Somebody to love

Can anybody find me somebody to love?

Everyday - I try and I try and I try -

But everybody wants to put me down,

They say I'm goin' crazy

They say I got a lot of water in my brain

Get no common sense

I got nobody left to believe.

Небо уже давно окрасилось в чернильно-чёрный цвет, и все наши товарищи успели уйти, попрощавшись, пока я искал нужную купюру, чтобы оплатить наш заслуженный ужин после задания – не могу позволить себе не заплатить, хотя знаю, что могу этого не делать. Ресторан почти опустел, ведь был поздний час буднего дня. В числе немногих посетителей остались Аббаккио и я. Леоне выглядел ещё более угрюмым, чем обычно: сидел, насупившись, словно филин, периодически утирая нос салфеткой и ковыряя вилкой пасту так, что мне захотелось пожалеть его, словно ребёнка. – Ты не заболел? – осмеливаюсь я спросить. – Да нет, простудился просто. – Дома? У тебя же холодная квартира – вспоминаю я. – Наверное. Ещё обогреватель сломался. – Что? Ещё и обогревателя нет? – удивляюсь я, – Когда сломался? – Давно ещё. – Так чего ты не купишь? – Мне не нужен. – Как не нужен? У тебя старый дом, он же промерзает весь. Давай я тебе помогу купить. – Не надо, – отказывается Аббаккио. Я молчу несколько секунд, поражаясь упрямству Леоне – ну чего стоит согласиться? – Горло не болит? Температуры нет? – искренне беспокоюсь я. – Всё нормально, только насморк. – Это не дело. Ещё так поспишь несколько дней и не дай Бог воспаление получишь. – Всё будет нормально, Бруно, – перечит Аббаккио. – У тебя уже нормально. Ты же мне врёшь. – Я не вру, – лицо Леоне бледнеет ещё сильнее, чем есть. – Это не угроза, – я улыбаюсь такой реакции и следом предлагаю, – А ты не хочешь, может, остаться у меня? На несколько дней, пока мы не купим обогреватель, – всё же стою на своём я. – Э-э, не надо. Всё норм... – Аббаккио исправляется, – Мне не настолько плохо. – Леоне, я не хочу, чтобы ты в декабре сидел в квартире без обогревателя, – продолжаю я. – Бруно... – Заболеешь, ещё и заразишь всех. А если не заразишь, будешь один грустно лежать в холодной-холодной квартире... – протягиваю я, положив подбородок на ладони. – Это манипуляция, – Леоне едва выдавливает улыбку. – Я знаю. У меня в гостиной диван. Давай заедем к тебе, возьмёшь, что тебе надо, и поживёшь у меня пока? Ты же ночевал как-то у меня. Аббаккио теребит салфетку в руках, находясь в раздумиях, и тут мне внезапно становится неловко за своё излишнее упорство и возможную бестактность. – Э-э, ну если не хочешь, то я не заставляю, я просто волнуюсь за тебя и... – пытаюсь подобрать выражения. – Я хочу. В смысле... Спасибо. Давай. Если не боишься, что заражу тебя. – Не боюсь! – оживляюсь я, – Пойдём?

.

Мы выходим из "Libeccio", и я открываю свою машину, следом садясь на водительское место, когда как Леоне занимает пассажирское рядом. Сразу вставляю ключ и включаю подогрев сидений. – К тебе? – скорее утверждаю я, чем спрашиваю. – Да. Если тебе не трудно. – Конечно, – улыбаюсь я и кладу руки на руль, – Можешь подремать тогда. Тебе лучше спится под радио или в тишине? – Наверное, под радио, – Аббаккио прикрывает глаза, слегка опускаясь на кресле. – Хорошо, – отвечаю я, включая радио на минимальной громкости, и выезжаю с парковки, направляясь к дому Аббаккио. По дороге я периодически смотрю на Леоне, наблюдая, не заснул ли он – но не могу определить. Под его пальто любимого тёмно-фиолетового цвета чёрный шёлковый шарф Versace с характерным золотым принтом – один из моих подарков – пальцы Аббаккио мирно покоятся на коленях, лак для ногтей совсем обтёрся, и почему-то этот уставше-вымученный образ кажется мне родным. Словно я забираю Леоне в наш общий дом с треклятой работы, как любящий муж. Но это только мои мысли... Город почти опустел, и я ничего не слышу, кроме гула мотора и редких выкриков громких подростков и алкоголиков. Я сворачиваю на знакомом повороте – я, бывало, подвозил Леоне до дома – и мы оказываемся у трёхэтажного здания, где Аббаккио снимал квартиру.

.

– Можешь, пожалуйста, постоять здесь? У меня не прибрано, – спрашивает Леоне, как только мы выходим из лифта. – Да ничего страшного. Давай я помогу, – предлагаю я. – Очень не прибрано. Не надо. Я не настаиваю и послушно жду в коридоре. И где у Аббаккио может быть не прибрано? Я был в его квартире, там всего одна комната, диван, шкаф, комод и телевизор. У него и вещей нет, чтобы они валялись. Может, ему неловко, что она пустая? Надо подарить ему какую-нибудь картину на Рождество. Впрочем, пока я размышлял, Леоне справился без меня и вышел ко мне с набитой холщовой сумкой через плечо. – Ничего не забыл? – Нет. – Хорошо, тогда идём, – я нажимаю на кнопку вызова лифта, и он открывается. На обратном пути я замечаю, что Леоне заснул, опустив голову и ссутулившись. Его губы поджаты, щёки горят белым, а под глазами мешки. Я представил себя на месте Аббаккио – допрашивать человека, когда у тебя у тебя простуда, должно быть ужасно. Мой бедный Леоне. Мне стало почти плохо от того, что я не могу прижать его к себе и забрать всю боль. Сколько бы я не пытался жить любовью и думать о будущем в позитивном ключе, иногда меня сжирает тоска, резающая точными взмахами моё сердце. Я стою на перипетии – мне кажется, что у нас с Леоне взаимная симпатия, но я до ужаса боюсь ошибиться. Каждая открытая дверь повышает риск того, что все остальные захлопнутся. В случае чего, сможет ли Аббаккио мне отказать, учитывая, что я выше него? Он слишком уважает мой авторитет. Я не хочу, чтобы в наших отношениях была иерархия. Я в безвыходной ситуации. Должно быть, мы ждём признания друг друга, но оба не уверены. По крайней мере, я хочу в это верить. У меня не будет смысла жизни, если я не буду в это верить. Я уже забыл, каково это – быть невлюблённым. Мы приезжаем ко мне домой, и я аккуратно бужу Аббаккио, гладя его по плечу. Его заспанное лицо кажется до невозможности очаровательным, словно у новорождённого котёнка. Мы выходим из машины и направляемся в квартиру – дом, милый дом! Как же я скучал по нему весь день. – Чувствуй себя как дома, Леоне. Не стесняйся, – говорю я, помогая Аббаккио повесить его плащ на вешалку. Я показываю комнату, которая на несколько дней станет комнатой Леоне, и ухожу за лекарствами. Я стою на кухне, когда Аббаккио приходит ко мне, и я едва сдерживаюсь, чтобы не ахнуть. На нём кофта с длинными рукавами, открывающая ключицы и плечи и облегающие штаны – где он вообще такие нашёл!? Я нервно сглатываю и ставлю корзинку с лекарствами на своё место и подхожу к Леоне с пузырьком, стараясь не смотреть на него слишком пристально. – Открой рот, – прошу я. – Что это? – Микстура от кашля. Открой рот. Аббаккио, на удивление, послушно открывает, и я даю ему лекарство, придерживая его подбородок, и он морщится. Внутри пробегает дрожь от собственных действий, и я стою в оцепенении несколько секунд, как и Леоне. Не слишком ли я оборзел!? Аббаккио скудно показывает эмоции, только если это не гнев, но сейчас я чувствую его, словно мы единое целое. Комната наполнилась неловкостью, недосказанностью и немного страстью (по крайней мере, для меня), и я понял, что мои щеки горят алым пламенем. Я отвернулся от Леоне, чтобы скрыть лицо, и стал собирать вытащенные лекарства обратно, параллельно прикасаясь к щекам, словно пытаясь стереть румянец. – Смотри, это – капли в нос, брызгай как можно чаще, это – противовирусное, надо пить неделю каждый день на ночь. Сейчас заварю тебе чай с лимоном, – стараюсь говорить самым добродушным тоном, несмотря на усталость и не показывая смущение. – Я не люблю чай с лимоном. – Как!? Я не буду варить тебе кофе так поздно, ещё не заснёшь. Давай я заварю хотя бы обычный? – предлагаю я, и Аббаккио соглашается. Леоне садится на стул, когда я ставлю чайник, и я подхожу к нему, чтобы потрогать лоб рукой (а хотелось бы губами!). – Небольшая температура есть, мне кажется. Давай померим? – прошу я, приложив руку к своему лбу, чтобы сравнить. – Буччеллати, я не ребёнок, – угрюмо отвечает Аббаккио. – Я просил называть меня Бруно, – повторяю в какой раз я, – ты не ребёнок, но не можешь позаботиться о своей болезни. Спишь без обогревателя и продолжаешь страдать, – говорю я на одном дыхании и продолжаю, – Ты можешь меня слушаться? Или мне приказать? Это не шутки. – Прости. Давай померим, – Аббаккио отворачивает голову. – У тебя так могло воспаление лёгких вообще начаться! – я невольно повышаю голос. – Бруно, хватит, пожалуйста, – Леоне сжимает глаза и прикрывает лицо рукой, – Ничего не случилось. У меня болит голова от громких звуков. – Ох... Прости. Я не подумал. Прости меня, – осознаю я, что сказал, и разочарованно отвечаю. – Всё нормально. Я сажусь на стул рядом и смотрю на Леоне. Он ссутулился и сплёл пальцы вместе, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. – Прости. Я не должен апеллировать своим авторитетом. Мне стыдно... – признаюсь я и прикусываю щёку. – Всё нормально, – повторяет Аббаккио. – Я не хочу, чтобы в наших отношениях я был выше тебя, – говорю я, пытаясь найти взгляд Леоне, – Никаких приказов в повседневной жизни. Даже в шутку. Я был не прав. – Как скажешь, – Леоне пожимает плечами, – Но ты всё равно выше меня, Бруно. Всегда. – В смысле? – не понимаю я. – Я в подмётки тебе не гожусь. – Леоне, мы уже обсуждали это. Не говори так. Ты знаешь, что это неправда. – Это правда. – Ну почему? Почему, Леоне? – вопрошаю я. – Причин слишком много, чтобы их все называть. У меня гнилое сердце в отличие от твоего. Я знаю это, – Аббаккио прячет лицо в ладонях. – Почему!? Как ты можешь говорить такое!? – удивляюсь я. – Я просто знаю, какой я человек. – Ты необъективно оцениваешь себя, – спорю я. – Да? Правда? – иронично спрашивает Леоне. – Да. Правда. Ты умный, интеллигентный, с необычным складом ума, феноменальной памятью, ко всему прочему, преданный и... любящий, – говорю я, не замечая собственной улыбки, – Я чувствую, что ты любишь нас всех. Своей любовью. Может, другие этого не поймут, но я это знаю. – Мне неловко... Спасибо, наверное... Я рад, что так выгляжу в твоих глазах, но... – Аббаккио обрывается. – Никаких "но". Я говорю только правду, – я слышу свист чайника и встаю, чтобы выключить его, – И хочу, чтобы ты тоже это понял. Я достаю кружки, заливаю заварку в обе и следом наливаю кипятка, после чего ставлю одну перед Леоне. – Хочешь что-нибудь перекусить? У меня есть печенье, – предлагаю я. – Нет, спасибо. Не хочу есть, – отказывается Аббаккио, делая глоток. Я всё же достаю печенье и ставлю его посередине стола и беру пару штук себе. Мы пьём в полной тишине, и мне становится неловко. Не от тишины – с Леоне было приятно и говорить, и молчать– а от недосказанности, от всех тех стен, за которыми прячется Леоне, сидя передо мной. Меня успокаивала лишь мысль о том, что я – единственный человек, которому Аббаккио настолько открылся. Хотя бы сказал, что не любит себя. Это дорогого стоит, и, должно быть, очень трудно ему далось. За раздражительностью и гневом это легко скрывается. Я невероятно ценю его моменты искренности и стараюсь поддерживать диалог, как могу, чтобы узнать как можно больше и быть внимательнее. Каждый момент, каждое случайное слово важно. Словно из кусочков пазла я строю картину личности Леоне, чтобы в какой-то момент правильно похвалить его, сказать что-то ободряющее, просто побыть рядом или пригласить на прогулку. Аббаккио мне кажется ангелом с оторванными крыльями, хотя он бы не согласился с такими словами. Но я не могу думать о нём по-другому. Ангел, ко всему прочему, любящий сам себе навредить и подёргать оставшиеся перья. Устаю ли я играть в шпиона, пытаясь выяснить о Леоне всё? Нет. Совсем нет. Мы допиваем чай, я ставлю обе кружки в раковину и убираю печенье в шкаф. – Разберёшься в ванной? Я пока застелю тебе постельное бельё. Твоё полотенце висит на полотенцесушителе. – Да, спасибо. Я мою кружки, и меня снова настигает сладкая тоска. Мне нужен Леоне. Невероятно нужен. Я не знаю, как отпущу его в его квартиру, когда он выздоровеет. Мне нужно больше таких вечеров, мне нужно ужинать с Леоне, мне нужно мыть за ним посуду, мне нужно расстилать бельё на нашей общей кровати, мне нужно заваривать ему кофе каждое утро, мне нужно лежать с ним и читать книгу, пока он смотрит телевизор, мне нужно выбирать с ним в магазине новые тарелки!!! Я слышу звук льющейся воды, и он на мгновение вытаскивает меня из забвения, и я прекращаю натирать одну и ту же тарелку пять минут. Я иду в комнату Аббаккио, достаю из дивана всё нужное постельное бельё и начинаю мучаться с пододеяльником. Внезапно в моей голове появляется вопрос, не дающий мне покоя. Будет ли подушка пахнуть Леоне..? И как она..? Нет! Как это глупо! Я что, подросток в конце концов!? Мне нужен запах Леоне. Мне нужно почувствовать его. Я беру его сумку, кладу себе на колени и утыкаюсь носом вовнутрь. Чудесный аромат, настолько, что я не могу описать – любовь, любовь в чистом виде, вот как он называется. На глаза непроизвольно наворачиваются горькие слёзы. Что я за мужчина, если даже не могу признаться? Звук воды прекращается, и я ставлю сумку на пол, следом застёгивая. В носу колит, и я ещё сильнее убеждаюсь в своём жалком положении. Я вытираю его, и Леоне заходит в комнату. – Всё готово для тебя, – улыбаюсь я Аббаккио. – Спасибо, – Леоне садится на кровать и медленно опускается на неё спиной, грациозно поднимая руки. – Спокойной ночи, Леоне, – произношу я, затаив дыхание, – если что – буди. – Спокойной ночи, – отвечает Аббаккио, забираясь под одеяло. Я выключаю свет и выхожу из комнаты. Он словно лебедь... Болеет, а всё равно сияет своим совершенством, своими чудесными белыми руками, словно крыльями. Был бы я художником, Леоне стал бы моей единственной музой. Мне надо признаться. Обязательно признаться. Или, по крайней мере, спросить, кто мы друг для друга. Мне кажется, я неплохо читаю людей. Обычно я вижу их мотивы насквозь. Но с Леоне ошибка стоит слишком многого... Но спрашивать всё равно придётся после его выздоровления. Я ведь всё-таки надеюсь на поцелуй. Я захожу в свою спальню и беру ноутбук на колени. Нужно написать имейл Польпо по поводу выполненного задания. Та же форма, то же обращение, то же прощание... Иногда это так надоедает. Закончив написание письма, я зашёл на форум, посвящённый путешествиям. Ах, если бы я мог поехать в Австралию...! – Бруно... – раздаётся голос в полной тишине, отчего у меня подпрыгивает сердце. – Да? Что такое? Температура? – я поднимаюсь с кровати, отставив ноутбук в сторону. – Нет. Я... забыл свои таблетки, я не могу без них уснуть. У тебя случайно нет снотворного какого-нибудь? – спрашивает Леоне. – Не знаю, есть ли снотворное, но успокоительное есть. Сейчас посмотрю, – я встаю с кровати, потирая глаза, и направляюсь на кухню. Аббаккио садится на стул рядом и ждёт, пока я копаюсь в бесчисленных коробках от лекарств – нет, я не ипохондрик, просто у меня есть таблетки на все случаи жизни и для всех. А ещё я очень не люблю их выбрасывать. Наконец, я нахожу нужную пачку и проверяю срок годности. – Есть атаракс. Подойдёт? Оно не должно конфликтовать с твоими таблетками? – Да, подойдёт. Спасибо. Можно воды? – просит Аббаккио, после чего выпивает таблетку. – Спокойной ночи ещё раз. – Бруно... Спокойной ночи. Я иду обратно в свою комнату, но не успеваю сесть на кровать, как Леоне возвращается. – Бруно... Можно... поговорить с тобой немного? – неуверенно спрашивает Аббаккио, стоя у двери. – Конечно, – улыбаюсь я, – посмелее. – У тебя всё... нормально? – Да, а что такое? – не понимаю я. – Атаракс – это транквилизатор. Тебе его когда-то выписывали? – Я покупал его по рецепту, не подумай ничего... – Я не про это. – Не волнуйся, – успокаиваю я, сам немного волнуясь от внезапного вопроса, – Я пил его когда-то давно и немного. Я знаю, что от него бывает зависимость. – Ладно, прости. – За что? – Не важно. Аббаккио стоит в дверном проёме ещё несколько секунд, и нам обоим становится неловко. – Садись ко мне на кровать, – предлагаю я. – Можно? – Конечно. – Я хотел сказать, ээ... Если что-то можно решить не-транквилизаторами, ты можешь обратиться ко мне... Если хочешь... – неуверенно говорит Леоне, сидя на краю кровати. – Спасибо тебе, – отвечаю я, водя рукой по ткани простыни, и поднимаю взгляд, – Могу сказать тебе то же самое. Но мне кажется, мы оба слишком гордые для этого. – Наверное. – Не хотел бы это изменить? – Я не гордый. Я жалкий, – выдыхает Аббаккио. – Леоне. Ты не жалкий, и ты знаешь это. Ты боишься обременять кого-либо и боишься открыться. Аббаккио закрывает лицо рукой и проводит ей по волосам, и я понимаю, что он не хочет спорить об этом. – Но мои двери для тебя всегда открыты. И в буквальном, и в переносном смысле, – я хочу положить руку на руку Леоне, но понимаю, что это будет лишним. – Я бы хотел больше проводить с тобой времени, как мы тогда сидели с тобой в "L'antiquario", помнишь? – Аббаккио оборачивается на меня, – Только не пить. – Нам никто не мешает, кроме нас самих. Я не против, – я улыбаюсь, чувствуя, своё трепещущее нежностью сердце. – Спасибо тебе, – Леоне ведёт рукой по кровати, но испуганно убирает, когда встречается с моей. – За что? – За всё... Что терпишь меня. Что проводишь со мной время. И за сегодня. – Я бы не проводил с тобой время, если бы терпел тебя. Я рад, что ты согласился побыть у меня. Тебе стоит научиться принимать помощь. – Я не знаю, как... Чувствуется, что я не достоин этого всего. – Я знаю, что тяжело. Я сам не знаю, как это делается. Аббаккио обнимает рукой колени, и я понимаю, что ему тесно в своём уголке. – Ложись ко мне под одеяло, согреешься, – предлагаю я, чувствуя, как румянец заливает мои щёки. На удивление, Аббаккио не сопротивляется, а молча устраивается рядом со мной, при этом стараясь не соприкасаться, однако я всё равно чувствую его тепло. – Бруно. – Мм? – оборачиваюсь я. – Хочу обнять тебя, – неожиданно заявляет Леоне, – Очень... Я знаю, что, может... – Ну так? – перебиваю я, не давая сказать, – Обними. – Я заражу тебя. – Не прижимайся к губам и обнимай. Аббаккио обнимает меня, действительно не прижимаясь губами, а только макушкой к моей груди. Я обхватываю его руками в ответ, чувствуя, как ещё вот-вот и моё сердце разорвётся в радости. Леоне! Сам! Предложил! Он не стал агрессировать на мои слова о помощи, он захотел обнять меня! Мой сладкий, он ещё никогда не предлагал таких жестов! Это значит, это точно что-то значит! Мой несчастный, больной Леоне, только я могу незаметно прижаться губами к твоей макушке! Аббаккио первым отстраняется от меня и ложится на подушки рядом, подперев рукой голову, словно задумавшись о чём-то, и изогнув губы в полумесяце. – Красиво улыбаешься, – совсем бесстрашно заявляю я, и Леоне прикрывает улыбку рукой, которая сделалась ещё шире от моего комплимента. Аббаккио кладёт руку под голову и поворачивается в мою сторону, так и напрашиваясь на комплименты, но я не могу не спросить: – Почему ты так не хочешь купить обогреватель? Не получится ведь греться о меня всё время. – Да я не знаю почему. Я привык, что мне всегда хреново, – Аббаккио пожимает плечами. – Как так? – Не знаю. Я не замечаю, когда мне плохо, поэтому игнорирую все причины. А теперь это вылилось в это всё. – Так ведь нельзя, Леоне. – Я знаю, но мне будто всё равно. Я выдыхаю, не зная, что сказать и как помочь Леоне, когда он не только не хочет принимать помощь, но даже не понимает, когда она ему нужна. – Я иногда забываю про существование таблеток, еды или тёплой одежды. Что-то... заставляет меня наслаждаться страданиями. – Ох... Я даже не знаю, что сказать... – Ничего страшного. Я бы тоже не знал. Я уже привык так жить. – Ты не заслуживаешь этих страданий. Физиологические потребности – твои базовые. Я понимаю, что тебе сложно следовать своим каким-то желаниям, исходящим изнутри, во время твоих худших периодов, но... Хотя бы знай, что мне не всё равно, ешь ли ты, спишь или болит ли у тебя голова. Аббаккио хмурит брови и отводит взгляд, не зная, что ответить. Очевидно, ему очень сложно принять это. Жили бы мы вместе, я бы обязательно заботился о всех его потребностях, но сейчас это невозможно. Проговаривая это, Леоне осознал, насколько это абсурдно звучит, когда эта мысль не просто в его голове. Так же как и для меня. Я знаю про депрессивные эпизоды, но каждая подобная подробность из жизни Аббаккио заставляет меня удивляться ещё сильнее, а голову активно работать, перебирая всевозможные варианты решения. Такой у меня тип мышления. – Я рядом, – и я действительно имею это в виду. Словно для подтверждения своих слов я слегка треплю Аббаккио по волосам и улыбаюсь собственной проказе. Леоне не сопротивляется, а ластится, словно кот, и у меня разгоняется сердце. Я боюсь, что сейчас он прильнёт к моей груди, и тогда оно точно остановится, предварительно разорвавшись, выпустив смертельную дозу окситоцина. К лучшему или нет, Аббаккио гладит меня по голове в ответ, и я не могу сдержаться и сверкаю зубами перед ним. Мы действительно словно коты, знакомимся впервые прикосновениями. Или собачки. – Можно я посмотрю, что ты читаешь? – Конечно, – я беру ноутбук на колени, – Люблю читать про путешествия. И мечтать, что нас когда-нибудь отпустят... Было бы здорово впятером куда-нибудь съездить, правда? – Ага, – Аббаккио зевает и опускается ниже на подушки, – если мы там не передерёмся. – Ха-ха! Должно произойти что-то ужасное, чтобы это произошло. Я погружаюсь в один тред, где человек описывает кухню Германии, и не замечаю, как со стороны Леоне становится слишком тихо. Я оборачиваюсь и вижу, что он мирно спит на спине, слегка опустив голову. Моя радость. По крайней мере я могу не переживать, что Леоне не может заснуть у меня из-за новой обстановки. Хорошо, что хотя бы таблетки могут помочь от его вечной бессонницы. Совсем глупые мысли проскакивают у меня в голове – он словно спящая красавица – красавец..? Я бы так же поцеловал его в его бледные тонкие губы, слегка приоткрытые, словно для меня... Нет! Это ужас! Так нельзя! Это старая сказка, неправильно целовать человека без его согласия... Может только... – Спишь, Леоне? Ответа нет. – Только не обманывай меня. Я едва прикасаюсь губами к пряди волос на щеке Аббаккио. Точно спит. Я ложусь на кровать, прикрыв глаза, и запах волос Леоне не выходит у меня из головы. Я не маньяк, но была бы моя воля, я бы набрызгал этим запахом какой-нибудь платочек и наслаждался каждый день... Я, как обычно перед сном, беру свой дневник и ручку из комода, и открываю его – только недавно я завёл себе такую привычку. "10.12.2000

Сегодня ничего не важно, кроме того, что Леоне остался ночевать у меня из-за своей болезни. Прямо сейчас он заснул в моей кровати из-за Атаракса, и я ужасно боюсь его разбудить. Завтра рано вставать, но всё равно!

Мой милый Леоне, интересно, ты догадываешься, как сильно я люблю тебя? Может, нет... Надо лучше стараться. Хотя, куда уже очевиднее? Я сделаю всё, чтобы показать тебе, каково это быть любимым. В моей душе теплится надежда, что и ты чувствуешь что-то по отношению ко мне. Может, ты просто вскружил мне голову, и это видения в моей больной влюблённой голове. Может, к тебе просто никогда не проявляли ласки, и поэтому ты так сладко заснул на мне, стоило мне сказать тебе несколько добрых слов. Даже если так, пусть моя квартира будет для тебя местом, где можно спокойно быть собой.

Если бы ты знал, как мне нравится иногда подтрунивать над тобой. Смотреть, как ты пытаешься дерзить мне в ответ. И после этого я не буду верить в нашу любовь? Тогда ты самый великий интригант, Леоне. Не верю. Не хочу.

Я хочу слушать тебя, чтобы ты никогда не замолкал. Каждое твоё слово – я всё держу в голове. Пожалуйста, никогда не стыдись своих переживаний. Я пишу это, словно молитву. Ещё чуть-чуть, и я точно признаюсь тебе.

Ах, как я хочу показать тебе эти записи в будущем! Наверное, это будет очень смешно."

Я заканчиваю писать и тихо убираю дневник вместе с ноутбуком обратно. Я медленно-медленно выключаю свет, чтобы не разбудить и смотрю на часы. Всего 23:13. Забравшись под одеяло, я смотрю на него. Прости, больной Леоне, но это самый чудесный день за последние месяцы.