миссия: конкурс

18 сентября. Осень уже наполнила кампус золотыми листьями и прохладным ветерком, который шуршал под ногами студентов. Ванда ощущала, как эта осень будет особенной — трудной и полной неожиданностей. Она поняла это ещё первого сентября, когда вернулась после летних каникул, и теперь мысль не отпускала её: новые семестры, новые лица, новые вызовы… и, конечно же, Наташа. Они устроились за маленьким столиком во дворике университета, рядом с цветущей клумбой, где пчёлы лениво перебирали цветы. Наташа, не сидя спокойно, вертела телефон в руках, переписываясь с кем-то. Лёгкий ветер развевал её волосы, и она то и дело ловко поправляла их за ухом, бросая Ванде дерзкие взгляды. — Ты уже приступила к работе над конкурсной картиной? — спросила Кэрол, слегка наклонившись через стол. Голос её был тихим, ровным, но с любопытством, которое легко становилось заразительным. — Да, — сказала Ванда, отрывая взгляд от кружки. — Несколько эскизов готовы. Сегодня собираюсь приступить к окончательному варианту. — Успеваешь? — Кэрол улыбнулась, слегка нахмурив брови. — Говорят, некоторые уже почти закончили, а до 24 октября ещё целый месяц. Ванда усмехнулась чуть скептически.  — Я не из тех, кто паникует из-за чужих темпов. Иногда размеренное ожидание даёт лучшее решение, чем спешка. — И я видела их рисунки, —  вмешивается Наташа, не поднимая взгляда с телефона, словно её комментарий — часть беседы, но не настолько важный, чтобы оторваться, — По-моему, у тебя уже есть явное преимущество. Ванда усмехнулась, слегка наклонилась и, почти лениво, положила руку на телефон Наташи, заставляя её поднять глаза. Наташа мгновенно отключила телефон и положила его на стол, делая это с той же лёгкой непринуждённостью, с какой она могла игнорировать весь мир. Её глаза — яркие и насмешливые — встретились с Вандой. — Когда ты станешь знаменитой, — Наташа надула губы и подтянулась к Ванде, едва касаясь рукой её плеча, — Помни, кто каждое утро готовил тебе хлопья с молоком и терпел все твои маленькие капризы. Ванда сдержанно закатила глаза, слегка отстраняясь, но голос её оставался ровным и холодным: — Ты ведешь себя как ребёнок. Прекрати. Ванда заметила, как взгляд Наташи внезапно скользнул в сторону прохода, где кто-то быстро шагал по дорожке университета. Её глаза слегка сузились, плечи непроизвольно напряглись, а пальцы дернулись. Тихий, испуганный вздох Кэрол прокатился через дворик, словно слабый сигнал тревоги, и Ванда почувствовала, что что-то происходит. Ванда быстро схватила Наташу за волосы, дернув её назад так, чтобы вернуть себе её взгляд. Наташа на секунду приподняла брови, будто слегка удивлённая резкостью Ванды, но против не была — её губы тихо изогнулись в крошечную, едва заметную ухмылку, играющую на грани вызова и смеха. Глаза Наташи сверкали, и даже легкий румянец на щеках выдавал, что она наслаждается моментом, словно это была не борьба, а их собственная маленькая игра. — На кого смотришь? — спросила Ванда, слегка сдвинув брови, её тон был ровным, но в голосе ощущалась скрытая осторожность. — Не знаю, хочешь ли ты лишней нервотрепки… — ответила Наташа, проводя кончиками пальцев по тыльной стороне руки Ванды, её прикосновение было лёгким, почти игривым, но не пыталось освободить её из захвата. — Если не хочешь — лучше не смотреть назад. Наташа при этом чуть наклонила голову, и уголок её губ дернулся в лёгкой, дерзкой ухмылке. — Мы можем заняться чем-нибудь поинтереснее, чем разглядывать наших соседей, — продолжила она, её голос был мягким, но в нём слышалась уверенность, словно она знала, что у Ванды нет ни малейшего шанса устоять против этой игры. Ванда нахмурила брови, пытаясь сохранить спокойствие. Но прежде чем успела осознать, что Наташа замыслила, её взгляд сам собой скользнул в сторону прохода. И там, на дорожке университета, она ловит нервный взгляд Сэма, а рядом Баки, который что-то шепчет ему на ухо. Лёгкая дрожь раздражения пронзила Ванду, и она снова ощущает, как сердце непроизвольно реагирует на всю эту странную смесь соседских интриг и собственных чувств к Наташе. — Ты смотришь на меня так, будто это я их сюда привела учиться, — сказала Наташа, прислонившись спиной к холодной плиточной стене туалета. Её плечо касалось кафеля, а половина тела была обращена к Ванде, как будто она занимала территорию, которую трудно игнорировать. Ванда моет руки в раковине, вода стучит по металлу, а её пальцы сжимают мыло чуть крепче обычного. Она чувствует, как взгляд Наташи скользит по её лицу, как будто пытается выведать мысль, спрятанную за ровной маской спокойствия. — Хочешь сказать, что виновата я? — её голос звучит резковато, почти режущим шепотом, хотя она старается держать эмоции под контролем. — Я… — Наташа на секунду запнулась, её губы дрогнули, словно выбирая слова, — Во-первых, я этого даже не говорила и ни разу не намекала на это, а во-вторых… какая, собственно, разница, где они учатся? Ванда закатывает глаза, но мысль внутри не отпускает: ну огромная, черт возьми. Она вынуждена видеть этих соседей почти каждый день (два-три раза в неделю? Плевать — всё равно раздражение скребёт изнутри). А теперь она будет натыкаться на них ещё и в университете? Сердце начинает биться чуть быстрее, но не от страха — от того, что невозможно предсказать, как Наташа сейчас среагирует, и сколько в её взгляде дерзости, смешанной с едва скрытой игрой. Ванда тихо вздыхает и опускает взгляд на своё отражение в зеркале. Вода в раковине уже смыла остатки мыла, но она почему-то продолжает водить пальцами по холодному фарфору, словно пытается удержать себя от слишком резких слов. Отражение смотрит на неё строго, будто тоже ждёт ответа. — Что ты делаешь после пар? — голос её звучит спокойно, но чуть тише обычного. — Еду домой со своей любимой девушкой, — протягивает она с нарочитой сладостью, — А что? И к ней ты меня приревнуешь? Саркастическая улыбка не сходит с её губ, и Ванда чувствует, как где-то внутри у неё закипает раздражение, смешанное с тем самым колким желанием, которое всегда вызывает только Наташа. Она резко поднимает глаза на девушку и почти рычит: — Ещё слово, Романофф, и клянусь… ты не сможешь окончить учебу. Я просто привяжу тебя к кровати, чтобы ты хотя бы там не несла всякий бред. Наташа отрывается от стены и делает пару шагов ближе, будто проверяя, насколько серьёзна угроза. Она склоняет голову набок, её губы чуть раздвигаются в дерзкой ухмылке. — Это не угроза, Ванда, — шепчет она, понижая голос до почти интимного, — Это приглашение.

***

26 сентября. Наташа идёт по коридору быстрым шагом, гулкие каблуки отбивают ритм по плитке. Она держит голову высоко, взгляд вперёд, и намеренно не задерживается, проходя мимо Баки. Даже мельком бросать на него взгляд не хочется — шутить с Вандой на такие темы себе дороже. У Ванды своя память: если её задеть, она не забудет. Ну… честно говоря, Наташе хотелось бы окончить университет, а не валяться связанной на кровати с экзаменами в пролёте. Хотя… перспектива быть связанной на выходных или каникулах звучит совсем не такой уж пугающей. Всё, чего захочет Ванда — она, конечно, позволит. — И как Ванда отреагировала на эту маленькую… угрозу? — голос Кэрол вырывает её из мыслей. Та идёт рядом, держа в руках папку с лекциями, и смотрит на Наташу с приподнятой бровью. Наташа чуть дергает уголком губ — почти ухмылка. — Она больше не поднимает эту тему, — отвечает коротко. Кэрол усмехается, будто это говорит само за себя. — Думаешь, она отпустит тебя в бар с нами? Вопрос висит в воздухе. Отпустит ли? Наташа прекрасно понимает: Ванда не контролирует каждый аспект её жизни, не держит в клетке… но есть невидимая черта. Глупо идти за неё, не предупредив. Ванда должна знать. Иногда это похоже не на разрешение, а на своеобразный ритуал доверия: сказать, отпроситься, услышать ответ. — Не знаю, — честно признаётся Наташа, поворачивая голову к подруге, — Я спрошу. После пар дам тебе ответ.

***

Ванда сидела на полу, поджав под себя ногу, и склонив голову набок. Узкие глаза устремлены на картину, которая упрямо не складывалась в цельное целое. Краски застыли мазками, линии спорили друг с другом, и если сравнивать с тем, что выкладывали другие конкурсанты, то выходило очевидное: она сильно отставала. Слишком сильно. — Дорогая-а-а? — донёсся из коридора растянутый крик. Ванда моргнула. Уже вернулась? Но ещё рано… Она не успела подняться, как дверь в комнату с грохотом распахнулась. Наташа стояла в проёме, качаясь, опираясь плечом о дверной косяк. Волосы растрёпаны, рубашка чуть выбилась из джинсов, глаза блестели от алкоголя и довольства. Взгляд — рассеянный, но сосредоточенный только на Ванде. — Ты скучала по мне? — слова слетели с её губ слишком громко, слишком пьяно и слишком уверенно. Она пошатывалась, делая шаг внутрь, и пахла вином, сигаретами и чем-то сладким, как барный коктейль, который застрял на коже. Ванда медленно кивнула, продолжая сидеть на полу, словно наблюдая редкое зрелище. — Не могла перестать думать о тебе, — сказала она, и уголки её губ дрогнули. Наташа рассмеялась так, что сама едва не потеряла равновесие, и, чтобы не упасть, ухватилась рукой за дверную ручку. Она надула губы — по-детски, почти обиженно — и сделала несколько шатких шагов вперёд, будто специально стараясь держать равновесие на каблуках, которых на ней, к слову, не было. — Может мне… — слова слетели с её языка быстро, нестройно, почти сбивчиво, — Может мне больше не уходить? Я тоже скучала по тебе… я так спешила поскорее уйти домой, а меня, понимаешь, попросили выпить… и я выпила… так много… но к счастью, счёт… — она выдохнула и махнула рукой, едва не потеряв равновесие, — Счёт оплачивала не я. Наташа не выдержала — ноги её сдались, и она почти рухнула на колени прямо перед Вандой, упав корпусом к ней. Голову она устроила на шее Ванды, прильнув так, будто нашла единственное надёжное пристанище в этом всём шумном и раскрученном мире. — Ммм… — пробормотала она, шумно втянув носом воздух и почти уткнувшись лицом в изгиб её кожи. — Ты пахнешь лучше, чем этот дурацкий бар. И теплее… — она едва слышно хихикнула, скользнув пальцами по краю её рубашки, будто в полусне. Ванда застыла, чувствуя её дыхание, горячее и пахнущее алкоголем. Наташа прижималась всё ближе, и казалось, что она действительно пытается… нюхать её? — Наталья… — медленно выговорила Ванда, ощущая, как в её голосе нарастает раздражение, смешанное с чем-то совсем иным, более мягким. А Наташа в ответ только блаженно вздохнула, потерлась щекой о её кожу и пробормотала: — Не гони меня. Я дома. — Кажется, ты очень сонная, — тихо произнесла Ванда, склонившись чуть ниже, чтобы заглянуть в лицо Наташи. — Хочешь принять ванну со мной? — Ммм… какое заманчивое предложение, — пробубнила Наташа прямо в её шею, так невнятно и лениво, что слова больше походили на сонный мурлыкающий звук. В следующее мгновение она неуклюже провела языком по коже Ванды, не столько соблазняя, сколько вызывая внезапную щекотку. Ванда вздрогнула, не удержав лёгкой улыбки, и подняла руку, крепко положив её за спину Наташи, чтобы та окончательно не сползла на пол. — Ты так пьяна, Таша, — сказала она уже с заметным смешком в голосе, чувствуя, как волосы Наташи щекочут её ключицу. Наташа, не открывая глаз, с театральной серьёзностью пробормотала в ответ: — Пьяна… от любви к тебе. Её голос звучал нелепо торжественно, будто она произносила клятву, а губы при этом едва касались кожи Ванды. И в этом сочетании глупой пьяной искренности было что-то настолько обескураживающее, что Ванда, сама того не заметив, мягко вздохнула и прижала её ещё ближе к себе.

***

3 октября. Наташа лениво плетётся за Вандой по длинному коридору университета, будто специально делая каждый шаг с преувеличенной тяжестью. Подошвы её ботинок гулко отдаются по плитке, как назойливое напоминание о том, что она рядом. Ванда, идущая впереди, не оглядывается, но по тому, как её плечи чуть сильнее напрягаются, Наташа понимает — она слышит, и это действует ей на нервы. Ванда идёт с прямой спиной, с той самой грацией, которая делает её похожей на кого угодно, но только не на студентку: скорее — на профессора или на человека, которому и так принадлежит весь этот университет. Пальцы её крепко сжимают ручку сумки, а шаги звучат быстрым, отмеренным ритмом. — Ты выглядишь такой чертовски красивой, когда раздражена, — протягивает Наташа, и её голос звучит чуть тише обычного, мягче, будто она поддразнивает только для них двоих. Ванда останавливается на миг, словно решая, стоит ли отвечать, затем оборачивается через плечо. Её взгляд острый, как лезвие, но Наташа успевает заметить в уголке губ еле заметное дрожание, будто Ванда вот-вот сорвётся с серьёзности и улыбнётся. — Не прибегай к лести, Романофф, — произносит она, намеренно ровно, холодно. Но именно эта холодность выдаёт то, что ей уже приятно. Наташа не отстаёт. Она подаётся вперёд, ускоряя шаг, и через пару секунд уже идёт рядом, слишком близко, так что плечо касается плеча, а рука скользит вдоль руки. Она улыбается, не пряча довольства: вот она, эта тонкая трещина в броне Ванды. — Такая чертовски красивая, — бормочет Наташа почти себе под нос, но достаточно громко, чтобы Ванда услышала. Ванда закатывает глаза, но делает это слишком демонстративно, будто хочет скрыть, что ей на самом деле приятно. Наташа видит, как дыхание Ванды чуть сбивается, как она делает лишний шаг медленнее, позволяя Наташе не только догнать, но и буквально нависнуть над ней своей настойчивостью. Наташа наклоняется ближе, её губы почти касаются уха Ванды, голос становится ниже, интимнее: — Я ведь знаю, что тебе нравится, когда я так говорю. На этот раз Ванда не отвечает сразу. Она продолжает идти, но пальцы её, свободные, сжимают воздух, словно ищут, за что зацепиться. И вдруг — резкое движение: она хватает Наташу за запястье и тянет вперёд, как будто чтобы «потащить за собой». Но сжатие крепкое, и Наташа ясно чувствует — это не только раздражение, но и желание держать рядом. — Чтобы ты не отставала, — коротко бросает Ванда, не глядя. Наташа ухмыляется, позволяя себе чуть сильнее коснуться её плечом, и шепчет: — Конечно, дорогая. Только не отпускай.

***

— Наташа? — удивление в его голосе прозвучало так, будто он поймал её за чем-то нелегальным. — Почему ты ещё здесь? Разве пары не закончились? Черт.  Вероятно, Ванда выйдет из кабинета раздражённой — глаза усталые, губы поджаты, шаг быстрый и резкий. Она всегда выходит так после общения с этим придурком преподавателем, словно он высасывает из неё остатки терпения. Наташа знала этот взгляд слишком хорошо. И последнее, что стоило бы ей делать в такие минуты — это стоять и болтать с Сэмом, как будто они мило проводят время вместе. Нет, это было бы самоубийством. Она — всего лишь смертная. Вечный объект пристального внимания, но никак не богиня, чтобы рисковать раздражать Ванду ещё больше. А значит, общение с Сэмом нужно прекратить. Срочно. Как угодно. Даже если придётся прибегнуть к самым низким методам: сарказму, откровенной дерзости, или — в случае крайней необходимости — демонстративной нежности к Ванде прямо при нём. Наташа провела языком по губам и прищурилась, решая, что будет выглядеть более разумным: просто выставить Сэма дураком или же уловить момент, когда дверь кабинета откроется, и сразу вцепиться в Ванду так, чтобы никакие вопросы даже не успели возникнуть. — Сэм, — протянула она, лениво подталкивая уголки губ в усмешку. — Ты что, следишь за моим расписанием? Он моргнул, замешкавшись, взгляд слегка блуждал между её глазами и одеждой, будто пытаясь решить, шутит ли она или это просто её обычное хулиганство. — Я… нет, — сказал он, быстро отводя взгляд. — Я просто подумал… ну… вроде у всех пары уже закончились. Я удивился. Наташа медленно сдвинула бровь, сделала вид, будто всерьёз обдумывает его слова, будто они представляют для неё некий философский парадокс, потом тихо, но с явным презрением фыркнула. — Милый, я большая девочка. Могу быть где хочу и во сколько захочу. Сэм улыбнулся — этим хитрым, чуть дерзким образом, который сразу подсказывает: он знает больше, чем говорит, и получает удовольствие от того, что Наташа это видит. — Ждёшь кого-то? — спросил он, наклоняясь чуть ближе, но не слишком, стараясь сохранить дистанцию, которая, по его мнению, делала его менее уязвимым. Наташа склонила голову, прищурилась, оценивая Сэма взглядом, в котором играло лёгкое любопытство и доля раздражения. Секунду она молчала, будто взвешивала, стоит ли вообще отвечать — или пусть мучается в догадках. — Ванду, — наконец сказала она спокойно, почти с деловой невозмутимостью. — А ты чего здесь? — Я был в библиотеке, — поспешно проговорил он, слегка наклонившись вперёд, как будто эта поза могла сделать его слова убедительнее. — С Баки и Стивом. Наташа едва заметно ухмыльнулась, едва ли не про себя: Сэм и учёба — странное сочетание. Он, конечно, старался выглядеть занятым и образованным, но глаза выдавали всю правду. Что удивительно, так это Роджерс. Он умудряется дружить вообще со всеми. Даже с такими… странными, неловкими типами, как Сэм. Наверное, в его голове это идёт в один список: «Собрать всех странных типов в одном месте и надеяться, что мир станет лучше». Наташа чуть наклонилась к двери аудитории, её ухо уловило какой-то гул голосов за ней. — Ты выглядишь так, будто боишься, что тебя застукают, — заметил Сэм, скользя взглядом по её лицу, как будто пытался прочесть мысли. Усмешка дрожала на губах, но не доходила до глаз. Наташа резко метнула на него взгляд — острый, как лезвие. Он мгновенно замер, будто почувствовал на себе холодную сталь её внимания. — Просто уходи, — сказала она коротко, голос был ровным, но твёрдым. Сэм открыл рот, хотел что-то возразить, но едва успел — как раз в тот момент из аудитории раздался скрип стульев. Наташа выпрямилась, спина вдруг стала напряжённой. Сердце забилось быстрее, дыхание чуть учащалось. Дверь могла распахнуться в любую секунду, и весь их разговор, с её сарказмом, с его неловкостью, окажется на виду у той, ради которой она вообще здесь осталась — Ванды. Дверь с тихим скрипом распахнулась, и из кабинета вышла Ванда. Её плечи были чуть опущены, движения медленные, будто каждый шаг требовал усилия. Лицо было усталым, глаза едва скрывали раздражение. Она взглянула на Сэма, и это было почти физически ощутимо: напряжение в её взгляде будто разрасталось, как тёмное облако. Ничего доброго в этом взгляде не было — и Наташа это прочувствовала сразу. Без лишних раздумий Наташа рванулась к Ванде, как будто её мысли и действия опережали саму реальность. Она не дала Ванде и слова сказать, не оставила ей шанса на реакцию. Наташа наклонилась, руки скользнули за спину Ванды, быстро обхватив её под колени и лопатки. — Наташа… — выдохнула Ванда, голос был усталым и раздражённым, почти как ворчание. Ванда попыталась выпрямиться, оттолкнуть, но силы не было — усталость брала верх, и она едва держала равновесие. Наташа же шла вперед, буквально таща её из коридора, сердце колотилось, дыхание сбилось. Её цель была ясна — убрать Ванду из этой зоны, прочь от источника раздражения и опасности. 

***

Ванда стояла у раковины, складывая посуду с привычной, но заметно медленной аккуратностью. Её плечи чуть опустились, движения казались лишёнными привычной энергии — усталость висела на ней тяжёлым, едва уловимым облаком. Волосы спадали на лицо, которое обычно было выразительно, а теперь казалось отрешённым, почти словно она просто выполняла рутинный ритуал, не ожидая, что кто-то будет рядом наблюдать. — О чём ты говорила с Сэмом сегодня? — спросила Ванда тихо, сдержанно, не поднимая головы. В голосе сквозила усталость, но и лёгкий оттенок интереса, словно она хотела услышать ответ, но слишком устала, чтобы проявлять эмоции активно. — Ничего особенного, — Наташа села на высокий стул у барной стойки, лениво перелистывая Инстаграм. — Пыталась его выгнать, но он всё стоял и таращился… полный придурок. Она задержалась на фотографии: Стив с Сэмом и Баки, улыбающиеся, лёгкие, как будто весь мир не имел ни тени проблем. Наташа хмыкнула. «Наверное, пора отписаться от Стива», — подумала она, слегка сжимая пальцы на телефоне, будто сжатие мышц помогало унять растущее раздражение и одновременно смешок. — Ты не будешь ревновать? — Наташа медленно приподняла взгляд на Ванду, позволяя своим глазам задержаться на её профиле. В её голосе была лёгкая насмешка, будто она играла, испытывая терпение своей девушки. Ванда приподняла бровь, отвела взгляд от раковины и медленно повернулась, обнажив усталое лицо с тёмными тенями под глазами. Её движения были плавными, почти ленивыми, и в них ощущалось сопротивление любой эмоции: — Я должна? — её голос был тихим, усталым, но с едва заметным оттенком вызова. Ванда слегка наклонилась над столом, опершись локтями на поверхность, и осторожно положила палец на телефон Наташи, чтобы увидеть экран. Наташа почувствовала лёгкое прикосновение, и уголки губ её непроизвольно приподнялись — она умышленно задержала взгляд, будто наблюдая, как Ванда пытается что-то вычислить. — Понравился кто-то из них? — спросила Ванда, устало, с полутонкой, словно ей было важно слышать ответ, но нет сил заставить себя проявить эмоции. Наташа чуть наклонилась к Ванде, опершись на стол рядом с её рукой, и с едва заметной улыбкой произнесла: — Ага, тот блондинчик посередине. Довольно милый, тебе не кажется? Её голос был игривым, провокационным, а взгляд скользил по усталым линиям лица Ванды, ловя малейшую реакцию. Ванда вздохнула, чуть опустив глаза на свои руки, которые продолжали монотонно двигаться, но Наташа уловила лёгкий дрожащий момент в её плечах — малейший всплеск эмоции, который говорил о том, что усталость не смогла полностью заглушить интерес. Наташа наблюдала за ней, позволяя молчанию растягиваться. Она видела, как Ванда слегка прикусила губу, как глаза не отрывались от рук, хотя логика подсказывала: «не обращай внимания». В этом молчании было что-то интимное, почти как… секрет?