Спаянные паяльником

Любовь… любовь — это уже не чувство. Это ещё один слой кожи, под наружным, то ощущение, которое въелось в мышцы и не собирается их покидать. Она оплела все органы, особенно легкие и сердце, мешает нормально дышать. Она заставляет упасть с плывущим взглядом на колени перед любимым и чуть ли не ноги начать выцеловывать. Только из-за вздоха. Одного неровного вздоха, который и говорит вместо слов обо всей скрытой любви.  Они за дверью целуются так, будто пытаются сожрать друг друга. Вцепившись в волосы, в талию, сминая к чёрту всю идеально выглаженную одежду специально для него. Ах блять, как приятно, как чертовски хорошо: Гром готов стонать как заправская шлюха от таких грызущих поцелуев. Видимо, они совсем не умеют целоваться, потому что зубы в очередной раз прокусывают некогда нежные губы, языки сплетаются так, будто бы это очередная драка, где надо победить. Стремительно. Быстро. Горячо. Больше. Больше. Больше.  Олега уже не хватает. Он умоляет своего возлюбленного в перерывах между поцелуями. Он сжимает Игоря мертвой хваткой, уже дрожит от некогда присутствующих гнева и страха, которых сейчас занимает такая любовь. Ещё миг — и Волков пережмет Грома пополам. Он невероятно нежно умоляет о поцелуях. Смотрит так преданно, будто бы они не кидали друг в друга посуду и прочие вещи минут десять назад. Будто бы не ревновали до помутнённого сознания и матов на всю квартиру. Они уже расстались минут десять назад чисто из принципа, назло друг другу, но тем не менее не могут отлипнуть друг от друга. Игорь вновь чуть ли не влетает в лицо Олега с очередным сжирающим поцелуем, почти вырывая жёсткие чёрные волосы на загривке. Ревнует. И правильно. Так и должно быть. — Блять, блять, — шепчет на выдохе Олег, когда укус Игоря приходится куда-то на шею.  Над водолазкой, сука.  А Игорь пытается держать ситуацию под контролем, но не в тот момент, когда серые глаза затмила пелена болезненного возбуждения и такой преданной любви. Он целует лицо, по ощущениям — оставляет вместо невидимых поцелуев тяжелые синяки.  — Проси у меня всё, что захочешь… Игорь! — срывается на вскрик Олег, когда его вновь кусают, мелко зализывая кровоточащий укус.  Гром готов выпить брюнета до капли. Готов стать каннибалом только ради Волкова. Только ради чертового Волкова. — Останься со мной, — позорно почти скулит Гром, когда его прерывают сжатыми руками ниже талии.  Как будто они могут иначе. Пытались быть с другими, бросали друг друга назло себе, вот только они связаны каким-то неясными цепями. Ведь Разумовский в качестве партнера Олега не выдержал и первой ссоры. Какая-то девочка с потока, такая яркая и стойкая, не смогла выдержать и поцелуя от Игоря. Не смогла вынести таких кровавых поцелуев. А потом Олег после довольно мирного расставания с Сергеем, когда они остались просто в тёплых взаимоотношениях, нарушал пдд, чтобы забрать своего Игоря и заставить пожалеть о таком расставании.  Они любят друг друга до слез от очередного ушиба или удара об стенку, больше, чем сон от наркоза. Любят этот адреналин в крови от очередной драки, этот покалывающий жар возбуждения от ебаного понимания, что партнёр буквально может тебя убить. Но не убьёт. Любит.  Казалось, что соседи скоро начнут лупить по батареям от полувскриков-полустонов Игоря, пока к нему так притирается Олег. Тумбочка в коридоре уже скрипит от того, как брюнет грубо разводит бёдра, сжимая до синяков, заставляя скрестить уже босые ноги за спиной. Больше. Пожалуйста, больше, больше!  — Твой взгляд на людей ненормальный, —вдруг говорит Волков. — В смысле? — недоуменно поднимает бровь Игорь, почувствовав, что партнёр от него оторвался. — Ты бросаешь нормальных и адекватных людей и вечно возвращаешься ко мне.  — А ты, блять, не такой? Сам первый ушёл и потом сам же приполз на коленях, — Гром по новой начал заводиться, но Олег радикально решает проблему: затыкает ещё одним поцелуем.  Да. Насколько оба боялись одиночества — одной судьбе известно. Оно грызло их на пару с тоской всякий раз при их болезненном расставании. Одиночество вводило в полупредсмертную агонию. Тело Грома требовало только тело Волкова. А тело Волкова требовало только тело Грома. Они не могли на физическом уровне друг без друга. И каждый это понимает и считает, что быть вместе, пусть и в синяках и ссадинах, — это лучший выход.  — Сука, — шепчет Волков, в очередной раз резко оторвавшись, — неужели ментов вызвали? — Побоялся бы, сам с ментом будущим сосешься, — хмыкает Гром, но покорно прислушивается.  Точно. Они не целуются, они именно сосутся. Нету нежности, только неприкрытое желание на пару с ревностью. Вот только отдаленные сигналы полицейских машин заставляют напрячься, ведь любой прокурор города мечтал пришить всевозможные уголовные дела на Олега, только бы очернить его в глазах всего Петербурга. Но тот сливается в поцелуе с Громом, чтобы доказать, что если этот несносный кудрявый будущий мент будет рядом, то Олега не сломать. Он может продолжить творить хуйню, но при этом будет терпеть потом кровь из почти сломанного носа, прокушенные губы и синяк под глазом и на боку. Ведь это любовь Игоря.  Только вся кровь льётся только для Грома. Как и Громова кровь — для Олега. Похуй, что какие-то люди жаждут, чтобы кровь Олега пролилась на гильотине или метафорическая кровь пролилась, когда Олег узнает о какой-то сделанной Игорем херне. Вот только люди, эти тупые ебанаты, не знают, что они сжирают друг друга для того, чтобы стать спокойнее, чтобы не стать совсем параноиками. Ведь они вдвоём вздрагивают от звука домофона, который раздаётся из-за открытых окон.  — А если реально к нам? — даже без мата говорит Игорь.  — Не ссы. Слышишь?  — К дядь Валере видимо…  — Да он пьёт… — Пьют культурные люди в театре, а он бухает. — Добрó, бухает по-чёрному уже две недели. Видимо, наши крики к нему припишут. — Похуй, целуй меня уже.  В соседнюю дверь стучат, машина у дома забирает пьяного вусмерть мужика, а на болезненные вскрики парней из соседней квартиры никто не реагирует. Но хотя Олег и Игорь предусмотрительно притихли, ведь нет ничего трудней, чем защититься от закона. Потом, когда всё стихло, Игорь смеряет Волкова тем самым ебаным взглядом, который брюнет терпеть не может. Тем самым, мол, видишь, как бывает, ещё один проступок — и я тебе передачки буду таскать за решётку. Это, наверное, значит, я волнуюсь за тебя. На нормальном языке, а не на Игоревском.  Они сливаются в очередном поцелуе, напрочь забывая обо всём, что беспокоило их до этого. Наконец-то добравшись до кровати, они вымещают весь скопившийся негативный спектр в ней.  Однако после завершения университета их, казалось бы, спаянные паяльником жизненные пути разошлись. Олег куда-то исчез, не предупредив даже Серёжу, с которым остался в крайне тёплых братских отношениях, не то, чтобы какого-то Игоря. Поэтому тот, скрепя сердце, продолжил службу в центральном отделении петербургской полиции. Он похоронил секрет об Олеге ещё глубже, чем об отце. Даже пересекаясь с Разумовским, они вдвоём не вспоминали Волкова и в принципе студенческие времена. Однажды только по делу пришлось сказать, что, как оказалось, Олег погиб в Сирии. Всё.  Вот только спустя десять лет он совсем не ожидал во время погони за Призраком услышать такой знакомый кашель (нехрен столько курить), оказаться так знакомо прижатым к полу и увидеть в Призраке такие знакомые серые глаза, которые вновь затянуты гневной дымкой. Стянув с себя какую-то маску, брюнет позволяет Игорю увидеть кривую ухмылку, которая отчасти показывала искреннее раскаяние.  — Скучал? — Олег ухмыляется так довольно, что Гром хочет привычно врезать в челюсть и затем наблюдать, как место удара заливается лиловым. — Ещё чего, — в переводе с Игоревского означает — "пиздец скучал, на стенку лез, но я слишком гордый и не скажу". — Я по тебе тоже.  Нет, всё-таки, когда они сталкиваются в таком знакомом поцелуе, Гром готов признать, что скучал. Только в случае, если Олег тоже это признает.