Here you are

Когда в коридоре раздаётся хлопок входной двери, Чонин отвлекается от своего доклада и наклоняется на стуле, чтобы выглянуть из кухни. — Сынмин? — он зовёт друга по имени, но тот не откликается, только пыхтит, снимая свои кроссовки. Тогда Ян спрыгивает со стула и выходит в коридор, разминая затёкшие плечи и шею. — Как прошла вечеринка? Сынмин дёргает собачку молнии на куртке, пытаясь расстегнуть, но у него ничего не получается. Он раздражённо вздыхает, поднимает голову, чтобы взглянуть на младшего, и Чонин едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Глаза Кима сияют в полутьме помещения, уголки раскраснелись от усталости, а румянец на его лице даёт Яну представление о том, насколько хорошо прошла вечеринка. Его друг хотел отпраздновать успешно пройденный экзамен по вождению и убедиться в том, что сегодня никому из гостей нельзя будет садиться за руль, а Сынмину сейчас с трудом можно доверить даже машинку на радиоуправлении. — Привет, Йена, — слова даются ему нелегко, это только больше веселит младшего. — Я так уста-ал. — Не сомневаюсь, хён. Боже, сколько ты выпил? Иди сюда, — Чонин больше не может наблюдать за тем, как Сынмин проигрывает бегунку, и подходит ближе, чтобы расстегнуть его куртку. Ким выпрямляется перед ним и шмыгает носом, пока Ян помогает ему раздеться. Он вешает куртку на вешалку и поправляет волосы старшего, растрёпаные ночным ветром. — Я соскучился, — вдруг выдаёт Сынмин, глядя ему в глаза, и надувает губы. Ян замирает от неожиданности. Ким выглядит так обиженно, будто Чонин сам отослал его подальше, чтобы сделать свою домашнюю работу в тишине. — Смешной ты, когда пьяненький, хоть снимай тебя на память. Ещё что скажешь? — хихикает он. — Йена, — Сынмин хмурится, чтобы придать себе строгости, но эффект выходит полностью противоположный. — Я правда скучал по тебе. Там не с кем было поговорить, такая тоска, мне всё время хотелось обратно домой... Наконец-то я вернулся. — Конечно, хён, всё правда, — кивает Ян и тянет его за руку. — А теперь спать. — Я не хочу спать, — фыркает старший, но руку не отнимает. — Может, чаю тебе налить, чтобы ты протрезвел? — Не буду я пить чай, — Сынмин становится всё более капризным, пока Чонин ведёт его за собой на кухню и толкает, чтобы он сел на стул. — Да-да, понял. С чабрецом или с ромашкой? — С ромашкой... Нет, с чабрецом. Чонин достаёт пачку чая с полки, разворачивает чайный пакетик и кидает в кружку, стоящую возле раковины. Чайник ещё горячий, потому что Ян весь вечер гонял слабый кофе, чтобы оставаться сосредоточенным. Он заливает чай кипятком и сдувает пар, вьющийся тонкими лоскутами тепла над кружкой. Сынмин наблюдает за ним, подперев голову ладонью. — Вот, держи. Заодно согреешься с улицы, — произносит Чонин и ставит чай на барную стойку. Ян обходит столешницу кругом, чтобы закрыть ноутбук и отодвинуть его в сторону. Сынмин припадает губами к краю кружки и неохотно пробует. Мальки-глотки обжигают горло терпостью. — Ты по мне не скучал? — Тебя не было часа четыре. Я не успел соскучиться, — хмыкает Ян и присаживается на угол стола, уперевшись ногой в соседний стул. Сынмин хмурится, опуская взгляд в кружку. Он разочарованно выдыхает носом, и по кипятку идёт рябь, размывая отражение. Чонину одна радость следить за тем, как старший пытается уместить в себе беспощадную злость, которой хватило бы, чтобы наступить на жёлтый одуванчик и размазать его подошвой по асфальту. Гр-р. — А я всем рассказывал, что ты меня дома ждёшь, — шепчет Ким. — Конечно, я жду тебя дома. Мы живём вместе. Уже года два. Сынмин искал соседа, чтобы снимать вместе квартиру недалеко от университета. Чонин откликнулся, чтобы поскорее съехать из комнаты в общежитии, которую приходилось делить с магистрантом, который курил в кровати, брал его вещи без спроса и – следствие первых двух незамысловатых фактов – прожёг пеплом два его крутейших бомбера. Ян не раздумывал ни секунды, когда Сынмин предложил съехаться и делить плату пополам. Ким не курит и не берёт чужие вещи. Даже если его просят. Даже если ему дарят. Сынмин принимает подарки только под угрозами ("бери, а то выброшу"). Он всегда оставляет Яну запасные ключи, когда уходит, и старается не шуметь, если возвращается поздно. Подписывает еду в холодильнике и помечает ту, которую можно взять без спроса. Даже в дом никого не водит, чтобы не стеснять приятеля чужой компанией в гостях. Один грех – пьёт, пока не захочется лезть обниматься. Сегодня он держится молодцом, атакует только вербально, но, не ровён час, градус толкнёт искать ласки и внимания. — Йена, — Сынмин сокрушённо валится на стол, подложив руку под голову. — Ты ничего не понимаешь. Ничего. — Прямо-таки? — дразнится Ян и запускает пальцы в его волосы. — Я пытаюсь сказать... Ну Йена, — Ким фырчит и зажмуривается, когда Чонин начинает массировать его голову. — Сбил меня. — Мне перестать? — Только попробуй. Чонин играет с короткими прядями, обводит кожу за ухом, чешет ноготками затылок и шею. Сынмин неразборчиво ворчит, но успокаивается, сдавшись. А потом выглядывает из-под локтя, чтобы сказать: — Мне так хорошо с тобой. Ян замирает над первым позвонком, смотрит на старшего и не может взять в ум, почему ему мерещатся странные вещи, если из них двоих пьян не он. — Ты особенно разговорчивый сегодня, — шепчет Чонин и отводит пальцем прядь с его ресниц. — Можно обнять тебя? Чонин смотрит в его глаза заворожённо, как в калейдоскоп. Сынмин поднимает голову, и стекляшки вокруг его зрачков сияют новыми смыслами. Склоняет к плечу – рассыпаются туманным блеском. Ян коротко кивает, и парень приподнимается, чтобы передвинуть стул поближе к нему и устроиться между его острых коленей. Чонин даже не успел двинуться – руки Кима окольцевали его талию, а он сам лбом прильнул к его бедру, потом прижался виском, как только нашёл удобное положение. — Так здорово, что ты есть, — шепчет Сынмин. — Здорово, что, когда мне одиноко на вечеринке, я знаю, что дома меня кое-кто ждёт. Чонин нерешительно укладывает руки на его плечи, медленно поглаживает, возвращая откровение на кончиках пальцев, покачивает ногой в воздухе. Рядом стынет чай. Сынмин умеет делать вещи, которые не умеет делать больше никто в мире. Говорит, когда Чонин нуждается в его слове, молчит, когда нет. Ян помнит каждую его фразу – а разговаривают они чаще, чем молчат друг другу в плечи или между лопаток, прижавшись лбом после тяжёлого дня. Сынмин прикасается так, что после него не хочется помыться. Каждый день смотрит на Чонина так, будто он умер вчера и воскрес сегодня. Но дело не в вещах. Дело в Сынмине, в том, что в его словах никогда не было ни капли лжи, что его намерения прямы и искренни. Он – исключительный. Чонин никому больше не дал бы шанс. — В следующий раз возьми меня с собой, — шепчет Ян, улыбаясь. — Нам вдвоём одиноко не будет, обещаю. — Но иногда так приятно чуть-чуть потосковать и вернуться. Как согреться после метели. Понимаешь? — спрашивает Сынмин, подняв голову. — Понимаю, — младший прикладывает ладонь к его щеке и ласково поглаживает большим пальцем. Желание быть его единственным безопасным местом стало эгоистичным. Дарить ему улыбку и ощущать, как сводит щёки от своей собственной. Он всегда его понимает без лишних слов. И когда Сынмин приподнимает пальцами край его футболки, Чонин безмолвно улыбается, прикусив кончик языка. Ким аккуратно забирается горячими ладонями под одежду и оглаживает его бока, притягивает к себе поближе, сам подаётся навстречу. Ян томно выдыхает, глядит сверху вниз, а затем накрывает ладонью рот, чтобы не издать непрошенный звук. Сынмин приподнимает его футболку, чтобы прильнуть губами к подтянутому животу, мышцы невольно напрягаются от интимного контакта. Старший смотрит снизу вверх, ищет в чужом взгляде разрешение и действует смелее – проводит языком вверх от пупка по линии пресса к местечку, где сходятся рёбра. Чонин прижимает его голову к своему телу, каждый неровный вздох становится немой просьбой. Сынмин блаженно мычит, распробовав его на вкус. Он целует по мокрым следам, обводит пальцами позвонки и рёбра, пока младший от напряжения чуть не сжимает его коленями. — Расслабься, — просит Ким между поцелуями. — Иди сюда, — отвечает Чонин и наклоняется к нему, схватив пальцами за челюсть. Ян поднимает его голову и целует в губы с терпким привкусом чабреца. Сынмин выдыхает, поджав брови, а младший ловит тонкий звук с его языка, как бусину, выкатившуюся из калейдоскопа. — Мой милый, — бормочет, не прерывая поцелуй, и слизывает трепетный шёпот с губ. Сынмин счастлив возвращаться туда, где ждут. Чонин счастлив наконец-то дождаться его здесь, в этом сладком моменте, и больше не притворяться.