       Я знаю, что деревня, созданная нами, – это не совсем то, о чем ты мечтала. Ты хотела, чтобы клан Учиха процветал сам по себе, не завися ни от кого. Но я верила, что объединение сил – это единственный способ избежать будущих войн и страданий. Я надеялась, что ты, если бы видела это, поняла бы мои мотивы.       Может быть, когда-нибудь, в каком-то другом мире, ты сможешь простить меня за то, что я сделала. Может быть, мы даже сможем встретиться и поговорить, как две души, связанные общей судьбой. А пока, я буду продолжать жить твоей жизнью, стараясь каждый день быть достойной того шанса, который мне выпал."       Куноичи устало вздохнула. Это так странно, смотреть в отражение, где отображается лицо человека, к образу которого ты уже должна была привыкнуть, и пытаться попросить прощение у души, которой здесь нет. Собственные мысли так и не обратились в слова, оставаясь в рамках разума. Куноичи провела рукой по лицу, чувствуя холод чужой кожи. Образ Изуны стал для неё одновременно и маской, и тюрьмой. С каждым днем, прожитым в этом мире, грань между ней и оригинальным владельцем тела стиралась все сильнее. Она помнила свою прошлую жизнь, но воспоминания казались далекими, нереальными, словно кадры из старого фильма. Она знала, что Изуна никогда не услышит их, не сможет ответить. Но потребность излить душу, освободиться от гнетущего чувства вины была сильнее разума.       Она помнила тот момент, когда впервые очнулась в чужом теле. Паника, страх, непонимание – все смешалось в один бурлящий котел эмоций. Ей пришлось быстро адаптироваться, учиться жить жизнью, о которой она знала лишь из манги. Это было похоже на хождение по канату над пропастью, где каждый неверный шаг мог привести к раскрытию.       Время шло, и куноичи все больше погружалась в роль Изуны. Она сражалась бок о бок с Мадарой, защищала клан, принимала решения, определяющие судьбу многих людей. В каждом своем действии она старалась руководствоваться тем, как, по ее мнению, поступила бы сама Изуна. Но при этом она не забывала о своих собственных убеждениях и ценностях, внося в эту жизнь то, чего в ней, возможно, не хватало.       Наверное, именно ее убеждения и привели ее к тому, что есть сейчас. Учиха лениво потянулась, подставляя солнцу бледную кожу. Тело такое чужое и родное одновременно отозвалось привычным сокращением мышц. Она только что закончила очередную тренировку с Мадарой, и теперь давала себе отдохнуть у пруда. Правда отдыхало только тело, а вот обеспокоенный разум вдруг решил излиться чувством вины глядя на собственное отражение в спокойной водной глади. Где-то за спиной раздавались отголоски деревни. Коноха давно уже оправилась от первой мировой войны шиноби, а до второй есть еще целых двадцать лет. Она поменяла историю настолько, что в ближайшее время причин волноваться у нее не будет. Она может заняться чем угодно. Вновь вернуться к разведке, изучая мир, который стал ее реальностью. Или согласиться снова преподавать в основанной ею же Академии, уча новое поколение техникам, которые помогут им в дальнейшем. Или стать экзаменатором экзамена на Чунина, который недавно ввел Второй Хокаге. Но именно сейчас, единственное что хотелось, это наконец-то прийти в согласие со своим разумом. Нет, это не было помутнением рассудка или чем-то подобным. Она давно уже смирилась с тем, что эта жизнь стала ее полноценной реальностью. Теперь же оставалось избавиться от чувства вины.       Тяжело было осознавать, что ее существование здесь – это эгоистичное присвоение чужой жизни. Изуна Учиха должна была жить, любить, страдать и принимать собственные решения. Вместо этого, её тело стало сосудом для чужой души, её потенциал – полем для реализации чужих амбиций. Она пыталась оправдать себя тем, что старалась сделать этот мир лучше, предотвратить будущие трагедии. Но стоило ли это чужой, украденной жизни? Хотя, с другой стороны, можно ли считать эту жизнь украденной, если она жила ее с самого первого вздоха?       Девушка со вздохом откидывается на траву, заставляя себя перевести взгляд от пруда в небо, но обзор на него закрывает чужая фигура, отбрасывая тень на ее лицо. Она едва заметно усмехается. Ушла в себя настолько, что даже не заметила чужое присутствие.       — Неужели, у Хокаге деревни столько свободного времени, что есть место для прогулки среди рабочего дня?  —На ее казалось равнодушный вопрос, в ответ слышится лишь короткий смешок.  Тобирама предпочитает промолчать. Он садиться рядом, с едва заметной усмешкой вглядываясь в женское лицо. С момента ее возвращения в деревню - их отношения строились на полутонах, на откровенности, на взаимном уважении, которое порой граничило с раздражением. Вернуться к соглашению на взаимное удовлетворение интереса никто из них не захотел. Они начали по-другому. Совмещая роли союзников, коллег, друзей и любовников. Они могли спорить о определенном решении часами, каждый приводя свои аргументы, а после пойти провести вечер в прогулке по деревне. Закатывать глаза на ворчания Мадары и Хаширамы в их сторону, а после проводить ночи вместе задыхаясь в стонах и дыхании друг друга. Сенджу перехватил ее взгляд, в котором плескалось умиротворение, смешанное с легкой грустью. Он знал, как ей далось возвращение, как сложно было вновь привыкнуть к размеренной жизни, к отсутствию постоянной опасности. Ее возвращение в Коноху стало и его возвращением к самому себе.       — Просто решил проверить, не сбежала ли ты обратно из деревни, – наконец произнес он, нарушая тишину.       — Знаешь, в Конохе есть свои преимущества, которые не дадут мне этого сделать. Например, Мадара. Или Мито. Ну и ты, конечно. – Девушка фыркнула наблюдая, как Сенджу закатывает глаза и поднимается на ноги. Он протягивает ей руку, помогая подняться. Она приняла помощь, ощущая тепло его ладони, такое знакомое и одновременно новое. В их касаниях теперь было что-то большее, чем просто физическое влечение. Что-то, что проникало глубже.       — Мадара — это скорее головная боль, чем преимущество, — проворчал Тобирама, отряхивая пыль с одежды. — А Мито слишком занята Хаширамой, чтобы тебя контролировать. Так что остается только… я.       Учиха усмехнулась, переплетая свои пальцы с его позволяя утянуть себя в сторону деревни, оставляя пруд и размышления о собственной жизни где-то там позади. Она не знает, каким теперь будет будущее, но знает, что рядом с ней есть те, кто будет рядом не смотря не на что.        Возле квартала Учих Изуна замечает брата. Мадара хмуриться, наблюдая за ними, переводя взгляд с непроницаемого лица Сенджу, на их руки и обратно. Старший брат прожигал их взглядом, словно желая испепелить одним своим присутствием. Он мог сколько угодно строить из себя неприступную скалу, но Изуна видела его насквозь. Ревность – вот что читалось в каждом его движении, в каждой черте лица. Ревность, смешанная с беспокойством и заботой о ней, как о единственном оставшемся родственнике. И, наверное, именно поэтому он по возвращению в деревню, рассказал о них Хашираме. Скорее всего он надеялся, что друг поддержит его в том, что эта затея дурная во всех своих смыслах, но старший Сенджу наоборот обрадовался. Он приводил аргументы, что —«Это доказывает, что между Учиха и Сенджу возможно не просто перемирие, а нечто большее. Союз, основанный не только на политической выгоде, но и на личных чувствах. Они пример того, что между кланами давно не осталось ненависти.»  Мадара тогда просто промолчал. Да, он никогда не ставил под сомнения выбор сестры, даже если считал его неправильным, но он не обещал, что смириться с этим выбором. Мадара продолжал прожигать взглядом Сенджу, скрестив руки на груди. Изуна вздохнула, понимая, что избежать разговора не получится. Тобирама остановился напротив, усмехаясь его угрюмому лицу. Впервые в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на вызов.       — Если хочешь что-то сказать, Мадара, говори прямо. Не нужно строить из себя статую, – произнес он ровным тоном. Он ходил по краю, он знал это. Мадара в ярости способен разнести всю деревню, да так быстро, что даже Хаширама не успеет среагировать. И вместо того, чтобы сгладить эту ситуацию он намеренно провоцирует, не выпуская из своей ладони руку его младшей сестры.       — Ты мне не нравишься, Сенджу. — Глава клана Учиха фыркает, закатывая глаза на грубый голос. Ему было плевать на звание Тобирамы, и что он как житель Конохи должен проявлять уважение к нему как к главе деревни. Все что его сейчас волновало, это необходимость донести, что никакие регалии не спасут отпрыска Сенджу от той участи, которая его ждет если его сестра пострадает. В политическом, физическом или психологическом смысле.       — Представь себе, ты мне тоже, - Тобирама усмехается в ответ. Слава богу, что сейчас рядом нет Хаширамы, иначе он бы уже вновь начал свою проповедь о любви мире и согласии с друг другом.  Изуна слегка сжала ладонь Тобирамы, пытаясь хоть немного разрядить обстановку. В глубине души она понимала брата. Ему было сложно принять ее выбор, особенно после всего, что им пришлось пережить. Долгие годы войны оставили неизгладимый отпечаток на их сердцах, и довериться кому-то, особенно из клана Сенджу, казалось предательством памяти павших. Но, с другой стороны, даже если бы это был не Сенджу, а любой другой из клана Хьюга, Нара или Яманако – Мадара реагировал бы так же. Дело было не в клане, а вообще в любом представителе мужского пола, который был рядом с сестрой.       — Тогда у нас есть кое-что общее, — процедил Мадара, стараясь говорить как можно спокойнее. Бросив внимательный взгляд на Изуну, которая смотрела на него слегка подняв брови в немом вопросе «какого хрена», Учиха коротко улыбнулся. Мадара перевел взгляд на переплетенные пальцы, и его губы презрительно скривились. Это был вызов, и он не мог остаться в стороне. Он осознавал абсурдность ситуации: два влиятельных ниндзя, лидер клана и Хокаге, выясняют отношения возле жилого квартала, будто подростки, дерущиеся за внимание девочки. Но для Мадары дело было не в политике или власти. Дело было в Изуне. Но Учиха не собирался поддаваться на провокации. Он слишком устал от бесконечных сражений и потерь, чтобы тратить свои силы на бессмысленные споры, особенно если они могли навредить сестре.       — Ты можешь не любить меня, Учиха. Но должен понимать, что этот выбор сделал не я один, а значит ты должен его принять — спокойно произнес Тобирама. Он знал, на что идет, начиная эти отношения. Но страх перед гневом Мадары не перевешивал его чувства к Изуне. Она стала для него чем-то большим, чем просто союзником или любовницей. Она стала частью его жизни, частью его самого. И он был готов сражаться за нее, даже с самим Мадарой Учихой.       Мадара нахмурился еще сильнее, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он знал, что Тобирама прав. Изуна сама сделала свой выбор, и он, как брат, должен уважать его. Он видел, как Тобирама смотрит на его сестру – с нескрываемой нежностью и заботой. Видел, как Изуна расцветает рядом с ним, становится более открытой и счастливой. И это одновременно радовало и злило его. Радовало, потому что он хотел для нее только лучшего, и злило, потому что это был Сенджу. Учиха закатывает глаза, оставляя последнюю фразу без ответа, позволяя им уйти дальше по направлению к резиденции Хокаге, провожая взглядом их удаляющиеся фигуры, ощущая странную смесь тревоги и надежды. Может быть, все не так плохо, как кажется. Может быть, из этого союза выйдет что-то хорошее для обоих кланов.       В конце концов, все, что он хотел, это чтобы его сестра была счастлива. И если для этого ей нужен был Сенджу, он готов был смириться. По крайней мере, пока...