Ихние Юга

      Зима в России. Вроде, красивая пора: везде снег, иней на окнах и атмосфера праздника. Но это точно не про наш город. Грязь по колено, бесснежные улицы и переменчивая погода. Подобрать одежду невозможно, ведь разброс температур от 0⁰ до +15⁰ С. Худший сезон: если не грязь, то гололёд, а снег выпадает часа на два. Серые здания с красивой старинной архитектурой сдаются под гнётом льда и мороза. Полуразрушенные, с выбитыми окнами, они стали приютом для бездомных.       Скучные здания, что напоминали чем-то отдалённым культурную столицу, были разрисованы граффити. Где-то упали балконы, вместо них были кирпичные пласты. Передвигаясь по центру Ростова-на-Дону, можно нарваться на множество интересных мест: от наркопритона до ГУМа. Однако сейчас все направлялись лишь к одному конкретному зданию, – Факультет Живописи и Дизайна ЮФУ.       Две машины стояли перед зданием. На белой «Волге» была синяя полоса, почти выцветшая от времени. Надпись "Милиция" не вызывала теперь доверия, ведь она больше не имела веса. Красный кирпич выделял здание среди всех остальных, а витражи зацепляли собою взгляд. Жаль, что менты сюда прибыли из-за повреждения имущества.       Когда они вошли в здание, их встретила огромная лестница. Сверху виднелись картины выпускников, очередной витраж и статуи Давида. Всё было залито красной краской. Юный милиционер ошарашенно рассматривал округу.       Роман Фильченков – молодой парень с короткими русыми волосами, ставший гражданином РФ лишь 2 года назад. Он только начинал путь милиционера: носителя безопасности и доброты. Всего пару месяцев назад закончил институт, но плечах уже погоны. Несомненно, повод для гордости, хотя ныне это не более, чем глухой звук, отскакивающий от стенок "ничего" и не получающий ответа.       Менты расползлись по всем уголкам факультета, как крысы, пытаясь найти преступников на месте. Поднявшись выше, Рома наткнулся на кабинет рисунка: огромное помещение с мольбертами, скульптурами и картинами. Потолки метров шесть, если не больше, а аудитория вмещает до двух сотен студентов.       Красной краской на очередном бюсте было написано: "ОПГ Чкаловский". Эта же надпись заполняла мольберты, стулья, стены. Офицер присвистнул и аккуратно дотронулся до стены. Пальцы окрасились в алый. Краска была ещё свежей, даже запах в воздухе оставался. Вандалы наверняка до сих пор где-то в здании.       Офицер потёр шею. В другой вселенной он мог бы посчитать это серьёзным преступлением или счесть всё происходящее пугающим, с налётом мистики. В этой же вселенной надписи были не мистикой, а отвратительной реальностью и обыденностью, такой же, как вывеска магазина "Сказка" около дома. В этой вселенной Роману Фильченкову эти надписи как мёртвому припарка. Хулиганство, вот и всего.       Снизу послышался шум и возня. Кого-то крепили. Голос Ави кричал привычные фразы: "Руки за голову", "Не сопротивляйтесь". Как будто кто-то за то, чтобы попасть в тюрьму. Рома спустился вниз и заметил пятерых мужчин. Сразу видно, что ОПГ-эшники низкого уровня, разве что, помимо одного. Молодые мальчики с кавказскими корнями и в чёрной одежде не особо интересовали правоохранительные органы. Хотя Рома был уверен, что они, должно быть, с Нахичевань, а не с Чкаловского.       А вот постарше мужчина был ему интересен. Малиновая водолазка, белый пиджак и штаны – явно кто-то важный. Солнцезащитные очки, которые не подходят для нынешнего сезона, и дорогая золотая цепочка на шее – лучшие показатели власти.       Рома безразлично хмыкает и ведёт плечом. Всего-то пять неумелых "бандитов". Джодаху даже стараться не пришлось, он наверняка расстроится и будет бухтеть, что приехали по херне. Фильченков его болтовню выслушает, кивнёт и буркнет что-нибудь в ответ, дабы отделаться. В одно ухо возмущения Джодаха влетят, полетают по черепушке пару минут, да и вылетят через другое.       ОПГ-эшников выводят из здания на свет Божий. Ави крутит их на славу, подгоняя в спину и прикрикивая. Фильченков держит одного. Парень не дёргается особо, смирясь с ментовскими руками на запястьях и шее. Правильно делает, но очков в глазах офицера это не прибавляет, хотя он, конечно, рад, что не приходится сильно пыжиться и унимать буйных. Ростовский ветер подхватывает и выпроваживает удушающий запах краски. Однако какое-то время Роме продолжает казаться, что алые надписи остались у него под носом, под ногтями, под кожей. – Пошли в машину! – рявкнул Ави и грубым усилием стал заталкивать виновников в автомобиль. Фильченков ловит их взгляды. Выглядят как звери в машине браконьера. Почти физически ощущает, как у них скрежещут зубы на грани треснуть. Они ненавидят Джодаха, молодого офицера, эту машину и этот город. – Ты чё встал, как фонарный столб? Запрыгивай на пассажирское и поехали, – Джодах хлопает по плечу напарника, да так, что тот чуть в асфальт не проваливается, а сам ловко запрыгивает за руль и хлопает дверью. Роман поправляет фуражку и вздыхает. Потирает шею, позволяет себе на секунду задуматься и почувствовать всем телом окружающий мир. Потом он делает довольно очевидный вывод – неприветливо, да и занимает пассажирское сидение полицейской буханки. Направляются в участок.

***

      Рома заглянул в обезьянник. На лавочке посередине сидел главарь. С обеих сторон по два человека с банды. Все остальные, что были в комнате, валялись на полу: цыганка, что золотила ручку в подземном переходе, подросток, стрелявший в бомжей, и женщины низкой социальной ответственности. Офицер открывает дверь обезьянника и окликает: — Федяев, на выход! За тобой папа пришёл, – мальчик с явными азиатскими чертами во внешности быстро выбежал из клетки, действительно чем-то напоминая обезьяну. Как будто и не устраивал публичный расстрел на факультете физики ЮФУ. Как-то слишком много преступлений вокруг этого университета, нужно будет проверить всё более детально. — Кто у вас главный – на допрос, – командует. Мужчина в белом костюме поднял голову и улыбнулся. Его походка была вальяжной, как будто он – самый лучший среди них. В комнату допроса главарь быстро прошёл и сел на стул, раздвинув ноги пошире. — Ром, в милицию всё таки пошёл, да? – Голос был слишком знакомым, даже каким-то родным. Фильченков присел напротив вандала и стал оценивать его внешность. — Лошик, ты разве меня не помнишь? Это ж я – Джон. Из жопы любой вместе вылезали, от ментяр скрывались, бежали из страны. А ты теперь делаешь вид, будто впервые меня видишь. Какая трагедия... – Харрис вновь стал театральничать. Его смазливый тон выбешивал, но казался ближе чем любой другой. — Не надо звать меня Лошиком, слишком по-детски. Я теперь Роман Александрович, к твоему сведению. — Мент ты! Фиговый причём! Взял уже деньги банды, или начальство взяло. Тебе команду дали: казнить нельзя, помиловать. А ты всё выкаблучиваешься!       Джон замахал руками, жестикулируя достаточно яростно. Они не виделись уже два года, с тех пор, как переехали в Ростов. Рома отвёл взгляд. Он знал, что нужно отпустить вандалов: приказ сверху и всё такое. Коррупция – неизбежная часть власти и связи. Если ты не даёшь взяток, значит или берёшь их, или бедный. И то многие достают "зелёные" даже в бедственном положении. — Приказ и приказ. Как у тебя то дела? Как в жизни устроился? – С улыбкой ответил офицер.       Джон залился смехом: — Замечательно, не видно? Молодняк жизни учу, только вот, устал от всего, Лоши-ик, – Харрис улёгся на стол и стал пальцами отбивать ритм по металлической поверхности. Цепь билась об алюминиевую поверхность со звоном. — Давай как два года назад, уедем! Тебе же явно тут делать нечего. Я знаю тебя: хочешь стать благодетелем, да? – Рома подался назад, как от прокажённого. Харрис ему друг, безусловно, но чтоб на столе в комнате допросов разлечься – нет уж, увольте, он тут ни при чём, забирайте дурного.       Джон не унимался, продолжал. Дурацкая у него была черта: рот никогда не затыкался, как будто там бездонная червоточина у него, и слова всё низвергаются с неё. – Спасителем человеческих судеб, только вот это невозможно! – от стукнул по столу, то ли с искренней злобой, то ли так, для вида. – Мы живём в Ростове, нашем дорогом Папе, не только России и Совка, но и всего мира! Папочка криминального мира. Похлеще, чем в Италии заруба бывает. Ты родился не в то время или работаешь не там, где надо. Нужен город поспокойнее, хотя бы с европейским шлейфом, например, Сочи. Вот там: тепло, хорошо, богато. Тут ты не проживёшь, убьют Чкаловские или Назичиваньские, может банда 30-ых.       Рома призадумался. Может и правда уехать, сбежать, как тогда, пару лет назад.

***

      Ночь. Плацкарт. Милиция. По вагону поезда бегают правоохранители и проверяют документы каждого, вскрывают багажи и выводят всех парней. Кто сопротивляется – силой берут. Поезд стоит, молчаливый и насторожившийся, в тревожной ночной глуши. Снаружи только сверчки и песни ветра, внутри – крики, стуки сапогов и сбивчивое дыхание.       В стране началась мобилизация, от которой бежали куда могли и как могли. Была б воля, разбирали бы себя на части и перебирались в почтовых посылках. Никто не хотел войны, когда государство бедствует со всем народом.       Война – смерть. Война – разлад. Война – недоразумение.       Благо, все всё понимали. Бежать из страны – не позор. По крайней мере для тех, кто хотел жить. Рома лежал под нижней полкой, прикрываясь сумками. Над ним сидели три бабушки, что пытались заговорить милиционера. Собственное сердце отбивалось в уши да так, что бабковы голоса становились неразличимой кашей. На кончиках пальцев пульсация. Тело била дрожь.       Рома хотел сглотнуть, но каждый звук казался громче пушечного залпа. Да и глотать было нечего: во рту сухо, горько. Блевать тянет, то ли от страха, то ли потому что поесть нормально не успели. Сумки утыкались в бока, ноги и руки. Пахло грязью, старостью и первобытным животным ужасом. Полоса света между сумкой и полкой напоминала о том, что Фильченков жив и до сих пор в собственном теле. Миллиционерские ноги шевелятся, заставляя замереть пугливой ланью, но не меж деревьев, а меж багажом и пакетами с соленьями. В животе завязывается тугой узел страха.       Напротив него лежит Евгений Харрис по прозвищу "Джон". Тот также прикрылся пакетами и вещами, лишь бы их не нашли. Пульс отбивал в голове, а дыхание спиралось. Взглядом хочется отыскать Ромку, заглянуть в его здоровенные глаза и моргнуть. Всё в порядке, бабки не подведут, доедем. Не ссы мол, Лошик, – как Джон ласково его кличил – прорвёмся, ты только не дрожи, а то дёрнешься неудачно и совсем труба. Весь мир вокруг замер.       Их поезд задержался на четыре часа из-за проверки. Только после этого можно было спокойно вздохнуть, но парни остались спать там, внизу. Никто из них так и не решился отодвинуть сумки и взглянуть на другого. Положились на воспалённый паникой рассудок: мент ушёл, никого с собой не утащив, значит, друг точно лежит под седушкой напротив, за такой же дряхлой сумкой, привыкая глазами к темноте, чтобы увидеть оборванную кожу на ручках саквояжа и логотип магазина на пакетах.       Так и доехали, в неведении, в панике, в недоумении, почему нежелание умирать карается законом.

***

      Рома на автобусе добрался до своей однушки в Советском районе. Квартира встречала его холодом и одиночеством. Ремонт старый, даже разваливающийся. Всё советское, прямо иронично. Фильченков снял с себя мундир и повесил на вешалку. Завтра будет очередной рабочий день. Офицер отыскал сигареты в тумбочке и вышел на балкон. Спокойный тихий район – нонсенс для их города, прямо аномалия какая-то. Под боком была школа милиции, откуда все виды правоохранителей разъезжались по городу. Поэтому и патрули тут постоянные. Но это не мешает наркобаронам, как будто патрулей вообще не существует ни в этом районе, ни вовсе.       Зажигалка в руках щёлкнула и дым стал перетекать вверх, по воздуху. Внизу валялось трое в наркотическом экстазе, на гараже были напечатаны номер телефона и надпись "Сибирские травы и многое другое". Было всем понятно, что там за травки, но никто же не останавливает. Вот он, любимый магазин "Сказка", где детям продавали несанкционированный алкоголь, которым они травились. Там же они и сигареты добывали. После идёт школа. Лучший лицей, где нужно было доплачивать 100 тысяч за обучение, хотя это МБОУ.       Это же просто центр нелегальщины, ходи по улицам и увози всех в участок. А этот район элитным считается даже, дорогим, ведь преступности серьёзной нет. Рома делает затяжку и мысленно удивляется, как всё так выходит: через задницу, как-то вкривь и вкось. Вообще всё, даже не в его жизни, а в мире. Фильченков только теперь расширяет мысли до масштаба сначала города, страны, а потом и мира.       С балкона ему всё казалось миниатюрным. Район вместился бы ему в ладошку. Рома мог бы всё это засунуть в сигаретную пачку и носить с собой, чтобы если станет хуже, – а может ли быть хуже, чем уже есть? – у него остался клочок земли с привычным мироустройством. И чтобы Харрис там тоже остался привычный...       Каждая затяжка заставляла всё больше погрузиться в мысли и задуматься над разговором с Джоном. Его слова гремели в голове весенним громом. Харрисова речь подселила в мозг офицера маленького дрянного паразита сомнений, который теперь проедал извилины и оставлял дыры. Так сказать, простор для тревожных мыслей. Фильченков мысленно вернулся в ту ночь, когда он лежал весь мокрый от пота на полу плацкарта и хотелось рыдать от безысходности. Он стиснул зубы и цыкнул на себя.       В чём-то Джон был прав. Может, стоит всё-таки попробовать начать новую жизнь? Но для этого нужно как-то закончить прошлую.