Межзвёздная дипломатия

Устроенный брак был архаичным, но всё же предпочтительнее межзвёздной войны. Так Лусия твердила себе, ожидая в переговорной комнате посольства появления посла Эос’ака. Помещение воплощало вершину терранского дизайна интерьеров на рубеже веков, популярного лет двадцать назад, но теперь безнадёжно устаревшего. Гладкие белые стены, хромированные столы и единственное, одинокое произведение искусства на дальней стене — чёрно-белая голограмма тёмной вазы на светлом столе, слегка смещённая от центра. Возможно, она должна была придать комнате индивидуальность? Если так, то попытка провалилась. Впрочем, это не имело значения. Судить о скудном убранстве было легче, чем зацикливаться на обстоятельствах, приведших её в посольство. Лусия всё ещё не понимала, какое именно преступление совершили терранские дипломаты — отчёты были неполными, посол выглядел измотанным, а времени на исправление ошибки оставалось мало, — но Эос’аа восприняли это как серьёзное оскорбление. У Лусии было смутное представление, что терране как-то задели честь королевской семьи Эос’аа. Возможно, намекнув, что их единственный интерес к Терре — это выгода, а не научное любопытство? Кажется, об этом упоминалось в отчётах. Что ж, Лусия тоже была бы оскорблена, но не считала, что это повод угрожать взорвать целую звёздную систему. Она не могла постичь, какая гордыня могла бы подтолкнуть к подобному. По крайней мере, Эос’аа явно ценили научные исследования. Лусия не могла придумать иной причины, почему они выбрали геолога для брака с их королевской семьёй, если только её единственным достоинством не было то, что она оказалась единственной женщиной поблизости, не нанёсшей Эос’аа тяжкого оскорбления. Пожалуй, это тоже могло быть причиной; человечество почти ничего не знало о культуре Эос’аа. Возможно, они вообще ошиблись насчёт этого брака. Эта мысль заинтриговала: вдруг где-то произошла ошибка перевода, и ей вовсе не придётся выходить замуж за принцессу Эос’ака? Может, им просто нужен другой представитель Терры для переговоров. Может… — Доктор Лусия Мосс? Лусия вздрогнула и стиснула зубы. Так много о том, чтобы не зацикливаться на ситуации. Она натянула улыбку и повернулась к послу. Стивен Кабрера выглядел воплощением усталости. Тёмные круги под глазами, пепельная кожа, общая аура боли и страдания. Он ответил ей гримасой, вероятно, зеркалящей её собственную улыбку. — Здравствуйте, — сказал он. — Я Стивен Кабрера, кажется, мы уже встречались. — Да, в начале всего… этого, — ответила Лусия, вяло махнув рукой, чтобы обозначить это. — Каков вердикт? — Не хотите присесть? Лусия взглянула на стальные стулья без обивки и вздохнула. Тем не менее она села. Кабрера занял место напротив и сложил руки на столе. — Вердикт — брак, — произнёс он, словно выносил смертный приговор, что Лусия сочла слегка драматичным. — Эос’аа потребовали крови за нанесённое оскорбление. — Его тон ясно давал понять, что он думает о правомерности этого оскорбления. — Они сказали, что это может быть сделано двумя способами: добровольная казнь в самом буквальном смысле или обмен кровью на кровь — то есть брак для скрепления союза. — Скрепления союза, — повторила Лусия. Сердце стучало в ушах. — Значит, казнь должна быть добровольной. А брак? — Ну, разумеется, — сказал он, явно озадачённый. — Мы не будем принуждать вас к этому против вашей воли. Только… — Только? — подтолкнула она после минутной паузы. — Принцессе вы приглянулись, — признался он. — Она сама, похоже, учёный не из последних и хочет жену, способную соответствовать её интеллекту. И ей понравились ваши волосы. Лусия невольно коснулась своих кудрявых локонов. Эос’аа, как правило, были безволосыми, хотя у некоторых имелись похожие на бахрому лицевые волосы, не зависящие от пола. Пожалуй, в этом была своя новизна. — А если я не захочу? — спросила она, намеренно испытывая его терпение. — Я настоятельно рекомендую согласиться. Значит, принуждать не будут, только настоятельно порекомендуют. Как мило. Но если принцесса тоже учёный… Что ж, есть и худшие способы изучать чужую расу, чем близкое и личное общение. Если, конечно, они вообще физически совместимы. Лусия подумала было спросить об этом Кабреру, но передумала. И принцессе она понравилась. — Я хочу с ней встретиться, — решила Лусия. — С принцессой. Прежде чем я приму решение. Пальцы посла побелели, когда он стиснул руки. — Боюсь, у нас плотный график, — сказал он, голос стал нарочито спокойным. — Эос’аа ждут ответа к завтрашнему вечеру. — Тогда устроим свидание за обедом, — сказала Лусия. — Всё просто. Я ведь имею право познакомиться с той, за кого могу выйти замуж? Она не понимала, почему это такая странная просьба, но, похоже, так оно и было. Кабрера, стиснув зубы, произнёс: — Я организую это с посольством Эос’аа. — Спасибо, — ответила Лусия и дождалась, пока посол, как это любят политики, величественно покинет комнату, прежде чем покинуть посольство и направиться к своему кораблю. Ей нужно было просмотреть записи. Обеденное свидание с принцессой оказалось не таким простым, как надеялась Лусия. Оказалось, что у Эос’аа не принято проводить неформальные встречи, особенно с участием королевских особ. Лусия подумала, что могла бы это предвидеть. Однако это не оправдывало наряд, который выбрал для неё консультант по дипломатическому протоколу. — Это платье целиком из камней, — сказала она, недоверчиво глядя на одежду, висящую на вешалке перед ней. — Это не просто бриллианты и рубины, — весело ответил кутюрье, раздвигая нити драгоценных камней, чтобы показать шёлковую ткань глубокого золотого цвета, похожую на расплавленный металл. — Видите? Между вами и камнями всегда будет ткань. — Камни, — повторила Лусия, всё ещё скептически. — И слишком женственно для меня. Лусия мало внимания уделяла одежде, кроме того, чтобы она была качественной, но на официальных мероприятиях обычно носила костюмы. Тем не менее она вынуждена была признать, что платье было красивым: сотни сверкающих бриллиантов и тёмно-красных рубинов, нашитых завораживающими спиралями на облегающий столбик золотого шёлка. Ткань была без бретелей и с глубоким вырезом, с нитями драгоценностей, опутывающими линию шеи, вероятно, чтобы удерживать платье. И всё же Лусия не могла представить себя в нём. — Эос’аа не придают одежде гендерного значения, как мы, — пожал плечами кутюрье. — Мне сказали одеть вас, как одну из них. Можем убрать ткань, если хотите — это будет ближе к их обычаям. — Нет-нет, всё в порядке, — поспешно сказала Лусия. Она не могла вообразить, как неудобно будет чувствовать эти камни на голой коже. — Я надену платье. В её голосе всё ещё сквозило недовольство, хоть она и старалась не капризничать. Это была не вина кутюрье, что его клиентка придирается. — Хм, — задумчиво произнёс кутюрье, уловив её неодобрение, и обошёл Лусию, словно лев, крадущийся вокруг газели. — У меня есть идея. Немного нетрадиционно, но… да, сработает. Сработает. — Что? — красноречиво спросила Лусия. Так она оказалась за столом в ресторане Эос’аа, впервые за несколько дней покинув космическую станцию, в облегающих шёлковых брюках и топе, больше похожем на бюстгальтер. Она была увешана драгоценностями, как махараджа, и мысленно повторяла все правила этикета, которые обсуждала с дипломатической командой. — Как лицо ниже рангом на этой трапезе, вам придётся выполнять всю физическую работу. Это включает подачу еды и воды, отодвигание её стула и кормление её с ваших приборов, — сказала помощница, листая файлы на планшете, пока они подпрыгивали в низкой гравитации Эос’ака. — И не забудьте про ритуальное приветствие! Это очень важно. Эос’аа страшно оскорбляются, если его испортить. Она остановилась у входа в ресторан и с сомнением посмотрела на Лусию. — Удачи, — сказала она и ушла. Ждать пришлось недолго: через несколько минут в ресторан вошла принцесса, грациозно двигаясь, как существо, привыкшее к низкой гравитации — хотя Лусия предположила, что для уроженки Эос’ака это не было низкой гравитацией. Если она собирается стать женой принцессы, ей придётся переосмыслить свои привычки. Нельзя оставаться такой терранкой, как раньше. С этой мыслью Лусия поднялась, когда принцесса приблизилась к столу. Та была одета почти как Лусия, в металл и драгоценные камни, но без слоя ткани под ними; её фиолетовая кожа с синими узорами блестела под золотыми и изумрудными нитями. Гуманоидная, но не млекопитающая, она была выше Лусии примерно на метр, худощавая и длиннорукая — ещё одно следствие жизни в низкой гравитации — с большими чёрными глазами, странно похожими на человеческие, но без различимых зрачков или радужек, и широким ртом, за которым, как знала Лусия, скрывались клыки. По спине Лусии пробежала дрожь; она не знала, хорошая это дрожь или плохая. — Приветствую вас под светом двойных солнц, — сказала она вежливо, с точной интонацией, которой требовали наставники по этикету, и поклонилась. — Пусть их свет ведёт вас, — ответила принцесса. Её английский звучал с необычным акцентом, с шипящими согласными и перетянутыми гласными, но был вполне понятен. Лусия была рада этому; язык Эос’аа был почти неподвластен человеческому произношению, а разговоры через дроида-переводчика обычно так сильно запаздывали, что теряли смысл. Принцесса застыла у стола, спокойно глядя на Лусию. С запозданием та вспомнила, что должна отодвинуть стул. Она поспешила к другой стороне — настолько грациозно, насколько это вообще было возможно — и отодвинула стул. — Прошу прощения, — формально сказала она. — Я… я геолог, так что не имела возможности изучить вашу культуру так глубоко, как, наверное, следовало бы. К её удивлению, принцесса слегка расслабилась. Синие узоры на её фиолетовой коже сместились, стекая со строгой полосы на лбу к ярким пятнам на горле, словно капли дождя по стеклу. — Ничего страшного, — сказала она. — Я это ценю. Формальности так утомительны, не правда ли? Лусия почувствовала, как напряжение в челюсти, о котором она даже не подозревала, исчезло. Возможно, они всё-таки подружатся. — Ещё как, — сказала она. — Я Лусия. — Аэли, — ответила принцесса. — И да, можешь звать меня так. — Она сверкнула клыкастой улыбкой. — Я не стою на церемониях с будущей женой. Лусия, подносившая к губам кубок с вином Эос’аа, дёрнулась от удивления и едва не расплескала его. — Эм, — связно произнесла она. — Я думала, мы сначала познакомимся, прежде чем принимать какие-то решения. — Я уже приняла своё решение, — сказала принцесса — Аэли. Её голос почти не менял тональности. Лусия, которая и с человеческой речью не всегда справлялась, пришла в отчаяние. — Правда? — спросила она, надеясь, что Аэли поймёт это как вопрос. Та явно лучше владела английским, чем Лусия языком Эос’аа, потому что ответила: — Да. — Она сделала паузу, отпивая вино. — Мне нравится твой запах. Это значит, что мы хорошо подходим друг другу. Она рассмеялась, увидев выражение лица Лусии. — Я знаю, что у вашего вида нет феромонов, как у Эос’аа, так что ты пока не понимаешь. Но поймёшь. — Хм. Эти феромоны действуют на людей? — спросила Лусия, пряча смятение за научным любопытством. — Я бы не подумала, что наши виды достаточно схожи для этого. Ей досталась медленная, клыкастая улыбка. Лусия на мгновение ярко представила, что эти зубы могли бы сделать с её телом, если применить их нежно, и вздрогнула. — Ты не первая из людей, кто спаривается с Эос’аа, — сказала Аэли. — Но первая, кто выйдет замуж за одну из нас. — Она сделала жест, охватывающий всё тело Лусии. — Видишь? Ты уже поддаёшься. Ты понимаешь, что значит быть… Она замялась, подбирая перевод слова. — Той, что принимает, — наконец сказала она. — Я — та, что даёт. Понимаешь? Лусия уже в мельчайших подробностях представляла, что включает это «давание» и «принятие». — Понимаю, — сказала она, чувствуя сухость во рту. — Эти феромоны… насколько они изменят моё восприятие реальности? Буду ли я принимать решения, которые иначе бы не приняла? — вот что она имела в виду, и Аэли, похоже, это поняла. — Не изменят, — мягко ответила она и наклонилась ближе к Лусии. Нити драгоценностей, окутывающие её фигуру, звякнули при движении; похоже, наряд был не так прост, как казался. — Ты должна принять их, чтобы они смогли унести тебя. Лусия задумалась на мгновение, но, по правде, решение было принято в тот момент, когда Аэли вошла в ресторан. — Я принимаю, — тихо сказала она, и Аэли просияла, синие узоры закружились в счастливых спиралях на её коже. — Чудесно, — сказала она. — Пойдём в покои для спаривания? — Погоди, что… разве не нужно завершить какую-то церемонию? — запинаясь, спросила Лусия. — Какой-то ритуал? С друзьями, семьёй, что-то в этом роде? — Формальности будут оформлены позже, — спокойно ответила Аэли. — Конечно, будет праздник, через неделю после брачной ночи. Но для Эос’аа важна не церемония. Она сделала паузу и посмотрела на Лусию уголком тёмного глаза. — Знаешь, что важно? — Догадываюсь, что секс, — сказала Лусия. Сердце бешено колотилось. Она знала, что это неизбежно с того момента, как согласилась на брак; посол не говорил об этом прямо, но его намёки были достаточно прозрачны. И она была учёным, способным смотреть на вопросы воспроизводства — или его отсутствия, учитывая их виды и пол, — с холодным сердцем. И всё же она не могла отвести взгляд от длинных пальцев Аэли, по шесть на каждой руке, или перестать думать о том, как будет ощущаться её фиолетовая кожа под губами и загрубевшими пальцами Лусии. Она уже знала, что Эос’аа не так хрупки, как люди. Будет ли кожа шершавой, как у акулы, или гладкой и тугой, как тонкая кожа? Скользкой, как рыба? И какие звуки издаст Аэли, когда Лусия коснётся её? Будет ли она стонать, как люди, или щёлкать и петь, следуя музыкальным ритмам родного языка? А когда Лусия захочет доставить ей удовольствие — какова она на ощупь? Какой у неё вкус? Считает ли она Лусию такой же прекрасной и завораживающей, как Лусия считает её? Всё это, конечно, в интересах науки. — Да, — ответила Аэли, и шипящий звук растянулся в манере, неподвластной людям. — Совокупление. — Её мигательные перепонки скользнули по глазам и обратно в медленном моргании, а губы изогнулись, словно она наслаждалась чувственным воспоминанием. — Приход времён года. Отметина. — Отметина? — переспросила Лусия, затем покачала головой. — Простите, если я груба — у нас так мало информации о репродуктивных привычках вашего вида, я не уверена, что вы имеете в виду. — Ты узнаешь, — и Аэли провела тонким пальцем по чувствительной ладони Лусии. Её голос был густым от веселья или раздражения; Лусия не могла разобрать. — Тебе понравится, обещаю. Лусия посмотрела на свою руку, представила эти пальцы, сжимающие её запястья. Она слабо улыбнулась принцессе, терзаемая нервами и возбуждением. — Не могу дождаться. — Тогда не будем. Лусия удивлённо моргнула, когда Аэли поднялась, грациозная и длинноногая. Она протянула руку Лусии. — Я понимаю, ты нервничаешь, — мягко сказала она. — Вы, люди, младенцы в космическом масштабе, едва начавшие выходить за пределы своей звёздной системы. — Её улыбка была клыкастой, но всё же нежной. — У вас нет опыта с репродуктивными привычками других видов. — Её голос, цитируя Лусию, был слегка насмешливым, но не настолько, чтобы задеть. — А у меня он есть, — заключила она. — Я поведу тебя, Лусия. Не бойся. Лусия взяла её руку. Позже Лусия изучит биологию того, что произошло в покоях для спаривания. Но в тот момент она была слишком поглощена Аэли — Аэли и тем, как та смотрела на неё, словно на сочный персик, готовый к укусу. — Здесь странно пахнет, — сказала Лусия, и это было так: запах мускуса и свежесрезанных цветов. — Это те самые феромоны, о которых ты говорила? Огромные тёмные глаза Аэли, казалось, светились в лучах двойных солнц, проникающих сверху. Покои для спаривания были с высоким потолком, но небольшие, задрапированные гобеленами с тёмно-синей и чёрной вышивкой в незнакомых Лусии узорах, пол устлан мягкими шёлковыми подушками. Фиолетовая кожа Аэли сияла на фоне тёмных стен. — Да, — прошептала она, шипя на согласной, и начала обходить Лусию по кругу. Почти хищно. Лусии — Лусии это нравилось. — Тебе нравится? Лусия закрыла глаза и глубоко вдохнула, раз за разом, позволяя мускусу пропитать лёгкие. По телу пробежала дрожь, волосы встали дыбом, соски напряглись под шёлковой тканью топа. Чем больше она дышала, тем острее ощущала — лёгкое движение воздуха в комнате, скользящее по коже, пульсацию крови в горле, кончиках пальцев и между ног, движение глаз под веками, бессознательно следящих за Аэли. И почему бы нет? Аэли была важна; Аэли была — станет — её женой. Её парой. Лусия тихо застонала, когда эта мысль мелькнула в голове, и открыла глаза. Аэли стояла перед ней, протянув руку; она была самым изысканным существом, которое Лусия видела в жизни. — Иди ко мне, — сказала Аэли, и Лусия пошла. Оказалось, Эос’аа целуются почти как люди — губы, язык и зубы вместе, — хотя Аэли была нежнее, чем привыкла Лусия, оберегая её хрупкие человеческие губы от своих клыков. — Они порежут тебя, — объяснила она, когда Лусия захныкала. — Я не против, — запротестовала Лусия, и Аэли рассмеялась, обвив ладонью её затылок. Лусия сильно вздрогнула и едва не обмякла в её руках. — Знаю, — сказала Аэли, проводя ногтями по спине Лусии. Нити драгоценностей зазвенели. — Давай снимем это с тебя. Лусия с радостью сбросила наряд, бриллианты и шёлк упали к её ногам, и она не чувствовала ни стеснения, ни смущения, стоя обнажённой перед Аэли, которая рассматривала её тело, словно оно было дороже камней её костюма. — Завораживающе, — прошептала Аэли. Лусия с запозданием вспомнила, что Аэли тоже учёный. Она касалась Лусии с благоговением и научным любопытством, легко проводя пальцами по её коже. Пальцы скользнули по лицу, вдоль шеи, обвели изгиб ключицы, мягко обхватили груди, словно проверяя их вес, и слегка сжали. — Посмотри на себя, — восхитилась она. — Млекопитающее. Я никогда не спаривалась с млекопитающим. Ты прекрасна, Лусия, ты знала? — Эм, — умно ответила Лусия, а затем, когда Аэли провела большими пальцами по её соскам: — Ох. — Понимаю, — сказала Аэли и уложила Лусию на пол, оседлав её и взяв сосок в рот, лаская и посасывая его, слегка касаясь зубами нежной плоти. Лусия извивалась под ней, задыхаясь. Пульсация между ног становилась невыносимой; она была влажной, как никогда в жизни, влага стекала по бёдрам, и она жаждала, чтобы её заполнили — и теперь она думала, что Аэли могла бы сделать, чтобы её заполнить, что именно она имела в виду под «той, что даёт». — Ляг, — приказала Аэли. Опьянённая её запахом и одурманенная похотью, Лусия подчинилась. Аэли опустилась между её ног и раздвинула их, обнажая Лусию. — Как цветок, — пробормотала она. — Мы не так уж отличаемся. И она склонила голову между бёдер Лусии и лизнула, собирая её влагу, исследуя каждый нежный изгиб языком, танцуя кругами вокруг клитора. Она мурлыкала от удовольствия, и Лусия дрожала от вибраций, выгибая спину, из губ вырвался стон. — Вот так, — выдохнула она, — если ты… пожалуйста, продолжай так, я… Аэли издала звук согласия и делала в точности то, о чём просила Лусия, лаская, посасывая и прижимаясь к её клитору, пока напряжение и жар не начали нарастать в животе Лусии. И затем, прямо перед тем, как она кончила… Аэли отстранилась. Лусия издала сдавленный, расстроенный звук и потянулась к ней. Аэли хрипло рассмеялась. — По традиции, оргазм наступает во время отметины, — сказала она, довольно чопорно, учитывая обстоятельства. — Мы достигнем его вместе. — Тогда сними одежду и, чёрт возьми, отметь меня, — прорычала Лусия. Но когда Аэли сбросила свои нити драгоценностей и легла рядом на пол, Лусия обнаружила, что очень отвлеклась. Кожа Аэли, как выяснила Лусия, не была ни акульей, ни кожаной; это была неописуемая текстура, мягкая, как лепестки цветка, но под этим слоем — жёсткая и ребристая. Лусия исследовала её мягкими подушечками пальцев и нежными прикосновениями губ, выписывая круги и синусоиды на теле Аэли, пока та не начала извиваться и вздыхать. — Можно? — спросила Лусия, скользя руками по бёдрам Аэли. Она чувствовала себя немного глупо, спрашивая, но… Эос’аа так заботились о традициях… — Пожалуйста, — выдохнула Аэли, раздвигая ноги. Она и правда напоминала цветок, подумала Лусия, хотя десятки маленьких, колышущихся синих усиков между её бёдер больше походили на морской анемон. Лусия осторожно провела пальцами по усикам — они были покрыты липкой жидкостью, которая прилипла к её пальцам и оказалась сладкой на вкус, когда она лизнула. Аэли издала хриплый щёлкающий звук на родном языке. Лусии не нужен был переводчик, чтобы понять, что делать. Она снова провела пальцами по усикам, медленнее, позволяя им обвиться вокруг пальцев, как маленькие крючки, и слегка потёрла. Аэли резко дёрнулась, и из глубины усиков хлынула жидкость. Лусии нужно было знать, нужно было снова попробовать. Склонив голову, она раздвинула усики языком и лизнула центр, где её ждал набухший узелок. И он шевельнулся. Аэли зарычала, когда Лусия инстинктивно отшатнулась, и вцепилась пальцами ей в волосы, удерживая между своих ног. С влажным звуком из гнезда усиков выскользнуло длинное, толстое щупальце и извивалось по щеке Лусии, оставляя полосы прозрачной жидкости. Рот Лусии наполнился слюной; она раздвинула губы и наклонилась, беря его в рот. Аэли издала удивлённое ругательство, когда щупальце скользнуло мимо губ Лусии, и запустила пальцы в её волосы. Во рту Лусии щупальце дёрнулось и изогнулось, покрытое той горячей, сладкой жидкостью, которую Лусия так жаждала. Она посасывала его, обводила языком, заставляя Аэли снова вскрикнуть на том шипяще-щёлкающем языке, который Лусия уже начинала любить. — Хватит, — наконец прохрипела Аэли и толкнула Лусию на спину, быстро оказавшись между её ног. — Я больше не могу ждать… Так близко запах мускуса и цветов был ошеломляющим; глаза Лусии закатились, когда она вдохнула и погрузилась глубже в странное состояние, где не было ничего, кроме похоти и потребности, вызванных феромонами Аэли. Между ног Лусия чувствовала, как щупальце извивается у её лона, а усики дразняще трепещут у клитора. — Пожалуйста, мне нужно… — захныкала Лусия, выгибая бёдра навстречу Аэли, и та зашипела, и щупальце скользнуло внутрь Лусии, прямо туда, где было так нужно… Боже, это было так непохоже на всё, что она знала: горячее, липкое, извивающееся внутри неё, а усики — они вились и обвивали клитор, тёрлись о губы и даже ниже, распространяя эту жидкость повсюду и поджигая её — но она не могла думать об этом, пока щупальце было внутри, такое толстое, пульсирующее в быстром ритме сердца Аэли, давящее точно там, где нужно, заполняющее её… Лусия осознала, что тихо скулит, цепляясь за Аэли, царапая её плечи и спину, выгибаясь и дёргаясь под ней. Аэли тяжело дышала, впиваясь ногтями, как когтями, в бёдра Лусии. — Пора, — сказала она, затем что-то неразборчиво на родном языке. — Лусия… отметина… Она рванулась вперёд, лёгким весом своего тела прижимая Лусию к полу, прильнула к её шее и укусила, в тот же момент, как щупальце глубоко внутри неё запульсировало, а усики задвигались быстрее… Лусия всхлипнула, прижала Аэли ближе и взорвалась. В ванной личных покоев Аэли Лусия разглядывала след укуса, оставленный на её шее. Аэли впрыснула своими клыками какой-то синий краситель, оставив лазурный цветок там, где клыки прокололи кожу; рана уже почти зажила, вероятно, благодаря свойствам слюны Эос’аа во время прихода времён года. Эта отметина обозначала её не только как жену Аэли, но и как ту, что принимает. Лусии нравилось быть так отмеченной. — Поздравляю, — сказала она. — Похоже, мы предотвратили межзвёздный кризис. Аэли, возлежавшая на кушетке, медленно приоткрыла веки и посмотрела на Лусию с лёгкой улыбкой. — Именно так, — согласилась она. — Кризис, которого вообще не должно было быть. Она внезапно села, приняв властную позу. — Когда я стану королевой, мы избавимся от законов, которые предписывают такую нелепую реакцию на невежественное оскорбление. — Ну, не всё так плохо, — задумчиво сказала Лусия. — В конце концов, без этого кризиса я бы никогда не встретила тебя. Аэли улыбнулась ей, и в этой улыбке было обещание; сладкий мускус её феромонов внезапно дал о себе знать. — И этого мы не могли допустить. Она набросилась, прижав Лусию к столешнице в ванной — хотя Лусия была сильнее, она была той, что принимает, а Аэли — той, что даёт — и прильнула губами к отметине, оставленной ранее. Запах феромонов усилился; Лусия закрыла глаза и откинула голову, поддаваясь похоти. — Конечно, нет, — пробормотала она. — Моя жена.