Отдохнем после обеда?

Эллиот каждый отпуск проводил в четырех стенах серой квартиры, впадая в многочасовой сон, изредка выбираясь в люди, но это была чистая формальность, лишь бы его не схоронили раньше времени. Тяжелые рабочие дни не оставляли ни одного желания, кроме мягкой подушки под головой, смятого одеяла и полной тишины, как за окном, так и в голове. Но Мафиозо не был из тех, кто считал отдыхом подобное времяпровождение. Вырываться из прохлады и частых дождей в солнечную Италию не хотелось. Эллиот пытался настоять хотя бы на поездке в другой город, предлагая тысячу и одну альтернативу затратному путешествию. Дело было не в стране, отчасти, даже не в климате. На то, чтобы им съехаться потребовалось несколько настойчивых месяцев уговоров со стороны Мафиозо. Эллиот был слишком упрям: он не брал денег у родителей с того момента, как уехал, и даже когда ему приходилось сводить концы с концами, когда из рук все валилось, уперто молчал, отмахиваясь ненавязчивым: "Все отлично, я справляюсь". Это отражалось на их отношениях тоже. Искреннее желание ни от кого не зависеть обернулось неподъемной упертостью. Мафиозо это в нем восхищало и раздражало одновременно. Если сверху, на небе, и существовал создатель всего, то Эллиот явно создавался из всего того, что для Мафиозо было так сильно ценимо. Сошлись на том, что Эллиот - выбирает отели и маршруты, а Мафиозо без задней мысли оплачивает все. Конечно, все было до конца не так: второй часто вносил свои корректировки, чтобы они смогли выжать все по максимуму из отпуска. Это было лучшее решение. Мафиозо был настроен на то, чтобы показать каждый уголок своей тепло любимой родины.  С неделю они провели в разных городах, начав с Рима у стен величественного Пантеона, остановившись в Венеции, где вместо дорог — водные глади с многочисленными гондолами и туристами на борту, и на некоторое время задержавшись во Флоренции, после которой восхищение от встречи с картинами Микеланджело и Боттичелли еще на долгое время задерживалось приятным трепетом на дне желудка. Сан-Вито-Ло-Капо, Эллиот терпеть не может слишком длинные и сложные названия, коих в Италии было в достатке, встретило жарким солнцем и невероятно красивым пляжем. Там они остались на несколько дней ради моря, сбегая к нему ближе к ночи, когда кроме нескольких пар никого не было. Мафиозо не любил купаться, по большей части из-за того, что ненавидел обнажаться перед кем-либо, но в приятно окутывающем мраке, где кроме Эллиота, мерного шума волн и дыхания холмов никого не было, он мог позволить сделать исключение. Пусть Эллиот и пытался грамотно распланировать весь их бюджет, от Мафиозо не ускальзывало, как тот засматривался на вазы из муранского стекла, пестрые карнавальные маски и жемчужные украшения. Он мог несколько часов рассматривать манящие сувениры, подбирая по одному каждому из членов семьи и друзьям. Какие-то были куплены с целью занять почетное место на холодильнике или стене. Мафиозо иногда под локоть уводил того подальше, зная, что продавцы любят наживаться на не понимающих итальянский туристах, но в основном закрывал на это глаза. Видеть лучистую улыбку Эллиота хотелось намного больше. Лишь иногда он позволял себе пустить короткую шалость. — Эта вещь такая пустяшная. — Вовсе не пустяшная! — Возмущенно проговаривал Эллиот, оплачивая очередной брелок и несколько красивых, цветастых магнитиков. А после было принято решение остаться в месте поспокойнее, в сердце солнечной Сицилии —Таормине, где можно было выдохнуть от давящих толп и шумных улиц.  Терраса была скрыта от полуденного солнца под виноградными лозами. Эллиот, на удивление для самого себя, быстро привык к местному климату. Жара была иной, не такой испепеляющей и удушающей: под ее воздействием не плавился асфальт, а воздух не вздрагивал маревом. Наоборот, она была обволакивающей, приятной, почти нежной и, по-странному, родной. Воздух был почти осязаемым, наполненным терпким ароматом цитрусовых деревьев, цветущих гераней в резных глиняных горшках. Было необычайно тихо, время здесь явно текло по-другому, в отличие от больших городов. Большинство магазинчиков, мелких забегаловок закрылись на перерыв. Традиционная сиеста была заметна только здесь: улицы пустели, собаки и кошки прятались в тени цветастых козырьков, людей действительно стало меньше, лишь изредка доносились громкие и эмоциональные голоса, что-то бурно обсуждающие. Эллиот вслушивался в них невольно, улавливал акцент, интонации, но он их не понимал. С трудом ему удалось запомнить несколько базовых фраз, которым учил его Мафиозо. Простые "Grazie" и "Prego" выходили с трудом, что уж говорить о более сложных словосочетаниях. Конечно, кроме них, он знал еще несколько. Мафиозо любил шептать ему на ухо приторные, дурманящие разум нежности, от которых что-то отдавалось приятным трепетом в животе, легким покалыванием на коже, а дыхание перехватывало. Эллиот никогда не спрашивал значения слов, все было интуитивно ясно, тем более, в этой интимной неясности и был весь шарм подобных разговоров.  Эллиот с выдохом снял широкополую соломенную шляпу, купленную в небольшом прибрежном магазинчике, с головы, оставив ее висеть на шее. Мафиозо нравилось, как Эллиот в окружении выбеленных зданий создавал приятный контраст, выглядя так, будто бы его самого сорвали с полотна художника. Легкий загар расползся по оголенным плечам, веснушки на румяных щеках, которые до этого можно было увидеть лишь вглядываясь, теперь были намного заметнее – золотые искры рассыпались по лицу и ключицам. Мафиозо уверен, что жаркое солнце любило Эллиота не меньше его, а поэтому с особым трепетом оставляло на его коже поцелуи. Волосы от частого контакта с морской водой, кажется, стали на первый взгляд еще более кудрявыми. Мафиозо нравились его кудри, яркие, словно выжженные на солнце, они стали значительнее напоминать сицилийское солнце. Он выбрал укромное место, уголок в глуби узких улочек, лишь бы избежать лишнего шума который приходился на центральную площадь. Здесь, среди стен увитых виноградными лозами и плющом слышался лишь шорох листвы, журчание фонтана и легкий звон колоколов доносящихся из церкви на холме. Мафиозо хотел, чтобы Эллиота ничего не тревожило, чтобы тот мог спать до самого начала сиесты. — Здесь хорошо, — коротко отозвался Эллиот, сдаваясь. Впервые за их отпуск он признался в том, что Италия ему понравилась. Вслух. Не буркнув себе под нос, коротко и, словно смущенно от величия храмов, кивая. Признался в непогасающем блеске в глазах, в искреннем восхищении архитектурой, в том, что это было в сто, нет, в десятки тысяч раз лучше времяпровождения наедине с подушкой и одеялом в обнимку.  Мафиозо мягко улыбнулся, будучи удовлетворённым тем, что он слышал. Внутри звенело приятное чувство гордости. Видеть, как привычная скорлупа комфорта в цикле дней сурка медленно трескается было отдельным удовольствием. — Тебе здесь нравится? Эллиоту определенно нравилось. Тепло, тихо, жизнь здесь совсем отличалась от той, что он привык видеть каждый день. Единственное, Эллиот не сдерживал себя, чтобы высказать другому свое недовольство по поводу здешней пиццы. Но главная причина крылась в самом Мафиозо, который теперь больше походил на человека. Строгий вычурный костюм сменился хлопковой легкой рубашкой, из широких плеч, готовых к немедленному действию, пропало привычное напряжение в ожидании чего-либо, сменившись лишь тягучим чувством спокойствия. На хмуром лице теперь была лишь та нежная, расслабленная улыбка. Темные длинные волосы теперь были собраны в небрежный пучок. Мафиозо больше не выглядел так привычно устрашающе, наоборот, в каждом его обычно отточенном, выверенном до миллиметра движении испарилась та резкость, уступив место неторопливой плавности и ленивости. Эллиот был готов продать душу, лишь бы видеть его таким умиротворенным, таким... человечным каждый день. Казалось, что Италия была создана по его подобию: такая же спокойная, трепетная, дышащая роскошью в каждом шелесте апельсиновых деревьев и шуме прибоя. — Во многом напоминает тебя, но ты мне нравишься куда больше. — Слетело неосознанно с уст Эллиота, но он не смущался. Неловкость между ними уже давно испарилась, они выглядели так, будто бы находились в отношениях еще с самого начала всего, что все вокруг выстраивалось вокруг них.  Мафиозо лишь бархатно рассмеялся, вставая со стула, пересаживаясь на диванчик к Эллиоту. Легким коротким движением он убрал рыжеватую прядь ему за ухо, мимолетно проведя кончиком пальца вдоль скулы, тут же прижавшись к его виску сухими губами, спускаясь чуть ниже, оставляя трепетный поцелуй за ухом. — Anima mia, il mio cuore è pazzo di te, — Мурлыча прошептал Мафиозо. Звон бокалов с мускатным вином смешался со звоном колоколов. Лето запахло любовью.